Черное-пречерное королевство

— С-с... с... — Его нижняя губа, обветренная и покусанная, подрагивала в такт звону бубенцов на лазорево-алом колпаке. Пестрые рукава-фонарики сотрясались от мелкой дрожи узких плеч. В больших голубых глазах стоял жуткий животный ужас. Но он не мог отвести взгляд от змеи на подносе. Ее белая кожа с ядовито-желтыми пятнами переливалась в бледном болезненном свете, что заходил в окна тронного зала. Змея скользила, затягиваясь в еще более плотное кольцо. — Как тебя зовут? — донеслось сверху, из тьмы. Нос, красный от грима, шмыгнул. Он судорожно сцепил короткие, почти детские пальцы, пытаясь унять тремор. — Фо... Фофо... С-си-ир, — залепетали губы, опухшие от плача. — Громче. — Фофо, — выдохнул он, будто бросая имя в бездну. Каблук удовлетворенно стукнул о пьедестал трона. — Что ж. Лижи, Фофо. — Король лишь слегка склонил голову набок, будто в светской беседе. Тонкий всхлип, и Фофо затих. Его конечности окаменели, будто придавленные невидимой тяжестью. Но внутри грудной клетки все еще трепыхалось птичкой его жалкое сердце. — Или сдохни. Пята, затянутая в красный шутовской сафьян, непроизвольно отпрянула на дюйм. Меньше, чем вдох. В миг острие пронзило сердце-птичку. Тело рухнуло на холодный гранит. Бездыханное.

⚔️⚔️⚔️

Фофо стоял посреди тронного зала. В пальцах, все еще сцепленных в замок, отдавалась знакомая дрожь. Но в груди было пусто. Он судорожно провел ладонью по вышитому камзолу — там, под тканью, должно было быть липкое пятно, дыра в плоти, раздирающая боль... Но кожа была гладкой и целой. Сердце, его птичка, билось с прежним бешеным ритмом, будто… Он посмотрел на свои пальцы, вцепившиеся в ткань. …ничего и не было. Просто красная вышивка. Не кровь. — Ф-ф... — начал он, все еще давясь собственным дыханием, и замолк, уставившись на Короля. Тот сидел в той же позе, утопая во мраке, что клубился у подножия трона гуще дыма. Рука в костяных перстнях вальяжно свесилась с подлокотника; мантия из меха неведомого зверя колыхалась живой тенью. А главное — лицо. Из-под нависающих век на него смотрели глаза — черные, как деготь, бездонные. Резкий, суровый подбородок контрастировал с губами, чей изгиб казался насмешкой самой природе: нижняя губа была полнее и сладострастнее верхней. Губы разомкнулись: — Лижи, Фофо, — голос прозвучал ровно, будто между этими словами не было... ничего. Фофо опустил взгляд — между Королем и шутом стояла тренога с блестящим подносом и мерзкой рептилией. Он почувствовал, как колючий, разъедающий холод поднимается от кончиков пальцев вверх, но шагнул к подносу. Он наклонился, чувствуя, как липкий пот стекает по вискам, а светлые локоны прилипли к влажной шее. Белесая кожа змеи была в паре дюймов от его лица. Он почувствовал ее запах — сладковатый и гнилой, как тина. Его желудок сжался. Он резко вдохнул, но вместо храбрости легкие заполнил запах разлагающейся плоти. — Ах! — Он рванулся назад, непроизвольно вскинув руки, и грузно шлепнулся на каменные плиты. Поднос с оглушительным грохотом полетел вниз. Бубенцы на его наряде тревожно звякнули, и эхо прокатилось по тронному залу. Змея, извиваясь, приземлилась у самых ног Фофо. Он сидел, вжавшись в плиты, боясь пошевелиться. Чешуйчатое тело скользнуло по его лодыжке, поползло вверх по ноге, затянутой в яркое трико, и оплело туловище. Холодная петля обвила шею. Голубые глаза, широко раскрытые, следили за тем, как челюсти размыкаются у его виска. Он попытался крикнуть, но из сведенной судорогой глотки вырвался лишь глухой, животный вой затравленного зверя: — М-м-м-э… — ...Или сдохни. Острое жгучее прикосновение к веснушке под его глазом — жуткий, неторопливый поцелуй. Петля на шее сжалась одним мгновенным костяным движением. Хруст. Тьма.

⚔️⚔️⚔️

— Нет! — его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Нет, пожалуйста, только не снова! Я не буду, я не могу! Я-я-я… А! Его втолкнули в зал так резко, что он грохнулся на камни, сбив ладони в кровь. Массивные двери с глухим стуком захлопнулись за спиной, отсекая последний намек на спасение. Он стоял на четвереньках перед Королем. По носу медленно стекла соленая капля и – кап! – шлепнулась на гранитный пол. Его дыхание свистело, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь звоном в голове. Он помнил. Помнил, чем это кончается. Острие, разрывающее грудь, и бурлящую горячую жижу, поднимающуюся по трахее вверх. Костяной хруст в шее. Этот удушающий запах гнилья… Будто это он — разлагался заживо. Он резко вдохнул. За окном, беззаботно чирикая, пролетела пташка, подставляя крылья весеннему ветерку. Он был жив. Он поднял голову до уровня черных кожаных сапог со шпорами, потемневшими от запекшейся крови и грязи. — С-сир… Ваше Величество… — он захлебнулся словами, опустившись в нижайшем поклоне и протянув дрожащие руки к трону. Алая кровь мазнула по граниту. — Отпустите… Я.. Я сделаю что угодно… Откуда-то, из приоткрытого окна, донесся тонкий, насмешливый свист ветра. Он резанул слух, и на миг Фофо показалось, что на фоне мутного увядающего неба застыли два темных, бесформенных комка на стройных ножках. Стук — раздалось сверху, негромко, и прозрачная душа похолодела. Костяной перстень Короля Банчана лениво постукивал по подлокотнику. Один раз. Два. В этом не было ни любопытства, ни гнева. Лишь скучающее раздражение. Как если бы человек отгонял глупого шмеля. — Лижи, Фофо. Ритуал был нерушим. — Нет… – взмолился шут тихо. – Пожалуйста… Король Банчан смотрел куда-то сквозь него. Не мигая. Ужас, кипевший в Фофо, вдруг сменился яростной, отчаянной злобой. Он не хотел умирать. Не хотел новой боли. – НЕТ! — вдруг неистово, по-детски обиженно, закричал Фофо, скребя разбитыми пальцами плиты на полу. Его согнутую в поклоне спину сотрясли непочтительные рыдания. – Я… Я… Не… Король не двинулся. Но мгла у его ног с тихим шорохом зашевелилась. Фофо поднял голову, услышав этот мстительный шепот. Из-под складок меховой мантии выползли тени. Не просто пятна — плотные, вязкие, облепляющие пол. Они поползли к Фофо. Его глаза распахнулись, на мокрых слипшихся ресницах застыли кристаллики слез. Он резко вскочил и попытался бежать, но темные твари настигли его мгновенно, обвили лодыжки, словно ледяные кандалы. Он закричал, когда они потянули его вниз. Камень под ногами стал зыбким и вязким, как смола. Тени затягивали его в пол, обволакивая узорами, проникая в рот, в нос, в уши. Давящим, ледяным грузом. Он боролся, хрипя, захлебываясь тьмой, пытался вырваться, но каменная жижа уже сомкнулась над его головой. Последнее, что он увидел — как взгляд Короля, все так же равнодушный, скользнул мимо него, к тому самому окну, к двум темным комкам на фоне неба. И палец, в последний раз отстучавший по черному дереву, замер. Тьма. Удушающая, каменная.

⚔️⚔️⚔️

Его не толкали. Он шел, как идет будущий мертвец на помост, между двумя стражами. Просто сомнамбула. Двери мягко отворились, и он переступил порог с лицом, не выражающим ничего. Ни страха. Ни отвращения. Его невинное личико-сердечко было пустым и безжизненным. Кожа — белой с синими прожилками вен на висках. Бантик губ чуть приоткрыт, но лишь для того, чтобы пропускать воздух. — Как тебя зовут? — голос Короля был прежним. Фофо не ответил. Вместо этого он неспешно повернул голову к приоткрытому окну. На фоне блеклого неба четко виднелись три темных силуэта на копьях. Белые слипшиеся от крови волосы развевались на ветру, как знамена. Он смотрел на них долго, с призрачным подобием родства. — Фофо, — наконец выдохнул он, возвращая взгляд в зал. Просто факт. Приговор. Ритуал. Но пальцы за спиной сжались в кулаки. — Лижи, Фофо. Он даже не вздрогнул. Плавно, почти томно, он направился к треноге. Каждый его шаг отдавался тихим бряцанием бубенцов на бедрах, ритмичным и нарочитым. Он остановился перед подносом, и его яркий язык медленно провел по пересохшей нижней губе. Но взгляд его, исподлобья, был прикован к Королю. Одежды, застегнутые наглухо под самый подбородок, будто спеленали его, сковывая каждое движение. Бледная, почти фарфоровая кожа. Брови, сдвинутые к переносице не в гневе — скорее, отпечаток скорби. И в глубине этих черных-черных глаз... Фофо показалось, что на дне, в самой глубине, сверкнула крошечная искра. Не гнев. Что-то другое. Интерес. «Он ждет, что я ее лизну, — пронеслось в голове у Фофо. — Вся эта пытка — чтобы я ее лизнул». И с этой мыслью к нему пришло странное, ясное спокойствие. Что, если это и есть ответ? Что, если нужно просто подчиниться? Он наклонился. Его белые локоны упали на холодную, склизкую кожу рептилии. Он видел свое отражение в ее глазищах. И он провел широким розовым языком по склизкой чешуе. Все его существо сжалось в один беззвучный спазм. Язык онемел, будто обожженный льдом. По всему телу пробежали судороги. Собственные пальцы с силой сдавили горло, пытаясь удержать внутри рвоту, в секунду наполнившую рот. Но это была не смерть. Он был жив. В зале стояла тишина — густая, давящая, готовая вот-вот расплющить весь замок. И тогда Фофо увидел: искра в глазах Короля… погасла. На смену ей пришло нечто неуловимое — разочарование? Досада? Словно великий маг увидел, что его лучший фокус не сработал. Проклятие не исчезло. Оно даже не дрогнуло. Змея была не ключом, а ложной дверью. Внезапное яростное понимание ослепило Фофо: он не должен был подчиниться. — ...Или сдохни, — прозвучало сверху, но теперь в голосе Короля была усталость. И тут Фофо рассмеялся. Коротко, горько, по-взрослому. Он вытер рот тыльной стороной руки, размазав слюну и желчь по щеке. Его хохот, полный презрения, заполнил зал. Он сгибался пополам и хлопал себя по коленям, когда из тени у подножия трона метнулось что-то острое и длинное, словно черная пика. Она пронзила Фофо насквозь, войдя под ребра и выйдя между ключиц. Смех оборвался. Он стоял на коленях, с телом, нанизанным на тень, и смотрел на Короля. Смотрел с застывшей на устах улыбкой, в которой было все: прощание, понимание и вызов. Потом его голова упала на грудь. Бубенцы на колпаке звякнули в последний раз.

⚔️⚔️⚔️

Фофо пронзал взглядом как стрелами — единственное оружие, которое у него было против Короля. Он сглотнул, пытаясь скрыть волнение. — Меня зовут Феликс. — начал он, не дожидаясь вопроса. И голос его был тих, но твёрд. — Я был сыном пекаря. Я боялся темноты и любил смотреть, как мать месит тесто. Он сделал паузу, вглядываясь в неподвижную маску Короля. Он вложил в слова всю свою искренность, всю боль, всё одиночество. — Я не знаю, сколько мне было, когда меня забрали в замок, — бросил он в пространство, — за долги. Мать просто сказала: «Иди, сынок, разведи огонь в камине у доброго господина». Я вошел с головешкой. Дверь захлопнулась. Я стучал в нее три дня. Потом понял, что огонь в камине был не для тепла. Потом научился смешить, чтобы кто-то еще хоть ненадолго зажег для меня свет. А теперь я здесь. Умираю. Снова и снова, чтобы развлечь тебя. Разве это не самая грустная шутка на свете? Ничего не дрогнуло. Ни единой морщинки на том фарфоровом лице. Ни вспышки в чёрных глазах. Только полное, абсолютное равнодушие. Горе его не трогало. Воздух в легких выдохся — вдохнуть не получалось. Мир поплыл, размывшись до серой слюды и чёрных мух перед глазами. — Лижи, — раздалась привычная фраза. Эфир содрогнулся. Постукивание перстня по подлокотнику замерло. В висках отбивал пульс: бом-бом-бом. Я еще жив. Фофо, будто вспарывая картинку перед глазами, одним рывком рванул ворот камзола. Алые пуговицы, звонко отскакивая, покатились по граниту. Из-под яркой ткани обнажилась кожа — прозрачная, хрупкая, как рисовая бумага, с одинокой маленькой родинкой чуть ниже ключицы. Король смотрел. Смотрел, не отрываясь. Будто заглядывал в щель между створками шутовского камзола, как в замочную скважину. Его грудь под чёрной тканью совершила едва заметное, судорожное движение — пальцы дрогнули. А губы… губы невольно разомкнулись: — Или сдохни, — произнесли они вместе — Король и шут — в унисон, как заклинание. Голос Короля прозвучал чуть громче, с хриплой нотой, которую Фофо никогда еще не слышал. И тьма набросилась на него с новой яростной силой, рвя плоть в клочья, словно алый камзол, — наказывая за дерзость.

⚔️⚔️⚔️

Фофо вошел в зал и, не дожидаясь начала ритуала, сорвал с себя пестрый колпак, а затем и камзол. Цветные лоскутья упали на пол. Он остался стоять в центре зала в одних обтягивающих трико с бубенцами на поясе и сапогах, его грудь вздымалась от учащенного дыхания. Взгляд Короля застыл на хрупких молочных плечах и чуть подрагивающих от холода мышцах живота. — Лижи, Фофо, — прозвучало вновь, но голос Короля был приглушенным, будто доносившимся из-под толщи воды. Фофо не посмотрел на поднос. Его взгляд был прикован к трону. И он увидел: одежды Короля были расстегнуты у ворота. Но кожи под ними не было, а лишь черная, переливающаяся хитиновая броня, похожая на панцирь гигантского жука. А на шее, поверх этого панциря, — ошейник. Матово-черный, с шипами, впивающимися в плоть. У основания одного из шипов тонко и часто пульсировала артерия, единственная выбивающая ритм у этого мертвого существа. Их взгляды встретились. Воздух в зале застыл, превратившись в лед. Король смотрел на него — не сквозь него, а в него. Впервые. И в этой тишине Фофо заговорил. Он не молил, не провоцировал. А просто говорил, глядя в эти черные-пречерные глаза. — В деревне у подножия замка, — голос его разрезал тишину, — живет старуха-повитуха. Ей за сто. Она почти слепа и все забыла. Но она помнит, как помогала твоей матери. Она помнит, каким ты был... до всего. Красным кричащим комочком. Она говорила, что у тебя были самые добрые глаза, какие она видела у младенца. Фофо сделал шаг вперед. — Что они с тобой сделали? — это был вопрос, полный тщетности и ужаса. — Кто застегнул на тебе это? Кто утопил тебя в этой тьме? Чтобы стать младенцем, нужно умереть. Король не ответил. Но его пальцы вцепились в подлокотники трона так, что суставы побелели. Тень боли, живой и настоящей, промелькнула в его взгляде. — ... сдохни. — почти беззвучно выдохнул Король и закрыл глаза. На этот раз тьма мягко, почти милосердно, укутала его, как саван. Он не чувствовал боли, лишь нарастающее давление и тишину. Он задыхался, но знал. Я тебя нашел.

⚔️⚔️⚔️

Двери тронного зала распахнулись, впуская Фофо. — Я видел тебя, — начал он, шагая вперед и глядя на черный ошейник, впивающийся в шею Короля. — И понял. Тебя не нужно смешить. Он подошел к самому подножию трона, туда, где заканчивался свет, и начиналась влажная дышащая тьма. Его ангельское лицо было серьезно и прекрасно в этой простоте. — Хочешь, я останусь? Не как шут. А как... тот, кто видит тебя. Знает. И кому не страшно. Что, если я лягу с тобой в эту тьму, обниму тебя поверх этих шипов и скажу, что ты не один? Что, если я дам клятву? В горе и в печали, в этом тронном зале и в твоем ледяном ложе. Возлягу с тобой и в гроб, если нужно. Я приму тебя. Таким. Он выдохнул свою исповедь в звенящую тишину. Глаза Фофо метались по лицу Короля, ища ответ. За окном, на фоне мерклого неба, качались шесть бледных голов. Шесть его собственных лиц. И безмолвие разорвал звук. Смех. Король смеялся. Тихим, беззвучным, содрогающим смехом, больше похожим на предсмертные судороги. Плечи его тряслись, а в черных глазах стояла не радость, а бездонная, леденящая горечь. Это был смех над абсурдом самой идеи. Над глупостью того, кто может поверить в такую ложь. Смех оборвался так же внезапно, как и начался. И тогда лицо Короля исказилось. Это была не холодная маска, а самая настоящая иступляющая, испепеляющая ярость. — ТЫ... НИЧЕГО... НЕ ПОНИМАЕШЬ! — его голос впервые прорвался, хриплый, надорванный, полный столетий отчаяния. Он не призвал тени. Он не шевельнул пальцем. Он вскинулся с трона сам, как разбуженный зверь. Его грудь судорожно вздымалась, а из горла вырвался нечеловеческий хриплый вой. Это был рев существа, чью открытую рану только что прижгли раскаленным железом. И тьма ответила. Сотни острых шипов, черных и блестящих, как обсидиан, выросли из мрака у его ног и взметнулись в воздух одним движением. Они зависли на миг — и обрушились на Фофо, пронзая. Слепая агония проклятия, пытающегося выжечь в себе заразу надежды. Он умер быстро. Жестоко. Без ритуала. И стоя над телом, прошитым черными иглами, Король прошептал в могильной тишине, задыхаясь: — Никто... Не может...

⚔️⚔️⚔️

Он не ждал, пока его введут. Двери в тронный зал с грохотом распахнулись от удара. Фофо стоял на пороге. Не было ни страха, ни отчаяния, ни даже тщетности в его больших голубых глазах. Была только решимость, отточенная сотней смертей. Он шагнул вперед. Его шаги были тяжелыми и гулкими, нарушая вековую тишину. Не глядя он сорвал с себя камзол и бросил его на пол. Пестрые лоскутья остались позади, как сброшенная кожа. Король сидел в своей тьме. Но теперь Фофо видел в ней не угрозу, а боль. — Довольно, — сказал Фофо, и это было не слово, а приговор. Он наступал. В три шага преодолел расстояние до трона. И прежде чем эхо его шагов успело смолкнуть, прежде чем Король успел открыть рот для ритуальной фразы, Фофо поставил пятку своего красного сапога прямо на сиденье трона, между его расставленных ног. Дзинь. — звонко прозвенел бубенчик на загнутом носке. Его руки взметнулись вверх. Он вцепился в бронированные лацканы королевской мантии, рванув на себя. Острое колено уперлось прямо в сердце Короля. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Фофо увидел в черных глазах шок, паралич воли. — Я сказал, приму тебя, — прошипел Фофо. — И я не лгу. И он поцеловал его. Не просил. Не умолял. Взял. Его выразительные губы прижались к ледяным окаменелым губам Короля. Они были жесткими, как мрамор, безжизненными. Но Фофо не отступал. Он протиснул свои руки под черный обод ошейника, чувствуя тыльной стороной ладоней холодный металл и острия шипов. Пальцы сжались вокруг шеи. Король затрепетал всем телом, его легкие судорожно рвались в гортань — он задыхался не от поцелуя, а от прорывавшейся сквозь броню лавины чувств. И в этот миг, не отрывая губ, Фофо развел руки в стороны. Шипы с хрустом впились в его руки, пронзая их насквозь. Горячая кровь хлынула по холодному металлу. Ошейник взвыл. Он не сломался и не треснул. Он впитал в себя его кровь, его боль, его сто смертей и одну несломленную верность. И, напившись досыта, рассыпался. В прах, в черный дым, который с шипением растворился в воздухе, унося с собой шепот проклятия. Фофо оторвался от его губ, тяжело дыша. Его окровавленные руки медленно разжались. Он смотрел в лицо Короля. По бледной, как полотно, щеке скатывается первая за триста лет слеза. Где-то далеко, с диким скрежетом, ставни на окнах тронного зала пришли в движение, начав бешено хлопать, будто в попытке выгнать скопившуюся тьму. И в эти мгновения, между захлопывающимися створками, врывались первые лучи настоящего солнца.

⚔️⚔️⚔️

Эпилог

Прошли годы. В Черном-пречерном Королевстве, которое теперь звалось просто Королевством, давно уже не было ни тьмы, ни отчаяния. Солнце заглядывало в каждый закоулок, даже в бывший тронный зал, где теперь росли дикие виноград и плющ, оплетая каменные стены. Их нашли там — Короля и его Шута. Они сидели на ступенях, что вели к пустому теперь трону, спиной к прохладному камню. Феликс, у которого с лица наконец-то сошла вечная маска грима, что-то тихо рассказывал, а Банчан, чье лицо больше не было сковано маской скорби, слушал, глядя на него. И тогда, в паузе, Банчан взял руку Феликса. Ту самую, что была навсегда изуродована шрамами — следами шипов, разорвавших плоть в час их освобождения. Он поднес ее к своим губам. Касаясь. С великой, безмолвной нежностью. Каждый шрам, каждый изгиб растерзанной кожи. С трепетом, похожим на молитву. Как целуют утреннюю росу на только что распустившемся лепестке. Это был поцелуй, который говорил то, для чего у слов не находилось сил. Я помню. Я благодарен. Ты — мое спасение. Феликс не говорил ничего. Он лишь закрыл глаза, подставив лицо солнцу, и позволил тишине, наполненной этим беззвучным диалогом, окутать их обоих. Виноградные листья шелестели над ними, и в этом шелесте был весь их мир.