Молчание чёрного кота

Тишину в комнате разрывал лишь мерный скоростной стук клавиатуры. Чимин, устроил вечер перед Хеллоуином по написанию страшных историй, подпитываясь холодным чаем и азартом. В воздухе витал запах страха, собственноручно сотканного из слов. — И тогда, — бормотал Чимин, вжимаясь в спинку кресла, — кукла повернула голову и... — Он замолчал, чтобы усилить эффект. — Скучно, — фыркнул сам себе омега, не отрывая взгляд от экрана. — У меня тут призрак в зеркале показывает жертвам их же будущее. Это гораздо психологичнее. В этот момент за дверью комнаты раздался скрип. Обычный, домашний, старого дерева. Но в натянутой, как струна, атмосфере он прозвучал громче выстрела. Взгляд остановился на последней строке, высекая искры немого ужаса. Пальцы замерли над клавишами. — Это... лестница, — констатировал Чимин ,говоря сам с собою шепотом, как будто боялся, что его услышат за дверью. Обычно воплощение невозмутимости,омега медленно поднял голову, его глаза были расширены. Все только что созданные литературные монстры — зловещие куклы, пророческие призраки — в одно мгновение оказались жалкими бутафорами по сравнению с этим единственным, реальным звуком в темноте за пределами комнаты. Свет погас внезапно. Словно кто то нажал кнопку выключателя. Абсолютная, съедающая пространство тьма. Монитор, единственный источник света, умер, утянув за собой в небытие очертания комнаты. — Всё в порядке, всё в порядке. Просто погас свет, — успокаивал сам себя Чим. Послышался глухой стук. Чимин, отчаянно шарив руками по столу, опрокинул стакан. Холодная жидкость разлилась по клавиатуре с тихим звуком, показавшимся в тишине оглушительным. Скрип повторился. Теперь ближе. Медленный, будто по ступенькам спускалось что-то тяжелое. Чимин, поддавшись животному порыву, рванулся с места, намереваясь, кажется, забаррикадировать дверь, и врезался во что-то мягкое и теплое. — Ай! Это был плюшевый медведь, которого Техён подарил на день рождения. Омега подвинул игрушку в сторону. На секунду панический ужас сменился стыдливой паникой . Но лишь на секунду. Потому что скрип раздался снова. Прямо за дверью. Глаза омеги расширились, пытаясь увидеть в темноте хоть что то. Он замер, слившись в один дрожащий комок страха. Дыхание и стук сердца сплелись в едином прерывистом ритме. Чимин со своими страшными историями был королем ужасов, архитектором кошмаров,прославленный на весь универ. Но здесь и сейчас, в гнетущей тишине, нарушаемой лишь зловещим скрипом, он стал просто маленьким испуганным омежкой ,замершим в ожидании чего-то невыразимо страшного. На ощупь Чимин нашел огарок свечи, который остался на окне после гаданий с Техёном во время Чусока. Тьма в доме была не просто отсутствием света. Она была живой. Она заполняла собой каждый уголок, поглощала звук, оставляя лишь приглушённое, тревожное эхо собственного сердца. Единственным островком в этом море мрака был дрожащий ореол свечи в руке Чимина. Пламя плясало на медном подсвечнике, отбрасывая на стены гигантские, искажённые тени его пальцев. Каждый шаг по каменной лестнице отдавался глухим стуком, который тут же тонул в бездонной тишине. Холодный пот стекал по виску, смешиваясь с запахом старого камня и воска. Он спускался, затаив дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а каждый нерв натянут, как струна. Именно в этот миг его босая ступня, ища следующую ступень, наткнулась на нечто тёплое, упругое и пушистое. Тишину разорвал отчаянный, леденящий душу вопль — не его, а того, что оказалось под его ногой. Что-то крупное, чёрное и стремительное метнулось в сторону. Чимин вздрогнул так, что воск с свечи брызнул на его руку. Он замер, вжавшись в стену, глядя на точку впереди, где исчезло это чёрное пятно. И тут же, из самой середины темноты, началось превращение. Там, где только что был клокочущий клубок шипящей тьмы, возникла человеческая форма. Она будто соткалась из самой тени — сначала это были лишь размытые контуры, затем они стали плотнее, обретая плоть и объём. Чёрная шерсть отпрянула, растворилась , как дым, обнажив бледную кожу. Изогнутая спина выпрямилась, хвост втянулся, а на месте горящих изумрудных глаз зажглись два пронзительных угля. И вот он стоял, возникший из ничего, из пустоты и испуга — альфа.Черные полудлинные волосы падали на плечи. Пронзительный взгляд цвета расплавленной карамели растворял, пугал, втискивал в стену. Он стоял, отряхивая несуществующую пыль с чёрных штанов, с лёгкой кошачьей грацией. Его поза была расслабленной, но в глазах, поднятых на перепуганного Чимина, плескалась бездонная, тёмная усмешка. — Наступать на хвост нехорошо, — произнёс он, его голос, низкий ,он был полной противоположностью тому животному воплю. Он был тихим, но разносился в тишине громче любого крика. Чимин не мог пошевелиться. Он смотрел на этого человека-призрака, человека-кота, и понимал, что законы этого мира, этой ночи, этой тьмы — ему не подвластны. Свеча в его руке дрогнула, и тени на стене заплясали свой безумный танец уже вокруг них обоих. — Тттыыы кто? — выдохнул Чимин вопрос. — Я Юнги. Чимин не успел и рта раскрыть, спросить что то ещё, как "кот" в темноте вновь куда то испарился. И от этого становилось жутко. Он долго вглядывался в темноту, но кот пропал, словно его и не было никогда, и всё это только привиделось Чимину. Он ущипнул себя за руку: — Ащ! Больно! Сделав глоток воды прямо из графина, Чимин медленным шагом, озираясь на тени, ползущие по стене от колыхающегося света свечи в руке, направился наверх, по лестнице в свою спальню. Стоило открыть ему дверь, с кресла на него уставились два жёлтых огонька. — Тттты ннне ушёл? — Чимин слегка заикался. — Брррмммя! — Ну да, ну да! Ты говоришь только в человеческой форме. Верно? С кресла засветился фиолетовый огонёк, и через секунду там уже сидел Юнги. — Давай угадаю, — продолжал Чимин, — Это началось с Хеллоуина. Год назад, в ту самую ночь, когда занавес между мирами истончается до прозрачности, ты наступил на тень черного кота, перебегавшего дорогу. Не на кота, а именно на тень. И тень прилипла к твоей подошве, а к полуночи втянулась в тебя целиком, и тогда ты.... — Ты что ужасов начитался? — прервал Чимина парень, — Никуда я не наступал. Я таким родился! — Котом? — брови Чимина поползли вверх. — Гибридом! — грубо фыркнул Юнги. — А у меня как оказался? — всё ещё не верил в происходящее Чимин. — Влюбился! — В меня? — снова не поверил Чимин тому, что слышит. — Нет! Блядь! В медведя твоего плюшевого. — Так, ты умеешь через стены ходить. Исчезать и появляться. Обращаться! А ещё что? — Искры могу пускать! — Чтооо? — Искры! Я могу превращаться в кота, а могу и не превращаться, и находиться в человеческом облике. Но когда я кот, я пускаю искры. — Ну да, ну да! Кот! Черный! Но главное — искры. Ранним утром Чимин подумал, что всё это ему померещилось.Приснилось! От долгого написания ужастиков. Он спал в своей уютной спальне, когда его разбудил тихий шорох у окна. На подоконнике, очерченный сиянием уличного фонаря, сидел огромный черный кот. Его глаза светили двумя кислотно-желтыми лунами. И когда кот шевельнул лапой, в воздухе, с легким потрескивающим звуком «кч-кч», вспыхнули и погасли крошечные фиолетовые искры. Чимин замер, не в силах пошевелиться. Кот спрыгнул с подоконника и бесшумно подошел к кровати. Он не был агрессивным. Он был любопытным. Прошелся вдоль тела Чимина, и каждый его шаг сопровождался короткими вспышками света, оставлявшими в воздухе запах горящей листвы. Он тыкался влажным носом в руку Чимина, и от прикосновения по коже бежали мурашки, будто от статического электричества, только в тысячу раз сильнее. Прошла неделя. Кот по прежнему появлялся в спальне Чимина. С тех пор это повторялось каждую ночь. Кот-искра, призрак-наваждение, являлся в его спальню. Чимин перестал спать. Он запирал окна, но утром на подоконнике все равно обнаруживал следы лап, пахнущие озоном. Он ставил капканы для мышей, но кот просто переступал через них, и металл за его спиной покрывался инеем. Страх не отпускал Чимина. Это был не чистый ужас, а коктейль из леденящего душу ожидания и какого-то болезненного очарования. Существо было пугающим, но и прекрасным в своей потусторонней грации.

***

Он приходил с ночью. Не со скрипом половицы, не с шелестом занавески – а просто возникал, как сгусток мрака, оторвавшийся от общей тьмы за окном. Сначала это был лишь кот – гибкий, черный, с глазами-озерами расплавленного янтаря. Он сидел на подоконнике и смотрел на Чимина бездонным, знающим взглядом, а потом спрыгивал на пол, и в движении его что-то менялось. Тень, падавшая от него на лунный пол, была уже не кошачьей, а длинной, человеческой. Воздух в комнате наполнялся озоном, и тьма начинала не таять, а сгущаться, концентрироваться, принимать форму. И вот, на месте черного кота уже стоял Юнги. Тот же бледный овал лица, те же густые брови и острые скулы, но в глазах – все та же дикая, звериная глубина, что и в янтарных озерах кота. Они не говорили. Слова были грубы и неуклюжи для того, что висело между ними. Их взаимное чувство родилось в языке тишины, в такте приглушенного дыхания, в глубине взглядов. Чимин научился читать его настроение по тому, как лунный свет ложится на его профиль. Если Юнги подходил к окну и подставлял лицо холодному сиянию – его одолевала тихая, невысказанная тоска, груз лет, которые Чимин не мог себе представить. Если же он присаживался на край кровати, склонив голову набок, и его темные волосы падали на лоб, – это было знаком доверия, молчаливым приглашением разделить покой. Иногда Чимин протягивал руку, не дотрагиваясь, просто проводя ладонью в сантиметре от его плеча. И чувствовал – кожей, нервами – исходящий от того жар, странную энергию, в которой смешались тепло человеческого тела и электрическая прохлада зверя. В ответ Юнги мог издать тихий звук, нечто среднее между мурлыканьем и вздохом, от которого по спине Чимина бежали мурашки. Они любили друг друга до самого утра, утопая в страсти. Они были двумя вселенными, говорящими на разных языках, но нашедшими общий ритм биения сердец. Чимин, с его человеческой мягкостью, трепетной душой и страхом одиночества. И Юнги – дитя порога, существо из теней и лунного света, гибрид, застрявший между двумя мирами, не принадлежащий ни одному из них полностью. Их любовь была хрупким мостом, перекинутым через бездну. Мостом из взглядов, тишины и доверия, которое было прочнее любого обещания. Человек и гибрид. День и ночь. И в слиянии этих противоположностей рождалась новая, странная и прекрасная гармония, понятная только им двоим, пока за окном медленно гасли звезды. Юнги исчез также внезапно, как появился когда то. Не гас свет, не трещали стены, ветерок не гулял по гардинам. Просто однажды он не пришёл. Чимин тосковал. Он не мог больше писать свои ужастики, и покорять ими студенческий городок. По привычке он всё ещё не спал ночами, и даже оставлял на подоконнике блюдце с молоком. Но когда возвращался домой, молоко было нетронутым, а окно плотно заперто. Дни стали унылыми, а ночи непроглядно- чёрными. Чимин полюбил тёмные цвета,— его костюмы стали чёрными, а галстуки фиолетовыми. Он по долгу смотрел в ночную темноту за окном, ожидая только его одного, гибрида чёрного кота , умеющего искрить . Прошёл ровно год. В ту ночь, в канун Хеллоуина, гроза бушевала вовсю. Вспышки молний заливали комнату ослепительным белым светом. Чимин, измученный бессоницами, наконец, провалился в тяжелый сон. И проснулся от того, что кто-то дышит ему в лицо. Над ним, на груди, сидел кот. Его желтые глаза были прищурены, а из полуоткрытой пасти вырывалось фиолетовое сияние. Искры сыпались с его усов, как бенгальский огонь, и обжигали кожу Чимина не болью, а ледяным холодом. — Уйди, — прошептал с обидой Чимин, и голос его предательски дрогнул. Кот наклонил голову,боднул его своим мягким лбом. И тогда Чимин увидел на его ошейнике, которого раньше не замечал, крошечную, обгоревшую серебряную пластинку. На ней угадывались буквы. Чимин, не дыша, протянул руку. Кот не отпрянул, позволил прикоснуться. Чимин снял ошейник вместе с табличкой. В свете очередной молнии он прочел: Юнги Мир перевернулся. Юнги! Его Юнги!Любимый, который днем смеялся и ел конфеты, а ночью превращался в этого… демона статического электричества?! — Проваливай! — отвернулся Чимин, бросая табличку с именем рядом с котом. Кот, почувствовав, что Чимин всё ещё злится на него, издал звук, нечто среднее между мурлыканьем и раскатом грома. Он прыгнул на пол и начал метаться по комнате, как черная молния. Его следы вспыхивали на полу и стенах, выжигая причудливые узоры. Комната наполнилась запахом гари и дикой магии. Он носился кругами, все быстрее и быстрее, и вот уже вся комната была опутана паутиной из фиолетовых искр. Они висели в воздухе, мерцали, потрескивали, наполняя пространство угрозой и неземной красотой. Чимин вжался в подушки, не в силах отвести взгляд от этого безумного, искрящегося водоворота. И в этот момент кот остановился ровно в центре комнаты, выгнул спину, и из каждой поры его тела вырвался сноп ослепительной энергии. Свет погас, и на мгновение воцарилась полная, оглушительная тишина. А когда зрение вернулось, на полу, свернувшись калачиком и безмятежно посапывая, лежал обычный Юнги. В его волосах еще дымились и потрескивали последние фиолетовые искорки. Чимин медленно сполз с кровати, подошел и накрыл спящего гибрида своим одеялом. Юнги что-то пробормотал во сне и улыбнулся. — Приходишь только в Хеллоуин?! — печально произнёс Чимин. И это был не столько вопрос, сколько обидное утверждение.

***

Юнги вернулся в Хеллоуин. В ночь, когда граница между мирами истончается , а воздух становится сладким, как прокисший сироп. Он являлся не из тьмы, а из самого её подобия – тенью, от которой исходила лёгкая дрожь пространства. Это был кот, но не кот. Гибрид чего-то древнего и звериного. Шерсть его была не просто чёрной; она была воронёной, поглощающей свет, словно крошечная черная дыра на четырёх лапах. Глаза – два расплавленных изумруда, светящихся собственным ядовитым, завораживающим светом. Он сидел на подоконнике, отбрасывая лишь намёк на отражение в стекле, и смотрел. Смотрел так, будто видел не комнату, а саму душу, её извивы и потаённые страхи. Его мурлыканье напоминало отдалённый перезвон разбитых хрустальных бокалов – красиво и зловеще. Прикоснуться к нему было всё равно что прикоснуться к ночи, наполненной статическим электричеством ожидания. Он позволял гладить себя ровно до рассвета. А с первым лучом солнца таял, словно дымка, оставляя на подушке лишь один-единственный угольный волосок и чувство ледяной пустоты, пронзающей сердце острее любого ножа. Чтобы удержать такое существо, нужна не магия принуждения, а магия притяжения. Нужно создать для него реальность, которая будет слаще свободы между мирами. — Пройдёт две недели, и снова уйдёшь? До следующего года? — с тоской в голосе говорил Чимин. — Всё дело в табличке. Я не мог прийти к тебе. Пока она висела на моей шее, я не мог обратиться в человека. — Как она оказалась на тебе, Юнги? Кто её повесил? — Я не знаю. Я не помню этого. Просто я проснулся и не смог обернуться, а в отражении стекла уже увидел это, — альфа-гибрид мотнул головой в сторону ошейника. — И не смог сам снять. — констатировал Чимин. — Ну, в общем, да! В образе животного я не могу разговаривать. — А человеческую речь ты понимаешь, когда ты кот? — Я не кот. Я — гибрид. — Стало быть понимаешь. — ответил сам себе Чимин. — Но почему ты не пришёл ко мне в образе кота? — в голосе Чимина всё ещё скользила обида. — Я был лишён магии, Чимин. У меня даже искры пускать не получалось. Ну как же я мог из другого пространства перейти в это? — и ещё печальнее Юнги добавил — Жить не в твоём мире трудно, но жить без тебя невыносимо. Знать что ты по другую сторону, в другой плоскости, в другом измерении. И только на Хеллоуин мне разрешено быть в этом мире. Всего несколько дней. Чимин бросился в объятия Юнги со всхлипами: — Но как же так!? Мы ведь сняли ошейник. Если в этой табличке заключён какой то секрет, давай избавимся от неё?! — Эта табличка— не просто проклятый предмет. В ней заключена какая то тайна. Но я пока не смог её разгадать. — Юнги! Я так сильно скучал по тебе! Чимин укрылся в объятиях альфы-гибрида. Юнги обнял любимого, целуя его в макушку: — Я тоже скучал. Я думал, что больше никогда не увижу тебя. Чимин всхлипнул:— Никогда так не говори ! И даже не думай так больше! Мы найдём решение. Обязательно найдём! Техён притащил вечером какую то старинную книгу, в которой были описаны гадания , заговоры, и какие то ритуалы: — Вот смотри! Это то, что нужно! — читал вслух друг. Вам понадобится: 🎃 Не луна в зените, а предрассветные сумерки, когда ночь уже не ночь, а день ещё не день. Время возможностей. 🎃 Миска не из керамики или пластика, а из тёмного, шероховатого обсидиана. Налейте в неё не воду, а серебристую росу, собранную с паутины в старом лесу. 🎃 Не сухой корм, а звук. Звук вашего собственного спокойного, ровного сердцебиения, записанный на плёнку (такая есть в самой глубине вашей груди). 🎃 И главное – не заклинание, а приглашение. Договор. 🎃 Дождитесь следующего Хеллоуина. Но в этот раз, когда он явится, не восхищайтесь им и не бойтесь его. Встретьте его как старого, давно ожидаемого друга. Поставьте обсидиановую миску на порог своей спальни. Достаньте из груди тот самый тихий, мерный стук – он будет похож на тёплый, пульсирующий свет в ваших ладонях. 🎃 Сядьте на пол, на одном уровне с ним. Он подойдёт, его изумрудные глаза будут изучать вас с холодным любопытством. 🎃 "Я не приковываю тебя к этому миру, – скажете вы тихо, и слова ваши станут не звуком, а формой. – Я предлагаю ему тебе. Предлагаю этот угол у камина, где всегда тепло. Предлагаю эти тихие вечера, когда можно мурлыкать, слушая, как за окном воет ветер. Предлагаю руки, которые будут чесать за ухом, не требуя ничего взамен, кроме твоего присутствия. " — Хуйня какая-то, — спрыгнул с кресла Юнги, в прыжке превращаясь в человека, — Ты реально веришь в это? — Я хоть что то советую. А ты наверно готов умотать в тот свой мир до следующего Хеллоуина? — Техён ухмыльнулся, — Ну вперёд! Только я здесь твоего парня успокаиваю, пока ты там искры копишь! Давайте просто сожгем этот ошейник и дело с концом! — А табличка? — смутился Чимин. — Юнги! Там, где обитаешь, правит всем огонь. Не так ли? — Да! Но он не такой как в этом мире. — А какой? — Фиолетовый, разумеется! В этот момент в дверь раздался стук. Все трое моментом сбежали вниз, на первый этаж. За дверьми стояли две маленькие девочки в больших чёрных колпаках, с приклеенными уродливыми носами и огромной корзиной для сладостей. — Гадости или сладости? — мурлыкал Юнги, — Кажется так? Девочки переглянулись, пожали плечами и одна за другой затараторили: — Луна полна, а наша корзина пуста.. Исправь это. — Тысячу лет я шла к твоей двери... Не заставляй меня ждать дольше. — Домой к вам заглянула нечисть... Чем будете угощать? — От сладостей я становлюсь добрее... А вы ведь не хотите видеть меня злой? Юнги выгнул спину, швыряясь искрами. Чимин даже не успел увидеть, как он вновь принял форму кота. Когти его непроизвольно выпускались. С каждым новым словом он начинал шипеть. — Чим! Неси сладости! Надо что то делать. Юнги не контролирует себя! Через минуту корзина детей наполнилась разноцветными леденцами, пряниками и шоколадом. " Ведьмочки " улыбнулись. — Мы слышали вас по ту сторону. И можем вам помочь. — Но есть условие, — подхватила вторая. Первая достала из складок плаща крошечный мешочек и, прошептав слова на забытом языке, бросила щепотку искрящегося порошка в камин. Пламя вздрогнуло, сжалось в шар, а затем вырвалось наружу уже холодным, призрачным фиолетом, от которого потемнели даже тени. — Кккакооооое усссловие? — коленки Чимина подгибались. Юнги продолжал шипеть, а Техён рухнул в кресло, как подкошенный. — Если Юнги согласен навсегда остаться человеком, утратив свою вторую форму, то мы можем оставить его в этом мире навсегда. Чимин взглянул на Юнги глазами, полными надежды. Они стояли и смотрели в глаза друг другу. — Они согласны, — промямлил Техён, всё ещё не веря в то, что происходит. Девочки тут же превратились в двух старух. Одна из них пристально смотрела на кота ,удерживая взглядом его на месте, вторая подбросила в огонь сухую, пронизанную лиловыми прожилками лозу. Пламя затрещало иначе, и из его сердца поползли фиолетовые языки, пахнущие озоном,как пахло от кота, и полынью. В центре камина дрожал фиолетовый огонь. Он не был горячим , от него даже веяло холодом, но свет его пробивался сквозь дым , как фиолетовый маяк. Старая карга что-то шептала, вбрасывая в пламя крупинки сушеных ягод бузины. С каждым шепотком огонь рос, превращаясь в вращающийся вихрь сиреневого и лилового. От него не исходило тепла — лишь тонкая, леденящая душу мелодия, звучащая на грани слуха. Это был не огонь разрушения, а огонь перехода. Врата. И вот-вот они должны были открыться. — Бросай в него табличку, Юнги! Обернувшись, Юнги бросил в огонь ошейник. Фиолетовое пламя поглотило его. От огня не было треска и шума, лишь морозная свежесть расползалась по гостиной. Юнги упал на колени, схватившись за грудь. Это не было похоже на удар током. Это было похоже на тихий щелчок, на входящий в резонанс камертон. Его форма на мгновение дрогнула, за секунды Юнги несколько раз становился то котом, то человеком. Свечение в его глазах смягчилось, из фиолетового в нём появился оттенок тёплого золота, словно в зелёный лёд вплавили солнечный зайчик. В ту же секунду ведьмы вновь превратились в девочек. В огромной корзине со сладостями сидел маленький чёрный котёнок. С весёлым хохотом девчушки выскочили на улицу, продолжая там веселиться и петь. Он не растаял на рассвете. Прошло две недели. Он остался. Не как заколдованный, а как нашедший то, что искал, даже не зная об этом. Не пленник, и не гость. И его тёмные волосы отражали фиолет. Он не поглощает больше свет, а хранит его тепло для тех долгих ночей, когда за окном будет бушевать не только ветер, но и сама тьма. Их общая тьма с их общим секретом. Этот мир может быть твоей норой, твоим логовом. Местом, куда можно возвращаться не по принуждению магии одного дня, а по зову другого сердца.