Я согрею тебя в последний раз

Во время апокалипсиса тронутся умом — самое обычное дело. Ведь тоска, вечное одиночество, и постоянный страх, убивает оставшуюся человечность внутри людей.  Также и случилось с Домовладельцем старого дома, на окраине города.  Запуская Гостей, а после убивая их — ему окончательно снесло крышу, после чего тот начал застреливать всех без разбора. И оставшемся выжившим, ничего не оставалось, кроме как ждать своей участи.    Дом был почти пустым. Лунный свет скользил по полу, освещая пыль и старые, деревянные доски. За окнами — тишина, которая давила сильнее любой жары.  Парень в куртке сидел у стены, согнув спину, и обхватив руки вокруг колен. Он дрожал — не просто от холода, а от того, что весь мир казался слишком большим и слишком чужим. Ему явно никогда не было в нем места. А каждое движение, и звук за дверью вызывали страх. Силуэт высокого мужчины приближался медленно. Он сел рядом, не говоря ни слова. Их плечи слегка касались, но этого было вполне достаточно. — Теплее не станет, если ты будешь сидеть так, — сказал Есенин низким, почти хриплым голосом.  — Я знаю… — прошептал в ответ парень. — Но я не могу… не могу перестать боятся… Высокий мужчина выдохнул, и его рука легла на плечо другого. Не гладя, не утешая. Просто держа его рядом.  — Держись за меня, если хочешь, — сказал он. Парень в куртке слегка повернул голову, и их глаза встретились. В этом взгляде не было улыбки или спокойствия. Только хрупкая надежда. Надежда, которая, может исчезнуть в любую минуту. Они сидели так, пока тьма не сжимала их со всех сторон. Каждое дыхание, каждый вздох — словно бой. Они не могли вырваться, но могли держаться друг за друга. — Почему ты всегда приходил первым? — выдохнул, уткнувшись носом в шарф парнишка. — Потому что… если не буду рядом, ты можешь сдаться, — ответил высокий мужчина. Его взгляд не отводился. — И я не могу это допустить. Парень в куртке молчал. Ему было страшно, холодно, больно, но эта чужая уверенность давала крошечный свет. Он тянулся к нему, и пальцы почти встретились. Легкое касание, как удар электричества: тепло, но не уют, а расслабление, которое так редко встречается в его жизни. — Мы выживем, — сказал высокий, больше себе, чем ему. — Не знаю… — ответил другой, но на мгновение в голосе прозвучало меньше отчаяния. Секунда за секундой они сидели рядом. Тишина была полной, но она уже не давила — она была их общей крепостью, которая держала хотя бы частично. Дом не был их. Мир за стенами был чужим. Но они нашли друг в друге хрупкий свет, который позволял ещё дышать. И когда ночь тянулась, казалось, что они могли бы держаться вечно, если только не отпустят друг друга. Но, конечно же, они знали, что в конце не будет ничего, кроме их смерти.