Переработка

— Босс! — дверь открывается с тихим скрипом, впуская внутрь девушку с мягкой, многозначительной улыбкой. Барси мгновенно считывает послание ещё до того, как она произносит кодовые слова. — Нам принесли «красные лепестки». Взглянешь? — Конечно, сюда, — босс машет рукой, приглашая впустить гостя в его кабинет, и шокировано замирает, не успев выйти из-за стола. В кабинет входит молодой человек, знакомый ему слишком хорошо, изменившийся за годы без контакта. Ярко-золотые глаза потускнели, белые от раннего поседения волосы стали ещё бледнее, и весь его вид кричит об усталости. Симптомы практически незаметны, но Барси знает, на что смотреть. И видеть старого друга таким болезненным невероятно грустно. Тот его тоже узнаёт, судя по удивлённому лицу и нервно сжавшим пакет пальцам, и Барси просит ресепшионистку оставить их для приватного разговора. — Давно не виделись, Саш, — здоровается он искренне, жестом предлагая присесть. — Ханахаки, да? Мне жаль. Давний друг вздрагивает от того, как быстро его раскусили. Ему очевидно некомфортно, он всё ёрзает на стуле молчаливо, присюрпывая чаем, и всё ещё не проронил ни слова. Барси ждёт терпеливо, привычный и к тому, как надо обращаться с такими гостями, и помнящий ещё о привычках Санчеза. Из него всегда было трудно вытягивать слова, да и общение они прекратили на ноте очень… специфической. — Вы принимаете лепестки ханахаки? Зная, что это и откуда? — спрашивает он хрипло спустя какое-то время, сжимая пакет нервно. — Не мни так сильно, они довольно хрупкие, — журит его Барси шутливо, старается звучать непринуждённо. — Наш основатель этим промышлял, так что это что-то вроде наследия. На лице Санчеза — недоумение, и Барси думает, что давненько эту историю не вспоминал, но рассказать старому другу не прочь. Барси Голд тогда сам выглядел так же. Потеряно, испуганно, бледно и болезненно. Он не знал, что делать, захлёбываясь в кровавой рвоте по ночам, давясь лепестками ирисов, когда на глаза попалась визитка из недавно купленного набора парных закладок. Те представляли собой залитые в прямоугольной форме эпоксидной смолой бутоны подсолнухов с жёлтыми, скурпулёзно сплетёнными кисточками. Барси наткнулся на рукодельника, продающего их, в социальных сетях не так давно, и выбрал именно закладки, потому что они с Санчезом любили читать взахлёб всякую разную дрянь, а жёлтый цвет напоминал о ярко сверкающих сашиных глазах. Но в день, когда Барси собирался отдать закладки вместе со своим сердцем, Санчез опередил его, рассказав о Новикони. И… было больно. Карточка строгого тёмно-серого цвета золотыми буквами вывела направление дальнейшей судьбы Барси. «Если у Вас есть цветы для пожертвования на развитие дела, мы примем их.» И он написал на указанный адрес электронной почты, чтобы узнать, подойдут ли — вот глупость, да? — выкашлянные им бутоны. Пугод встретил его на пороге своей квартиры. То ли доверчивый наивный дурак, то ли действительно более ни о чём не беспокоился. Пригласил внутрь, налил чаю, оглядел придирчиво лепестки, качеством «товара» оставшись довольным. «Мы» в визитке было чистым олицетворением пиара и бюрократии: работал над всем Пугод, очевидно, один, разложивший тонну форм для эпоксидки по подоконникам и полкам, чтобы изделия сохли. На кухонном балконе за открытой дверью виднелся продолговатый горшок с подсолнухами, совершенно нетронутыми, что дало очевиднейшую подсказку. — Не сочти, что я с придурью, — хохотнул Пугод хрипло, устало, прекрасно понимая, о чём гость думает. — Но на похороны как-то отложить надо, матушка не хочет ничего слышать о кремации. В тот день Барси спросить не рискнул, отчего тот не пойдёт на операцию, корни и ветви из себя не вырежет к чёрту. Увидел своими глазами многим позже, когда спустя несколько визитов с новыми партиями лепестков предложил новому знакомому сотрудничество. — Понимаю, что работа в одиночку может быть тебе выгоднее, — расписывал он преимущества коллаборации, — Но расширение ассортимента приведёт больше клиентов, потому что я тоже кое-что руками делать умею. Они ударили по рукам и теперь собирались то у Пугода, то у Барси, топя и засушивая признаки своей неразделённой любви. И в один из рабочих процессов у Пугода в дверь постучали. Тогда Барси увидел, как Пугод расцвёл, впуская МоддиЧата в свою квартиру. Каким голосом приветствовал его, без вопросов зная, какой напиток для гостя подготовить. Они познакомились поначалу немного неловко, но за столом разговорились все втроём, и Барси подумал, что в любых других обстоятельствах с Модди мог бы даже подружиться. — Признавайся, вы с Пугодом точно просто бизнес-партнёры? — строго спросил он с видом старшего брата, когда Пугод отлучился в уборную. Барси оттянул ворот своей футболки, демонстрируя наливающиеся синяки под ключицами. — Я не могу изменять своему сердцу, — сказал он просто, и Модди кивнул, извинившись за вторжение в личное. — Пугод очень дорогой друг для меня, и он очень нелюдимый, так что я иногда чрезмерно беспокоюсь, — пояснил он, и Барси ответ принял. Понял чётко и ясно, почему Пугод мог этого человека полюбить. И почему был готов терпеть раздирающую глотку боль, выкашливая бутоны подсолнухов у закрытой за ним двери. Тогда Барси понял, почему ни Пакет, ни он под нож не лягут. Забывать о счастье рядом с любимым не хотелось. Рядом с Сашей находиться стало всё тяжелее. Барси Пугоду по-настоящему завидовал, чувствуя, что сам рядом с избранником сердца находиться так искренне и счастливо, радуясь его выбору, не мог. Потому вскоре встречи, звонки и сообщения постепенно сошли на нет, и Барси продолжал кашлять с более кислой миной. Пугод его ни осуждал, ни подбадривал. Просто улыбался сочувствующе, возясь со своими подсолнухами и расцветая от каждого дурацкого сообщения МоддиЧата. — Он всегда восхищал меня. — рассказывал он изредка. — Однажды он назвал меня ярким, как солнце, и, наверное, в тот момент меня и накрыло. — Он узнает, от чего ты умрёшь, — сказал ему Барси. — Мне сообщить ему, что именно он?.. Пугод молчал, застыв с бутоном в пальцах. И спустя долгое молчание посмотрел на него так проникновенно и уверенно, что Барси поёжился. — Я напишу ему письмо. Передашь? И отказаться сил не нашлось. Пугод умер спустя четыре месяца после их знакомства на больничной койке, куда Барси его привёз неделей ранее, перепуганный ухудшившимся состоянием партнёра. Модди действительно о диагнозе узнал, с дрожащими руками изучил вручённое ему письмо и — Барси видел — не разрыдался на месте только благодаря каменной выдержке. На его похороны денег хватило удивительно с запасом, и остаток суммы был завещан Барси вместе со всеми правами на их маленький бизнес. А Барси… не умер. Пошёл на поправку удивительно быстро после окончательного разрыва всех связей с Санчезом, не потеряв, что было важно, былого к нему уважения и тёплых чувств. Вместе с последним лепестком ириса на его почту пришло ещё несколько писем. И он решил этот бизнес поднять выше. — Не то чтобы мы можем встать на поток с таким подходом, но нам это и не нужно, — хмыкает Барси, завершая свой рассказ. — Пугод, можно сказать, подарил мне новый взгляд на мир. — И теперь ты, можно сказать, помогаешь таким, как я, — кивает понимающе уже расслабившийся Санчез, допивая свой чай. — Таким, какими были мы с ним, — поправляет Барси мягко, — Таким же потерянным, но не желающим предавать своё сердце. Санчез поджимает губы, обдумывая, и Барси с замиранием сердца чувствует, как эта чужая привычка вновь переворачивает в нём что-то давно позабытое. — Как ты… — пытается спросить он, но сбивается, снова кусая сухие губы, — Как ты разлюбил меня? И Барси чувствует, как его лицо приобретает выражение грустного умиления, такого, с которым детям объясняют грустную истину простыми словами. — Я не «разлюбил». Возможно, просто отложил эти чувства. Чтобы спустя годы излечить раненое сашино сердце и вместе с ним полной грудью дышать.