дурак дураком

По чёрно-белому кафелю ванной комнаты медленно растекалась лужа воды среди крупных белоснежных осколков. А я стоял и смотрел. Молча. Скрестив руки. И слушая твой смех вперемешку с матершиной. Сам заварил кашу — сам разберёшься. * * * Когда мы только познакомились, я ещё не отучился судить по обложке. И даже к лучшему, ведь ты был особенно красивым в ярких тонах затянувшегося лета. Запасть на такого — дело чести для каждого. Только чести у тебя особо не было. Зато была дерзость, юность, соревновательность.. И неутихающее пожарище на дне зрачков. Ты был бесконечно живым и тем притягивающим. Но таким посредственным.. Ты считал великим или красивым только то, что таковым было общепринято считать. И верил дурацким рецензиям критиков и любителей, выбирая кино на вечер строго по ним. Впрочем, ты всегда предпочитал фильмы про супергероев и иногда клишированные донельзя мелодрамы. Ещё и отстаивал их художественную ценность. Вкуса у тебя никогда не было. С другой стороны, ты признал меня как нечто крайне интересное и манящее, хоть и полностью нестандартное. Я зацепил тебя своей отличностью от твоего же мира. Поэтому, наверное, ты когда-то влюбился в диковинку, не послушав никого. И за это я тебя уважаю. Но не скажу — не вижу смысла. Раз ты открыт к новому, то значит не совсем потерян. А уж я приложил достаточно сил к твоему окультуриванию. Всеми правдами и неправдами приучил тебя читать книги и смотреть не только дебильную супергероику, снятую ради спецэффектов. А ты всё такой же: дурак дураком. Листаешь комиксы и ржёшь над несмешным туалетным юмором дешёвых комедий. А я уже даже не закатываю глаз, от этого голова болит. Впрочем, право на выбор фильма сегодня отвоевал я. Какая-то тяжёлая психологическая драма на подумать, шокирующее экспериментальное кино с наградой некоего европейского андеграунд-фестиваля. Но стоило только тебе дожевать все свои закуски.. Всё закончилось как всегда. И вновь мы проминаем диван своим вихрем страстей. Есть вопросы, почему я категорически не соглашаюсь вместе ходить в кинотеатры? Ворочаясь на попкорне я, кажется, высказал тебе всё, что думаю: и о снеках , и о нашем кинопросмотре.. И о тебе самом с твоим грёбаным СДВГ во все поля. Но мой классический бубнёж совсем не уничтожил горячего вайба. Такой поезд в огне хрен остановишь. Тем более ты знал, как меня заткнуть. И поэтому на каждые две сказанные мной буквы отвечал поцелуем в шею. В какой-то момент мне закономерно надоело возбухать. И вся моя северная холодность растаяла, выплёскиваясь стремительно нагревающейся водой через край. Ноги поехали куда-то вверх, обнимая тебя за талию. Глубокий, мокрый, жадный поцелуй. Мои глаза закатились прямо за закрытыми веками. Непередаваемо потрясно целоваться — твоя визитная карточка. Мои ноги в коленках бы подогнулись, не находись я лёжа. В таком погранично-неземном состоянии как раз впору утопать в диване. И я сильнее обнял тебя своими ногами. Да и руками. Пшеничная чёлка выбилась из умело уложенной причёски. И ты удивительно невинно посмотрел на меня, нависая сверху. Я выдохнул, не веря, что мне так повезло с тем, какая ты хитрая дрянь. Это считывалось даже с кончиков твоих длинных ресниц. Ангел? Нет, чертёнок. Где-то у моих ключиц затрепыхались декоративные шнурочки от твоего пыльно-розового худи. Резко вспомнилось точное название оттенка твоих глаз. Лазурь. А губы у тебя прям алые-алые, зацелованные. Моя работа. Из груди вырвался глубинный рык. И весь ты — мой. Я резко повернулся влево и перекинул тебя ногами под себя, как будто это приём в карате. Фоном шло твоё ойканье от неожиданности. Конечно, я ведь в моменты страсти себя порой не контролирую. Ладонь вцепилась в твою одежду. Какой дурак придумал такие безвкусно толстые худи, которые и не снять одним махом, и не расстегнуть, и не разорвать.. Наблюдая моё недовольство, ты небрежным жестом облизнул верхние зубы и в открытую усмехнулся надо мной. Зря. В голову ударила кровь. Если в твоих глазах пляшут черти, то страшно представить, что сейчас происходит в моих. Но как-то говорили, что при сильных эмоциях мои синеватые глаза темнеют. И я вгрызся тебе в шею. С горем-пополам, но шмотка за 60 баксов уже валяется в районе ковра. А ты недоволен. И хватаешь меня за загривок, возвращая нос к носу. И без лишних церемоний устраивая реванш. Мой рот уже буквально изнасилован твоим языком в третий раз. А теперь ты оттягиваешь губу в поцелуе, последней блядью глядя на меня — исподлобья и без улыбки. Сука.. Поднялось повыше нынешней максимальной отметки и давление, и член. В пару к твоему. Когда-нибудь мне губу прокусишь, ну твою-то мать — думал я о левом, пока горели уши и щёки. Твоя страсть мне дорого обходится. Я вообще-то именно так в зависимость от тебя и попал. Но тебе моя страсть обходится дороже — ты порой и сесть не можешь после секса. Почему только от тебя так пахнет киви? Ты вжимался в меня всем своим крепким телом, как в последний раз, и мы оба переводили дух очередного затяжного поцелуя с какими-то слишком интимными звуками. А со стороны экрана доносилась печальная музыка, оскорблённая таким нашим поведением не в цвет драме фильма. — Я телефон забыл. А ты в своём репертуаре. Ну зачем он тебе в такой момент? Я непонимающе качал головой, пока ты неясно зачем тянул меня в сторону ванной. Чтобы что? Помочь тебе в поисках айфона? Но всё стало яснее, когда ты непонятно откуда достал смазку. Кстати, я никогда не знал, где она хранится. Да мне и не надо. Мысленный шум крутил какие-то свои обрывки мозговой деятельности, а ты выдавил на два пальца уже четвёртое нажатие смазки. Она какая-то бирюзово-голубая, прозрачная и навевает ассоциации с гавайским побережьем. Хоть и пахнет как blue raspberry, что не встречается в тех краях. Перемазанные пальцы скользнули по губам и исчезли у тебя во рту. Щёки втянулись. В глазах поселилась хорошо знакомая мне ухмылка. Гавайи Гавайями, а ты — просто беспардонная блядь. Блядища, каких днём с огнём не сыщешь. За это тебя и обожаю. А ты тем временем ощущал себя великим комбинатором и непризнанным мастером сюрприза, заманив меня в ванную на самом деле с целью грязно потрахаться. Что ж.. Мне два раза намекать не надо. Колени разъезжались по кафелю в разные стороны. Твои колени. Мои же стояли ровно, хоть я и двигался. Стоны отрывистые и резкие. Твои стоны. Мои же были глубоко запрятаны, хоть меня перемыкало от удовольствия не меньше. Всё-таки пороть тебя в позе раком — один из смыслов моего существования. Ты с шумом выдохнул и запрокинул голову, не оспаривая постулата. А ведь мне даже не пришлось тянуть тебя за волосы на макушке. Но потом я обязательно вцеплюсь в них. Делать так делать, ебстись так ебстись. И ты всегда был ровно того же мнения. Поэтому несколько часов еженедельно мы проводили в кровати. Ну, как в кровати. Где придётся. Стол, пол, подоконник.. Ты большой выдумщик и фантазёр по жизни, что уж говорить о сексе. И это круто. Стартовала серия твоих особо жадных, звериных стонов с ненасытным рычанием. Я прикусил губу и навешал заднице несколько хороших, звонких шлепков. И получил в ответ довольный полусмешок-полустон. О чём это я.. Мне нравится зажимать тебя у шкафа, лапать в тачке и расстёгивать джинсы прямо на пороге. Это делает меня по-настоящему живым, понимая, что ты меня хочешь на постоянке и вне обстоятельств. Но твоя мания постоянно пытаться взять в рот чуть ли не людях меня серьёзно напрягает. И я толкнулся внутрь тебя резче, выбив вскрик. Странно мстить за свои недовольства, наращивая темп в сексе. Но не мне. И я взялся за твою упругую задницу обеими ладонями, вжимаясь руками с силой. Твоя красивая спина прогнулась. И моя ладонь огладила это идеально гладкое тело от округлой ягодицы до широкого плеча. Эстетика внезапно пробила мурашками и возбудила больше, чем когда-либо. О-о-о, как бы не кончить раньше времени. А потом ты устал сдерживать свои колени и они окончательно разъехались по кафелю, оставляя тебя в полушпагате. Не знаю каким чудом, но ты поднялся с затёкших колен и опёрся на раковину. Неслабо заёбанный, — не подавитесь толстым куском иронии, — взгляд, тем не менее не говорил "хватит". И ты, продолжая быть в роли грязнейшей шалавы, прогнул спину и красиво отставил в сторону свой красивейший зад. Алеющие от следов ягодицы были по моему вкусу недостаточно розовыми, поэтому я наподдал им до твоего шипения и пристроился снова. Великая и недооценённая поза — стоя. Вот где развернулась моя доминантная душа на полную! Я с силой прижал тебя к холодной керамике раковины. Ты сдавленно промычал от нарастающей боли. Скользнул свободной рукой по груди и перевозбуждённым соскам. Ты резко покрылся крупными мурашками. Коснулся носом задней стороны шеи. Ты вздрогнул и дёрнулся как под ударом тока. Зарылся рукой в светло-русый загривок и сжал ладонь в крепкий кулак. Ты выгнулся струной и запрокинул голову. Нежно провёл ладонью по шее и с силой стиснул её. Ты подавился то ли стоном, то ли выдохом. А я нескрываемо усмехнулся. Всё будет так, как захочу я. Это никто и не оспаривал, но я любил напоминать об этом в ходе секса. Резкий толчок. Рваный стон. Такой же. Снова тот же стон. Ещё раз. И ещё. Ты взвыл. Моя шея горела огнём, а тебе было то ли слишком хорошо, то ли уже не слишком. Но мы разберёмся, когда я кончу. А это будет.. Внезапно тебя повело вниз. Я был слишком в своих мыслях повелителя, чтобы это вовремя заметить. И чтобы услышать странные скрипы. Мы. Оторвали. Раковину. Вернее, ты. Доопирался всем своим весом? Позорище. Вот и поебались в воскресный вечер. Задумайтесь о безопасности своего досуга, люди! * * * Я смотрел в экран "забытого" тобой смартфона и не верил глазам. Полторы тысячи баксов. Разве может раковина столько стоить..? О Америка, страна победившего капитализма. И дешевле под интерьер нашей ванной пойди найди. Я упёр руки в боки, изображая деловитость и серьёзность. На самом деле я просто хотел не замечать хаоса. Но твоё разбитое в кровь колено с мелким осколком сложно было не заметить. Я нёс бинт, а ты всё смеялся. Уставший, но счастливый и довольный. Ещё какие-то шуточки про нашу бурную половую жизнь травишь. И я налил ещё перекиси прямо на рану, заставить зашипеть и кровь, и тебя. Не смешно, дурак. Хотя ты кое-чему меня всё-таки научил. Над некоторыми ситуациями проще посмеяться. Тем более, что никто не умер. Хотя этот крошечный, но острый осколок мог попасть тебе куда угодно. И платил бы я за разбитую раковину один. Молча заматывая белую марлю вокруг обработанного колена, я внезапно лишний раз осознал, как же сильно я тебя люблю. Слишком сильно. Дурак ты мой дураком.