Подарок на службе

      Свой тридцать седьмой день рождения детектив Гэвин Рид планировал отметить так же, как и два предыдущих — идеально. Взять у Фаулера отгул (не без ругани, уговоров и шантажа), купить в супермаркете рядом с домом бутылку коллекционного рома, обожраться двумя огромными сырными пиццами (в его любимой доставке именинникам вторая шла в подарок), обложиться кошаками и устроить марафон «Звёздных Войн» или Марвела.       Никаких тебе назойливых людишек и не в меру доёбистых тостеров!       Чего Гэвин не планировал, так это проторчать почти весь день на захвате заложников, на который вызвали усиленное подкрепление из всех свободных сотрудников. Он бесился, перманентно поливал говном пиздострадальных ебласосов, которым приспичило устроить свой недотеракт именно в этот день. Не могли подождать?       Он игнорировал звонки Фаулера, прикинулся шлангом, даже телефон отключил, но теперь — вообще-то, уже почти год как — у него была своя собственная пластиковая робо-няня, сныкаться от которой было нереально. Вот и сегодня ебучий тостер пригрозил выбить его входную дверь, если Рид не выйдет через три минуты, и пришлось, ну, подчиниться.       Нет, а вы видели цены на хорошие входные двери? Гэвин видел, новую поставил не так давно и рисковать не решился.       На силе горящей жопы вынес как минимум троих террористов, залутал очередное предложение перейти в SWAT от Аллена, посрался с Ричи и получил неловкое поздравление от Фаулера.       Ах да, ещё наебнулся с лестницы, пока гнался за четвёртым, и теперь поясница посылала его нахуй при каждом движении. Просто блеск.       Гэвин не любил праздновать свой день рождения с кем-то. Он не умел и не горел желанием учиться принимать поздравления, по большей части лицемерные. Будто люди способны забыть про его скотскую натуру и собственную неприязнь и воспылать к нему горячей любовью. Ровно до полуночи, потом всё, карета превращалась в тыкву, а его хуесосили как прежде, забыв, что он «прекрасный детектив», «отличный друг» и вообще «долгих лет тебе, чувак».       Он торчал в душе спортивного зала департамента дольше всех, а теперь, неспешно вытирал мокрые волосы, как раз для того, чтобы точно не столкнуться ни с кем из коллег. Задумчиво смотрел на несколько завёрнутых в цветастую бумагу коробок и пакетиков, лежащих на лавке напротив его ящика. Оставить тут или всё же забрать? Один наверняка был от Тины, ещё один, возможно, от Хэнка. Тот, что обёрнут в бумагу с перевязанными бечёвкой на манер шибари баклажанами, стопудово был от Аллена.       А от тостера?..       — Детектив Рид, — послышалось из-за спины.       Гэвин поморщился. Помяни чёрта — и вот он.       — Чего тебе?       — Как вы себя чувствуете?       Голос Ричарда звучал обеспокоенно и всё ещё недовольно. Ну конечно, если бы Рид послушал его, никакой травмы бы не случилось.       — Терпимо. — Рид не оборачивался, продолжая вытираться.       Пока дело не дошло до ног, всё было даже неплохо, но стоило ему наклониться, и лицо переебало болевым тиком. Что не укрылось от Ричарда — даже, блядь, со спины, — подошедшего ещё на несколько шагов ближе. Остановившегося в нескольких дюймах от прикосновения.       Гэвин сглотнул и зажмурился. Он знал, как всё будет: Ричи нависнет над ним как последняя маньячина, зальёт раздевалку семафором диода, просканирует, пригвоздит к полу похожим на лазер оптического прицела взглядом и... отступит. А Гэвин, покраснев как школьница, с трепыхающимся в глотке сердцем и ноющим членом отпустит какую-нибудь ксеноненавистическую шутейку, на том и разойдутся.       Это продолжалось целую вечность, и Гэвин не понимал, как они до этого докатились. От взаимной ненависти, подъёбок, угроз вляпались в недосимпатию со стороны РК и навязчивое желание с его.       — Пойдёмте со мной. — Ричард развернулся на каблуках форменных ботинок, весь из себя свежий, чистенький, нихуя не уставший после целого дня погони и драк, чёртовы андроиды. Гэвин, вот, чувствовал себя побитой псиной, не меньше.       Он даже не обернулся на Гэвина, чтобы убедиться, что тот пошёл за ним. Будто и так знал, что глупый кожаный мешок, у которого кишка тонка высказать свои чувства и желания словами через рот, не упустит шанса побыть вместе подольше.       — И куда ты меня ведёшь? — Гэвин подозрительно сощурился.       — Увидите.       Ричард был, как всегда, немногословен, и Гэвин развлекал себя тем, что рассматривал широченную спину, подтянутую задницу и тёмный затылок. Нахуя полицейским андроидам сделали фигуру секс-богов, он не знал, но догадывался. Чёртов Камски, нерд-дрочер.       Он опасался, что андроид приведёт его на собранную из остатков жратвы в кухне и паршивого кофе из кофемашины вечеринку, но тот свернул в противоположную от участка сторону и, приложив длиннопалую ладонь к электронному замку, вошёл в новое крыло. Его ещё даже не открыли официально, но Фаулер уже ходил раздутый как индюк перед днём благодарения и распылялся, что теперь-то у них полный фарш: и участок, и спортзал с тиром, и медицинское отделение.       — А нам точно сюда можно? — Рид осторожно шагнул следом, больно ударившись пальцем о порожек, и сдавленно застонал от вновь прошившей спину боли.       — Мы никому не скажем, — белозубо улыбнулся Ричард и открыл для него дверь в комнату, стенами которой служили непрозрачные матовые стёкла.       Внутри, по самому центру, стояла кушетка для массажа, по противоположной стороне расположились несколько шкафов, заставленных всевозможными баночками. На письменном столе лежали папки с данными всех сотрудников отдела. Рожа Гэвина девятилетней давности красовалась на самой верхней.       — И что ты... — начал было Гэвин и осёкся. Ричард, как ни в чём не бывало, снял форменную куртку с неоновой нашивкой, повесил на высокую вешалку; закатал до локтей рукава чёрной рубашки.       Слюноотделительный процесс было уже не остановить. Шутка ли, Гэвин мог наслаждаться более-менее раздетым Ричардом только на спаррингах, теперь же не получалось отвести взгляд от увитых венами мускулистых рук с россыпью родинок на бледной коже.       — Детектив.       — А?       — Раздевайтесь, — Ричард приподнял брови и кивнул в сторону стола.       — Ты что, решил сделать мне массаж? — Гэвин чувствовал себя оглушённым, словно отложенной отдачей от удара по голове. — С хуя ли?       Ричард молчал. Прищурил свои светлые зенки, рассматривая его, тонко улыбаясь, почти снисходительно. Почти зло. И в то же время... нерешительно?       А потом проговорил:       — Потому что он необходим, чтобы завтра вы смогли встать с кровати. — Гэвин фыркнул, — А ещё потому, что я хочу.       И вот эта его фраза разом вышибла из лёгких детектива весь воздух. Судорогой свела живот. Испариной легла на виски и шею.       Если Ричи правда хочет, кто Гэвин такой, чтобы отказываться.       Кушетка была удобная, большая, в меру мягкая, с нормальным отверстием для головы (правда, Гэвин не был уверен, что ему не понадобится ещё одно — для хера, он видел такие в порнушке) и регулируемой высотой. У него получилось улечься и не сдохнуть от боли.       Комната тонула в мягких сумерках, единственным источником света служила странноватой фаллической формы соляная лампа в углу. Воздух тёплый, густой, пах кожей, нагретым миндальным маслом и совсем чуть-чуть цитрусом. Было уютно. И в то же время...       — Эй, Ричи, а у тебя прошивка-то нужная есть? Я инвалидом не останусь? — он старался скрыть нервозность за нападками, затаил дыхание, ожидая прикосновения.       — Расслабьтесь, детектив, — приглушённый голос прозвучал слишком близко и слишком далеко разом. Рид был совершенно дезориентирован.       Ричард с одинаковой вероятностью мог быть как в другом конце комнаты, так и в шаге от него.       Вопреки ожиданиям, первое, что он почувствовал, были не руки, а тепло масла. Оно струйкой лилось вдоль позвоночника, и этот контраст заставил всё тело вздрогнуть и тут же расслабиться. Тепло растекалось жидкой лавой, заполняя собой каждую пору.       — Ты решил на меня весь тюбик вылить? — прохрипел Рид и задохнулся, подавился, чуть было не заскулил, когда на спину легли тяжёлые, намасленные ладони.       Гэвин невольно представил, как бы они ощущались на его бёдрах и, зажмурившись, выругался.       Это было незаконно, вот так издеваться над бедным кожаным мешком!       Движения Ричи были спокойными, уверенными, почти механическими (ха-ха, вот это каламбур!). Он медленно растирал масло, не упуская ни единого участка исцвеченной красными пятнами кожи. Поначалу касался легко, почти дразняще, заставляя обмануться. Расслабиться. На деле же читал его как открытую книгу, безошибочно считывая напряжение, застывшее в зажатых мышцах.       Большой палец погрузился в мышечное узорье у лопатки, и боль, острая и сладкая одновременно, отдалась эхом во всем теле, растворяясь в волне последующего облегчения. Как выстрел, поразивший точно в цель с последовавшей тишиной эха.       — Скажите, если будет слишком, — прошелестел он прямо над ухом, кожу опалило имитацией дыхания.       Гэвин смог кивнуть, и это уже было подвигом, настолько его разморило.       Он вскрикнул, когда Ричи нашёл узел зажатых нервов у самого основания позвоночника, новая волна боли, резкая, почти невыносимая, прошила всё тело. Он глубже вжался лицом в кушетку и сдавленно застонал.       Руки Ричи вырисовывали круги, разгоняя окаменелости стресса; гладкие, на контрасте с маслом прохладные подушечки пальцев выжимали из мышц усталость, делая кожу под ними гиперчувствительной. С каждым движением тело становилось менее плотным, более текучим, почти жидким.       Зачем ты это делаешь?       Это слишком, Ричи, просто слишком.       Ты в самом деле хочешь...       Все мысли, до этого сжиравшие его изнутри, затихли, уступили место благословенной пустоте.       Массирующие движения прошлись по бокам, Ричард с нажимом провёл по ямочкам на пояснице и... завибрировал.       Гэвин сначала испуганно затих, подумал, что ему показалось, почудилось, принял желаемое за действительное, с кем не бывает, но Ричард продолжал мелко подрагивать, касаясь его снова и снова. Он странным образом чувствовал не просто его руки — он чувствовал вес его тела, его прохладу, его дыхание в дюйме от покрывшейся мурашками коже.       Это всё меньше было похоже на массаж. Это было... Тостер откровенно лапал его и, похоже, ловил с этого кайф!       Гэвин резко привстал, обернулся, полотенце, до этого прикрывавшее бёдра, свалилось на пол, оставляя его абсолютно голым. Но перспектива засветить стояк от робо-массажа напарнику стоила увиденного.       У Ричарда не было скина на руках до локтей. В остальных не скрытых одеждой местах он то и дело сбоил, исчезая и появляясь вновь. Его взгляд был... возбуждённым. Это самое похожее определение, хотя и невероятное. Андроидам что, в самом деле присобачили настолько человеческие реакции?       Они таращились друг на друга, пока Ричард, снова дёрнувшись всем корпусом, не попытался вернуть скин на место.       — Не надо, — Гэвин перехватил его руку. Подался ближе. — Тебе правда нравится касаться меня?       Ричард кивнул. Нахмурился. Откровенность давалась ему с боем.       — Ты... перегружаешь мои сенсоры. Это гораздо приятнее, чем просто представлять тебя в своих руках.       Гэвин приоткрыл рот, дезориентированный неожиданной откровенностью. Он не дурак, и хотя навороченными сенсорами напичкан не был, давно подозревал, что Ричи к нему неровно дышит. Он просто... боялся всё испортить. Слишком поспешить. Разрушить дружбу и их бравый тандем, хотя и хотел этого каждый чёртов день.       Боялся, что Ричи попробует и разочаруется, а ему потом расхлёбывай это говно в одиночку.       Ричард перед ним был каким угодно, но только не разочарованным.       — Давай и другие твои сенсоры перегрузим? — перехватил за шею, зарылся пятернёй в короткие мягкие волосы и рванул на себя.       В своих самых сладких — и отбитых — фантазиях детектив Гэвин Рид представлял, как будет учить своего тостера целоваться по-взрослому. С языком, слюной и укусами. С нетерпеливой жадностью и дразнящей медлительностью. Но чёртов Ричи, кажется, скачал все существующие мануалы по поцелуям, какие только были в интернете. Он требовал, жадно исследуя его рот, ластился, глухо стонал и подставлялся под новые и новые движения языка Гэвина. Вторил, перехватывая инициативу. Вся его навороченная лаборатория шла по пизде, и Рида это до чёртиков возбуждало.       Внезапно Ричи с грацией огромного кота забрался на кушетку, толкнул его в плечо, заставляя улечься на спину, и медленно, блядски медленно расстегнул и скинул на пол рубашку. Гэвин сглотнул, вперившись взглядом в литые мышцы пресса, разлёт ключиц, очертания тириумного насоса там, где у людей было солнечное сплетение. Почему-то это казалось болезненно-интимным.       Ричард доверял ему всего себя.       — Можно? — спросил, склонив голову набок.       Почти невинно, Гэвин чуть не взвыл, серьёзно. Он лежал перед РК голый, весь блестящий от масла, возбуждённый, с рассаженными от поцелуев ртом, а тот спрашивал разрешения?       — Всё что захочешь.       Серые глаза расширились, громче загудели системы охлаждения.       Пальцы по-хозяйски умостились на шее, и Гэвин понятливо запрокинул голову, обнажая горло. Короткий, болезненный поцелуй обжёг нежную кожу, и ещё один, и ещё. Он закрыл глаза, мир сузился до островков соприкосновения ладоней и кожи, до ритма дыхания и тихого шороха движения. Каждое новое рождало в низу живота сладкую, тлеющую судорогу.       Ричард не унимался, доводил до исступления, жадный, голодный до него. Снова и снова обводил шрамы подушечками пальцев, хмурился. Диод стабильно горел алым. А потом место пальцев заняли губы и язык. Гэвина подкинуло, выломало, он смял простынь в кулаки и чудом удержался от того, чтобы начать умолять.       Чтобы Ричи никогда, ни за что не прекращал.       — Да-а-а-а-а, — простонал Гэвин, почувствовав прохладную ладонь на внутренней стороне бедра, пахнущее маслом и потом — его потом — дыхание где-то у виска, влажный жар, поднимающийся от разогретой кожи.       — Ты такой красивый, Гэвин, — этот бархатный шёпот мог довести его до оргазма, он, и взгляд, обращённый на него. — Весь мой.       И в подтверждение своим словам с силой провёл по всей длине ствола, оголяя чувствительную, истекающую предэякулятом головку. Продолжая целовать, гладить, лизать, кусать. Позволяя Гэвину беспорядочно толкаться в сомкнутое, восхитительно тугое кольцо пальцев.       Покрытая маслом и анализаторной жидкостью кожа то горела, то покрывалась мурашками, Гэвин, уже абсолютно ничего не соображая, хватался за Ричарда, подставлялся, лез целоваться и стонал в чужие губы. И умолял.       Напряжение сдетонировало, как граната, — точечно, ярко и разрушительно.       Мир исчез. Осталась только эта тёмная, сладкая тяжесть, растекающаяся по жилам. Ричард собирал отголосками прикосновений его послеоргазменную дрожь, а потом уткнулся, всё ещё вибрируя, губами в шею и застыл. Даже диод потух, и вот сейчас, пока тостер ушёл в аварийную перезагрузку, Гэвин мог позволить себе немного сопливой нежности: убрать налипшие на лоб кудряшки, обнять и поцеловать в висок, легонько проведя кончиком языка по окружности диода.       — С днём рождения меня, — тихо рассмеялся и пропустил момент, когда его сжали в ответных объятиях.              — С днём рождения, Гэвин, — выдохнул Ричард, возвращая поцелуй. — Кстати, нам нужно быть дома самое позднее через час. Я заказал пиццу.