Признание поражения

Тренер Ваймак обладал редким талантом находить самые больные точки у своих игроков и тыкать в них палкой, прикрываясь заботой о командном духе.На самом деле он старается помочь своим ребятам. — Дэй, Миньярд, — его голос прорубал гул спортзала, как нож масло. — Ко мне. Аарон, отрабатывавший передачи с Никки, замер. Предчувствие сковало ему внутренности льдом. Кевин, стоявший у стены с безразличным видом, медленно повернул голову. — С сегодняшнего дня вы — партнеры на утренних отработках. Контроль мяча, силовые приемы, — Ваймак окинул их обоих оценивающим взглядом. — Дэй, твоя одержимость граничит с идиотизмом, когда ты один. Миньярд, твоя техника хромает, когда ты думаешь только о том, как бы кого-нибудь ударить. Будете учиться друг у друга. Возражения? Возражения были. Их были тонны. Они висели в воздухе густым, ядовитым туманом. Но сказать их Ваймаку было равносильно самоубийству. Аарон стиснул зубы, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Кевин лишь кивнул, один раз, коротко и резко, будто отдавал приказ самому себе. — Отлично. Начинаем. Первая тренировка была адом. Кевин, как и ожидалось, превратился в бездушную машину для критики. — Не так держишь ракетку. Пятка отрывается от пола. Слишком медленно реагируешь. Ты что, с завязанными глазами играешь? — Заткнись, Дэй, — рычал Аарон в ответ, отбивая мяч с такой силой, что тому чуть не лопалась обшивка. — Или я твоей роже помогу с реакцией. Но под слоем ярости что-то щелкало. Замечания Кевина, хоть и поданные с презрением, были точными. Смертельно точными. Аарон видел, как Кевин в одиночку отрабатывал удары после общих тренировок, до седьмого пота, до дрожи в руках. Это была не просто одержимость. Это был побег. И Аарон, как никто другой, понимал потребность сбежать от самого себя. Спустя неделю их диалог состоял в основном из ворчания и коротких, технических фраз. Гнев притупился, сменившись вымученным, профессиональным терпением. Однажды вечером зал был пуст. Эндрю с Нилом исчезли сразу после занятий — у Эндрю в последнее время было это странное, сосредоточенное выражение лица, когда он смотрел на Джостена. Никки ушел на свидание.Они остались одни. Аарон сидел на скамейке, пил воду большими глотками. Кевин стоял у стены, глядя в пустоту. — Ты был прав, — внезапно, срываясь, сказал Аарон. Он сам не понял, зачем это говорит. Кевин повернул голову. — По какому поводу? — Насчет Кейтлин. — Аарон поставил бутылку на пол. — Она... требует нормальности. А ее во мне нет. Он ожидал насмешки. «Я же говорил». Но ее не последовало. Кевин молчал. — Почему ты тогда это сказал? — спросил Аарон, поднимая взгляд. — Про «дрессировку». Про «собачку». Кевин отвел глаза. Его пальцы нервно постукивали по пластиковой ракетке. — Потому что ты смотришь на нее так, будто она может тебя спасти, — тихо произнес он. — Никто не может тебя спасти, Миньярд. Никто, кроме тебя самого на корте. Все остальное — иллюзия. Которая рано или поздно разобьется. В его голосе не было злорадства. Была усталая, выстраданная правда. Правда человека, который сам когда-то поверил в иллюзию по имени Рико, и она чуть не стоила ему всего. Аарон смотрел на него — на идеальную стойку, на напряженные плечи, на тень усталости вокруг глаз. И вдруг он увидел не заносчивого принца экзи, а солдата, запертого в собственной крепости. — А твоя одержимость? Это не иллюзия? — спросил Аарон, и в его голосе уже не было злобы. Было любопытство. Кевин горько усмехнулся. — Это единственное, что у меня есть. Единственное, что по-настоящему мое. Он оттолкнулся от стены. — Завтра в шесть. Не опаздывай. Аарон смотрел, как он уходит. В груди было пусто и странно светло. Он больше не злился. Что-то сломалось. Что-то изменилось. И это было страшнее любой драки.