Love Again

Я никогда не думал, что найду выход,

Я никогда не думал, что услышу то, как громко бьётся мое сердце,

Я не могу поверить, что в моей груди еще что-то осталось,

Но, чёрт возьми, я снова влюбился в тебя.

***

      Меньше всего Эндрю хотелось бы верить, что он настолько им доверяет, но карточка от номера в отеле в его сжатой ладони говорит об обратном. Он даже понятия не имеет, в чём собирается участвовать, но особо не волнуется, зная, что его парни абсолютно точно всю продумали до мелочей. Пожалуй, это и успокаивает.       Джереми попросил его приехать сразу по назначенному адресу, чтобы не терять драгоценное время, которое они, — удивительно, — умудрились подогнать друг под друга. Такое случается не часто, а значит его ждёт что-то… интересное и особенное.       Эндрю бросает взгляд на циферблат часов, убеждаясь, что успевает к назначенному времени, и открывает приложение такси, чтобы вызвать машину. Конечно, он не был бы собой, если бы не испортил сюрприз, поэтому точно знает, куда едет. Загуглить адрес не вызвало особой сложности, но то, что он нашёл по нему…       Лав-отель — это что-то новенькое.       То есть, конечно, Эндрю понимает, зачем они всё это затеяли, но как будто просто потрахаться можно было бы и дома? Чудаки.       Такси подъезжает к воротам их дома, гудя, и он невольно морщит лоб от звука, но всё же выходит и садится в машину. Пока она движется к месту назначения, Эндрю не может избавиться от навязчивой мысли. Лав‑отель. В его голове тут же всплывают стереотипные образы: зеркала на потолке, аляповатые люстры в виде сердец и атмосфера дешёвой страсти. Он невольно морщится.       Не в их стиле. Вообще ни капли.       Он почти не замечает дорогу до отеля — всё его внимание поглощает чат, в который Жан без стыда шлёт… довольно неоднозначные фотографии. Эндрю ёрзает, поглядывая на водителя, и в мыслях умоляет всех богов, чтобы тот не заметил его стояка.       Его парни — дьяволы, и сейчас он не в силах им ничего противопоставить.       Оказавшись у нужного здания, он не задумывается ни секундой дольше, чем следует. Поднимается на лифте до нужного этажа, находит нужный номер и… в тот же миг проскальзывает сомнение. Конечно, он доверяет своим возлюбленным, но прочно вшитый под кожу страх неизвестного всё равно вносит в этот вечер свою лепту.       Эндрю подносит к двери ключ‑карту, и она от лёгкого толчка сразу распахивается. Он даже удивляется, насколько всё здесь разительно отличается от его представлений: никаких соплей, сплошной люкс. В этом сразу узнаётся фирменный почерк Кевина. И, может быть, Жана.       На мгновение он задумывается, стоит ли входить внутрь. Навязчивая мысль о том, что одно лишь «нет» может оборвать всю эту нелепицу, преследует Эндрю, но едва он переступает порог, она растворяется, словно её и не было. Нил встречает его лёгким, ничем не обязывающим поцелуем, будто успокаивая, и Эндрю, по привычке, отвечает тем же.       — Ты пришёл, — Джереми улыбается, нервно вскакивая с дивана и пересекая пространство, и сжимает Эндрю в коротком объятии: — Спасибо, что доверился.       Свет из окна падает на их лица, размывая контуры, и в этом мягком сиянии кажется, что всё вокруг погружается в полупрозрачный тон. Эндрю, слегка отступив, но не желая терять близости, приземляется на кровать рядом с расслабленным, едва ли одетым Жаном, который, по всей видимости, уже получил своё.       Моро лениво перекатывается на бок, и его голова оказывается на коленях у Эндрю. Внутри что‑то щёлкает, сметая последние остатки напряжения. Пальцы его вьются вокруг запястья Эндрю, медленно рисуя круги по внутренней стороне. Это прикосновение, такое простое и знакомое, становится последним ключом, который открывает все замки.       — Ты позвал, — легко откликается Эндрю на взволнованные слова Джереми. — Я всегда прихожу, когда вы зовёте.       Это не должно было звучать так категорично. Если бы он не захотел, ничего бы не было, но сказанное выставляет всё так, словно он предаёт себя, лишь бы им угодить. Эндрю понимает ошибку в тот же момент, замечая, как Кевин замирает у окна. Его плечи напрягаются, а с губ уже готовиться сорваться тирада, что Эндрю здесь никому ничего не должен, и если ему дискомфортно, они прекратят немедленно.       Его, как и всегда, спасает Нил, бесцеремонно утягивая Кевина в долгий, мокрый поцелуй. От этого вида у Эндрю сводит низ живота.       Кевин на миг щетинится, пытаясь отстраниться, но Нил не позволяет. Его пальцы, вцепившись в тёмные пряди, властно возвращают Кевина на место, и уже в следующее мгновение тот сдаётся. Это зрелище, — Нил, одновременно напористый и нежный, и Кевин, тонущий в его власти, — на миг заставляет Эндрю забыться.       Раскалённая волна жара сжигает последние крупицы сомнений.       — C'est magnifique, non?       От шёпота Жана на клятом французском Миньярда встряхивает ещё сильнее. Их слова, их прикосновения, вид Кевина, который теперь обнимает Нила за талию, прижимаясь лбом к его плечу, — всё это невыносимо воз-бу-жда-ет.       Здесь он в безопасности. Его здесь любят. И здесь он имеет право желать всё, на что за дверью отеля никогда бы не согласился.       — Ja, das stimmt.       Языки — ещё одна близость. Когда Эндрю и Жан начинают говорить на них, переходя с привычного английского, это верный знак: они всё делают правильно.       — А можно так, чтобы мы все понимали, о чём вы там мяучите?       Эндрю закрывает глаза, позволяя голове откинуться назад, навстречу ладони Джереми. Улыбка расцветает на губах Жана, прижатых к бедру Эндрю, и он оставляет там медленный поцелуй сквозь ткань брюк. Падение в их руки ощущается как долгожданный полёт.       Взгляд Нила остаётся прикованным к Эндрю.       — Скажи, если что-то будет не так, хорошо?       Джереми нежно гладит его по волосам, помогая удобно устроиться на подушках, и смотрит на него так, будто видит не просто человека, а самый ценный приз. Эндрю кивает на вопрос Нила. Конечно, он скажет, если его что-то не устроит.       Эндрю чувствует себя обнажённым.       — Arrête de penser, — тихо просит Жан, и его губы уже скользят по внутренней стороне бедра, заставляя чужие мышцы напрячься.       Эндрю позволяет пальцам Жана скользнуть под пояс брюк. Джереми скользит ладонями по шёлковым простыням, сплетая их руки в хрупком обещании. Нечто интимное скручивается в тугой узел внутри Эндрю, ибо обещания эти много значат для него, и, чёрт возьми, приятно, что кто-то действительно придаёт им значение.       Он позволяет себе тонуть в ощущениях.       Воздух в номере тяжелеет, пульсируя прерывистым дыханием. Кевин тщетно пытается не утопнуть в Ниле, следя за всем, что происходит в метре от них. Всё-таки хорошо, что он сразу отметил, что им нужна кровать больших размеров, — они все могут поместиться там без труда.       Нил не позволяет ему долго думать, отстраняясь лишь на дюйм, чтобы опалить губы горячим дыханием, и что-то шепчет. Задумчивость на лице Кевина тает, уступая место неприкрытому желанию.       Эндрю, чёрт возьми, забывает, как дышать. Джереми притягивает его ближе, и их губы сливаются в медленном поцелуе. Прикосновение прохладного воздуха, сменившееся горячим дыханием на коже, вынуждает его прогнуться в спине. Изображения обнажённых тел в богато украшенных рамках мелькают в зеркале напротив кровати, но их краски тускнеют и теряются в ослепительной реальности, которую он держит в своих руках. Эндрю смотрит на них, даже не оценивая, ибо у него есть гораздо больше, чем может отразить любой творец.       Вопрос Нила обрушивается неожиданностью из-за переизбытка эмоций.       — Тебе хорошо?       — Да, — выдыхает Эндрю, и это звучит искренне, без привычной брони безразличия.       — Мне хорошо, когда тебе хорошо, — добивает.       — Заткнись, — может, стоило бы прервать его мягче, но Миньярд теряется от этих слов каждый раз.       Кровать прогибается под тяжестью новых тел. Кевин, с пылающими от страсти щеками, обдаёт его чувствительную шею горячим дыханием. Нил же, удобно устроившись рядом с Жаном, просто наблюдает, ничего не предпринимая. На миг Эндрю думает, что даже вуайеризм ему к лицу.       Этого уже достаточно, чтобы он возненавидел их всех ещё больше, но Жан Моро считает иначе.       — Чего ты хочешь? — спрашивает Жан, подавшись вперёд, и в голосе его звучит обещание, что готов он на многое.       Взгляд Эндрю скользит по лицам, окружавшим его: по выжидающему Жану, по мягкому Джереми, по пылающему Кевину и по Нилу, чьё спокойное наблюдение сводит с ума.       Эндрю думает, что говорить об этом вслух опаснее, чем делать. Он ненавидит власть, которую они над ним имеют в такие моменты, но и любит в той же мере.       — Чтобы вы заткнулись и занялись делом, — Эндрю вызывающе поднимает бровь, озвучивая очевидное. Иначе его бы здесь не было, верно?       — Только если этого хочешь ты, — парирует Джереми.       Его внимательность к таким мелочам всегда поражает. Это именно то, что отличает Джереми от других людей, — он неизменно ждёт согласия на словах. Впрочем, так поступает и Нил, и Эндрю почти уверен, что именно он научил парней терпению, когда дело касается его. И секса, очевидно, ибо у них всех с ним сложные отношения.       Эндрю закатывает глаза, но в уголках его губ мелькает смирение. Он понимает, как важно выражать согласие; сам их и приучил. Это цена, которую все они платят за то, чтобы быть здесь самими собой.       — Это «да», — чуть призадумавшись, он добавляет: — На всё «да».       Джереми расстёгивает на нём рубашку, — глупость, зачем он вообще её надел? — и оттягивает её полы в сторону. Кевин, не в силах больше сдерживаться, прижимается губами к его плечу, оставляя на коже влажный горячий след. От каждого его движения разит обожанием, и Эндрю беспрекословно его принимает.       — Если бы ты видел, насколько прекрасен…       Эндрю тонет в подушках, жмурясь от того, насколько ему хорошо. Они знают, что делать, чтобы подвести его к точке кипения, и пользуются этим, не стесняясь. Его член заинтересованно дёргается, когда Моро, дразня, проводит по нему рукой, а затем обхватывает губами, погружая в тепло своего рта.       Он судорожно хватает ртом воздух, цепляясь за плечо Жана не для того, чтобы оттолкнуть, а ища опору. Сознание на мгновение меркнет, но ему удаётся заметить в ускользающем фокусе едва заметный кивок Нила; явное одобрение на чужие действия. Кевин, прикусив губу, обводит его взглядом, от которого по коже снова бегут мурашки.       Прикосновение Джереми возвращает его внимание.       — Смотри на меня, — мягко, но настойчиво просит он.       Эндрю пытается кивнуть, но его голова бессильно откидывается назад, когда Жан находит свой ритм. Слова теряют всякое значение, становясь пустым набором букв.       Они его уничтожат, — проносится в голове, — и он ведь не будет против, совсем нет.       Эндрю хочет огрызнуться, — он не девица, — а находит силы лишь издать ещё один прерывистый вздох, едва не переходящий в скулёж, когда Жан меняет угол проникновения. Его бёдра непроизвольно дёргаются вверх, но сильные руки Джереми мягко, но неумолимо удерживают на месте. От этого порыва Жан сбивается, задевая его плоть зубами, и Эндрю шипит от вспышки боли, смешанной с неумолимым удовольствием.       — Не торопись, — Нил кладёт руку поверх его колена, заземляя.       — Если кто-то из вас сейчас меня не трахнет, я, нахуй, взорвусь.       — Ты вредишь себе, — поддакивает на Ниловы предостережения Кевин, оторвавшись от созерцания Жана между ног Эндрю.       — К чёрту вас всех.       Жан почти подводит его к краю, но не даёт закончить, отстраняясь и вытирая губы плавным движением тыльной стороной ладони. Джереми одобрительно целует его, наклоняясь над Эндрю так, чтобы тот мог видеть движение их языков. Издевательство.       — Стоит сменить позу, если ты всё ещё хочешь продолжения, — озвучивает Нил, обрамляя его лицо ладонями и невесомо касаясь кончика носа своим.       — Хочу.       Если бы Эндрю мог измерить всю свою любовь в сверхновых, то даже самая яркая из них не передала бы и толики тех чувств, что он испытывает рядом с ними. И даже когда звезда, подчиняясь неизбежному закону Вселенной, взорвалась бы, её свет не исчез бы бесследно. Он разлился бы по космосу, напоминая всем, кто его узрит, о величии истинной любви.       Нил помогает ему перевернуться. Прохладная смазка скользит по кончикам пальцев Кевина, и они, осторожно касаясь, один за другим проникают внутрь Эндрю. Перед его глазами проносятся миры, в каждом из которых они оказываются вместе.       — Дыши, — напоминает Джереми, и его голос звучит как якорь в бушующем море ощущений.       Кевин знает тело Эндрю как свои пять пальцев; знает, какой именно угол и давление заставят его выгнуться в немом крике. Миньярд вжимается лицом в подушку, глуша стон в шёлке, но Джереми мягко поворачивает его голову.       — Задохнёшься, — говорит.       Жан, стоя на коленях рядом, проводит большим пальцем по его скуле.       — Не прячься.       Они ещё не сделали ничего особенного, но Эндрю уже понимает, что находится на грани кульминации. Кевин раскатывает по набухшему члену презерватив и входит медленно в него, заполняя собой пустоту. Жан осыпает поцелуями линию его челюсти, и каждый из них обжигает кожу пламенем.       Не-вы-но-си-мо.       Кевин замирает на мгновение, давая ему привыкнуть, и эта пауза кажется вечностью. Эндрю чувствует каждый мускул. Джереми прижимает его ладонь к своей груди, и Эндрю чувствует под пальцами бешеное биение его сердца.       Оно бьётся в том же ритме, что и его собственное.       Эндрю насаживается едва заметно, пытаясь ускорить темп, но Кевин, конечно же, замечает это. Замечает, качает головой и проходится осторожными касаниями по контурам шрамов на руках, от чего, честно говоря, Миньярда перемыкает.       За какие такие достижения они все ему достались?       — Двигайся, — выдыхает Эндрю, и звучит это хрипло и чуждо даже для него самого. Уязвимо. Непривычно.       Он не помнит, когда ему последний раз было так хорошо, но практически на все сто уверен, что определённо точно с ними. От взглядов, прикованных к нему, Эндрю ведёт хлеще, чем от Кевина внутри. Он хочет быть заполненным; желает этого с такой яростью, что слова кажутся излишними.       Нил скользит рукой по его изнывающему члену, как будто знает, что ему нужно, даже с закрытыми глазами. Легко, без нажима, обхватывает, и уже от этого Эндрю может кончить, но пытается держаться. Справедливости ради, Жан и Джереми перед ним тоже не выдерживают. Без стыда надрачивают друг другу, облокотившись на кованую спинку кровати.       Если любовь выглядит так, пусть даже во сне, он не хочет просыпаться. Лучше умереть в гиперсомнии, чтобы это никогда не заканчивалось. Всё, что угодно, ради них.       — Хочу у вас обоих отсосать, — выдыхает Эндрю, потому что смотреть на них, — пытка. Он не понимает, как Нил ещё не сорвался, ибо всё происходящее смахивает на порно в реальной жизни.       Кевин находит его простату, но не торопится толкаться, изводя в нетерпении. Хочется максимально продлить время, когда он видит такого Эндрю. Отдающего контроль. Доверяющего.       Нил, наконец, не выдерживает тоже, сбрасывая дурацкие штаны. Ведь и он не железный. Видеть их всех, ничего не делая, ново и очень-очень тяжело. Весь он уже давно дрожит в нетерпении. Но сегодня речь не о нём. Ему хватает и простой картинки перед глазами, чтобы содрогнуться в оргазме.       Джереми в очередной раз за вечер расплывается в такой нежной улыбке, — солнечный мальчик, — что Эндрю на мгновение кажется, будто его сердце остановилось. Это именно то, чего они все ждали. Не столько его тело, сколько желание, высказанное вслух.       Жан добирается до него первым. Что вполне справедливо, учитывая, что за сегодня Эндрю уже побывал у него на устах, и ему кажется, что пришло время отплатить тем же. Конечно, он не произносит этого вслух, зная, что слова эти могут вызвать непредсказуемую реакцию.       Да и не то чтобы он в состоянии сказать что-то связное. Приходится выражать всё действиями.       Эндрю не может отвести взгляд от его плоти. Кевин делает ещё один медленный, но ощутимый и целенаправленный толчок, заставляя Эндрю выгнуться в спине. Ещё чуть-чуть и он сломается.       Одним уверенным движением Эндрю принимает Жана в рот. В каждом его движении сквозит опыт, отточенный до совершенства. Жан едва не забывает пропускать через лёгкие воздух, не в силах отвести взгляд. Эндрю действует медленно, — не с той яростной, требовательной жадностью, что присуща Жану, — а с сосредоточенной аккуратностью, которая, как он знает, лишает Моро рассудка гораздо быстрее, чем грубость.       Жан касается затылка Эндрю, не направляя, а просто утопая пальцами в его волосах. Эндрю, конечно, потом будет ворчать о том, что их не расчесать, но сейчас это последнее, о чём стоит думать. Мир взрывается ослепительным фейерверком, пляшущим перед глазами. Эндрю смутно ощущает, как что-то терпкое изливается ему на язык, и видит, как бесформенная груда оседает рядом с Нилом.       В сознании его победно вспыхивает «ха, минус два!».       Вид Эндрю в таком состоянии лишает Кевина последних остатков самообладания. Он наклоняется вперёд, прижимаясь грудью к чужой спине, и дышит прямо в шею, где пульс отчаянно выбивает дробь. Его толчки становятся резче, теряя прежнюю выверенность.       Джереми смотрит с невысказанным вопросом, давая шанс отступить. Просто понимает, что всего этого для Эндрю может быть слишком. Но тот, словно магнитом притянутый, добирается до него, прижимается щекой к горячей плоти, и его язык скользит от основания до головки.       Эндрю знает, что довести его до грани не составит труда. Знает и использует это знание как инструмент.       Его язык медленно и уверенно выписывает спирали, а губы создают идеальное давление, от которого Нокс плывет, как тающее мороженое. Джереми стонет, запрокидывая голову, и имя Эндрю слетает с его губ не как мольба, а как признание полного поражения.       Кожа горит там, где касаются чужие пальцы. Когда зубы Эндрю целенаправленно подхватывают чувствительную кожицу, Джереми окончательно сдаётся. Это должно было быть вечером поклонения Эндрю, но по ощущениям он отдаёт им больше, чем получает взамен.       — Остались только мы, — кидает Эндрю Кевину, и это ощущается как вызов. Сбитое дыхание выдаёт его с головой.       Кевин судорожно сжимается вокруг него. Он пытается сохранить контроль, но это безнадёжно. Эндрю чувствует это каждой клеточкой, — напряжение, готовое вырваться наружу.       — Давай, — выдыхает он, резонируя с телом Кевина.       Кевин прижимается к Эндрю, желая уничтожить пространство, и тот вбирает его в себя, полностью, с каждым толчком теряя очертания собственного тела.       Где он? Где Кевин? Границы стираются.       Взрыв обрушивается, как лавина, внезапно и неотвратимо. Волна, рождённая в самых глубинах, сметает всё на своем пути: мысли, страхи, сомнения, воздвигнутые стены. Его тело содрогается в экстазе, и на мгновение Эндрю кажется, что он умирает, растворяясь в ослепительном свете. Кевин благоговейно покидает его тело, безвольно падая рядом.       Джереми натягивает на них сбитое в комок одеяло, и это простое, бытовое движение откликается такой нежностью, что у Эндрю снова предательски сжимается сердце.       Нил тянется, поднимаясь с кровати, и утверждает:       — Душ.       Никто с ним не спорит.