Сокровище будет прямо через дорогу, устланную разногласиями

Они спорили. Вообще, они часто спорили и ругались, практически при каждом столкновении друг с другом, как будто в мире не было ничего более интересного, как бы уколоть оппонента побольнее оскорблениями по типу «старикан», дабы в ответ моментально получать «наглый птенец» на пару с убийственно холодным и презрительним взглядом, готовым порезать на кусочки лучше всякого меча. Но просто на сей раз спор происходил в до того нелепых декорациях, что от завышенного достоинства Цзян Си и Сюэ Мэна, вместо огромных кораблей, остались одни лишь щепки. Однако после того, как пожилая пара приняла их издалека то поначалу за молодожёнов, то за родственников, заткнуться пришлось обоим и сразу, хотя привкус недовольства и чего-то горького оседал на языке после всех сказанных, а тем более услышанных слов. Желание рассориться с концами и развернувшись, вернуться на пик Сышен на мече, было сильно, как никогда, но Сюэ Мэн, в принципе обычно слабо наделённый каким-либо самоконтролем, к удивлению сдерживался и почему-то не спешил убегать куда подальше от раздражающего всё его существо элемента. После такой встречи надо не просто в бане расслабляться ближайший час, а в идеале неделю провести за медитацией и сжечь по сотне благовоний, счёт за которые так или иначе отправиться именно Цзян Си, ибо он всё-таки и был виновником стресса, значит обязан расплачиваться. Тем более уж кто-кто, а этот не обеднеет. Скрестив руки на груди и старательно делая вид, что ему не стоило огромных усилий переступить через себя, Сюэ Мэн всё-таки решает заговорить первым, косясь на Цзян Си, пока ещё тоже не успевшего предпринять попытку побега. — Тебе же тоже любопытно, что там этот жулик Ма даст в награду? Вопрос риторический, не будь Цзян Си это интересно, он бы на этом свидании не оказался. Поджав губы, он явно не хотел прямо отвечать и говорить о своём интересе. Но допустив мысль, что кому-то здесь стоит быть ответственным взрослым (хотя глава Цзян и являлся им по умолчанию), постепенно успокаиваясь, он молча кивает, почти интересуясь, к чему вёл этот внезапный вопрос. И Сюэ Мэн был рад продолжить, объяснив свою идею и надеясь, что его выслушают хоть разок без пререканий и поучений. Честное слово, чем ещё Цзян Си мог кичиться, кроме возраста, — то есть того факта, что он проклятый старикашка, — да денег? Вот он и думал, словно имеет какое-то право метафорически таскать не доросшего феникса за уши, как нерадивого и совсем глупого ребёнка. …про последний пункт всё не так уж однозначно, если подумать, что в будущем ему подарит старший Мэй Ханьсюэ. Вероятно, пинки за это были не такими уж и беспочвенными. — Я тут подумал… Раз мы уже начали весь этот цирк со свиданием, отмучившись пару часов, то было бы обидно вот так всё бросить и не довести до конца. На самом деле, ему было бы попросту обидно, что он так жутко раскошелился на еду в дорогом месте и эта трата будет совершенно никчёмной, если сейчас всё и закончится, не принеся Сюэ Мэну и грамма пользы! С той суммой, что ему выделяли на определённое время, вот так понапрасну разгуливаться и бросать деньги на ветер было бы опрометчиво. О чём он прямо ни за что не скажет. И пусть компания Цзян Си самая отвратительная во всём мире (даже Тасянь-Цзюнь был бы поприятнее, а это уже о чём-то, да говорит), остаться вовсе без всяких результатов это ещё хуже, чем довести «свидание» до конца и прогуляться по окрестностям ещё пару часов. Серьёзно, они могли бы даже не разговаривать в процессе. Откровенно говоря, Цзян Си не выглядел восхищённым столь «щедрым» предложением. По одним его глазам уже была видна какая-то внутренняя борьба, в которой он пока не слишком выигрывал. Несколько секунд тишины звучали гораздо хуже, чем очередная ссора, Сюэ Мэн был вынужден неохотно это признать. Так что он позволил себе с облегчением выдохнуть, когда Цзян Си заговорил. — Не возражаю. Лучше так, чем если ты снова будешь отвлекаться от более важных дел и шататься на свидания с кем попало. Такой колкости он проигнорировать, конечно же, не смел. — Получается, ты тоже «кто попало?» — довольный тем, что у него нашлось, чем ответить, Сюэ Мэн победно хмыкнул и сделал первый шаг в сторону рынка. Уж это оживлённое место всяко лучше перспективы и дальше оставаться с главой Цзян наедине. А ещё он мог поклясться, что этот самый глава прямо за его спиной кипел от негодования, поджимая губы и желая ответить, чем пожёстче, но отчего-то сдерживаясь и всё-таки приняв решение следовать за Сюэ Мэном, довольно быстро с ним поравнявшись. На самом деле, Сюэ Мэн молчал не столько из-за того, что ему больше нечего было добавить, как раз наоборот, к этому человеку у него имелась масса претензий. Начиная от того, что тот был ничем не лучше чёрствого сухаря и заканчивая тем, что совал нос в совершенно не своё дело. Ну какая ему вообще была разница, что Сюэ Мэн забыл на этих свиданиях? И с чего вдруг Цзян Си так обеспокоился, чтобы он обзавёлся хорошей невестой и семьёй. Проклятый лицемер, сам все молодые годы только и делал, что отгонял девиц куда подальше, разбивал множество сердец, а теперь вздумал поучать там, где сам выделился лишь с ужасной стороны! Не подав достойного примера даже к нынешним годам, неужели он и впрямь думал, что Сюэ Мэн к нему прислушается? Ещё чего. Ему и без того забот хватает. Ругань с мошенником Ма, управление пиком Сышэн, терпение перед жестокостью близнецов Мэй (и почему только он до сих пор прощает им все неприятные шутки, поддразнивания и слова… Должно быть, их спасает только то, что они знакомы с детства. Иным бы Сюэ Мэн в свой адрес столько ни за что не позволил. Единственное исключение — шицзунь), да и сам факт существования Тасянь-Цзюня, пусть и на жалкие пару дней, уже привносил в мир достаточно своеобразно смуты. В общем, дел слишком много, чтобы Сюэ Мэн мог позволить себе тратить время на поиски какой-то наречённой. Об этом он обещает себе подумать потом, когда найдётся хотя бы одна особа, способная стоять рядом с мадам Ван. До тех пор — он птица вольная и не позволит кому-то вроде Цзян Си подгонять его в подрезании крыльев. Из-за его глубокого погружения в собственные мысли, тишина между ними излишне затянулась. Хотя и тишиной это назвать тяжело, ведь на рынке постоянно творилась какая-то бесконечная суматоха и шум, состоящие из ругани насчёт цены и попыток торговаться, зазывающих к своим товарам торговцах и плача уставших детей, уговаривающих своих родителей поскорее закончить беседу с этой их знакомой госпожой, с которой так давно не виделись, что накопилось обсуждений на добрый час времени, пока ребёнок должен плавится под солнцем. Всё-таки начав оглядываться по сторонам и осматривать прилавки с их содержимым, Сюэ Мэн надеется забыть свой не такой уж давний позор с «думаешь, мне достаточно одного?» Он-то думал, это что-то для духовных практик, а не, не… Он даже вспоминать не хочет! …тем более того, что его в списке «самых внушительных» не было. Пфф, у кого-то видимо были сломанные измерительные ленты или глазомеры, вот и допустили непростительную ошибку в составлении топа. Встряхнув головой и вынудив тем самым Цзян Си посмотреть на него как на больного (справедливости ради, смотрел он так почти на всех людей и далеко не потому что хорошо разбирался в медицине, а исключительно из-за дрянного и сволочного характера), Сюэ Мэн принял окончательное решение. Надо отвлечься. И моментально выпалил: — Есть хочу. — По-твоему услышав это, я должен моментально побежать к какой-нибудь лавке и принести тебе еду оттуда? Цзян Си ворчал, Цзян Си недовольно хмурился, Цзян Си делал вид, что его вот-вот стошнит, пока он смотрел, как еду готовят чуть ли не на улице, Цзян Си взял и заплатил за это, по итогу наблюдая, как Сюэ Мэн с аппетитом набивал живот. И почему-то от этого зрелища он не испытывал такого раздражения, как ожидал изначально. Как будто бы ему мало уже имеющейся головной боли в лице непонятных эмоций, которые он испытывал последнее время. Не то чтобы он и впрямь хотел оберегать этого юнца, ограждать от опасностей и заботиться, наоборот, пусть небожители отгородят его от подобной ужасной участи. Но вот это бесконтрольное протягивание денег всякий раз, когда Сюэ Мэну было нужно, когда тот ругался с ним при посторонних, ничего не стесняясь и Цзян Си позволял ему явно больше, чем кому-либо ещё. Он уверен, многие ученики до сих пор недоумевают, почему наглец не оказался казнён или хотя бы выпорен розгами пару раз. Правда, если бы подобное случилось, у Цзян Си имелось отчётливое предчувствие, что именно он бы по итогу занимался лечением ран на спине мальчишки. Другим бы он попросту не доверил. И детали такого характера лишь накапливались, делая более трудным их игнорирование, хотя ему пока успешно удавалось скрываться от рефлексии за работой. Что для Цзян Си, так или иначе, всё равно было новым опытом. Куда больше он привык, что ему действительно всё равно на что-либо, помимо дел в Гуюэе, обучению новому в стезе врачевания и приёмного сына, к которому он неосознанно, но позволял себе больше мягкости. А тут в его спокойную, собранную картину мира ворвался излишне шумный элемент в лице Сюэ Мэна, перетягивающего на себя внимание больше, чем нужно. Причём, что бесило сильнее всего — делал он это не специально и ещё до того, как информация об их, кхм, родстве, оказалась раскрыта. Ведь едва ли не с самого первого столкновения, он позволял себе дерзить и спорить с Цзян Си, как будто он имел на это полное право. Должно быть, Цзян Си не оставалось ничего иного, кроме как примириться со своей тяжёлой судьбой и терпеть, как поблизости от него с таким аппетитом поедали угощение, как будто это была не какая-то простецкая еда с рынка, а подаяния со стола самого императора. Мысленно он уже тысячу раз фыркал и закатывал глаза на избалованного мальчишку, но идти рядом всё равно продолжал, временами исключительно машинально хватая его за рукав, дабы тот ни в кого не врезался, за что лишь слушал ворчания «я и сам бы мог увернуться!» Но что-то Цзян Си в этом сомневался, прекрасно понимая, что желудок Сюэ Мэна вместе с пищей переваривал заодно и остатки его мозгов, вопреки всякой нормальной физиологии. И, конечно, никакой благодарности Цзян Си за свои траты не получает. Ему не жалко, но складывалось впечатление, что если Сюэ Мэн хоть раз прямо скажет ему спасибо, то у него отсохнет и отвалится язык, а на всех потомках до пятого колена падёт мучительное проклятье. О слово «потомки» в своей голове он спотыкается так, что наверняка летит после кубарем, пока не врезается в стену. Нет. Просто нет. Ни за что. Ему и роль отца-то противна, а становиться «дедом»? Хуже участи и не придумать. — Тебе и впрямь стоит ответственнее подходить к поиску партнёра, — звучало почти не к месту, особенно учитывая, что Сюэ Мэн был занят рассматриванием товаров у очередной лавчонки, а не вниманию невероятно мудрых слов Цзян Си. Хотя и сказал он это исключительно из-за внезапного чувства паники где-то на подкорке сознания. Наверное, ещё не подозревая в полной мере, что с придирчивостью Сюэ Мэна, найти будущую невесту будет задачей почти такой же сложной, как и постройка моста для костяных бабочек. — С чего бы это? Не твоё дело, когда и кого я найду, — резкий ответ прилетает моментально, вместе с ещё одной, но уже неожиданной (в отличии от препирательств) деталью. Явно с целью его позлить и вывести из себя ещё больше, Сюэ Мэн косо прицепил к волосам Цзян Си заколку в виде цветка. Любой, кто был свидетелем данного зрелища, мог бы поклясться, что более красного оттенка кожи никогда прежде не видели, разве что у лихорадочно больных, которые через пару часов отдавали богам душу. Хуже было лишь то, что предприимчивая и улыбчивая торговка тут же принялась нахваливать саму заколку и то, как она украшала и без того прекрасного Цзян Си ещё больше! Честно, он бы ни одной, даже самой жалкой монетки ни отдал за эту безделушку, но возразить он не успевает. Потому что торговка вознамерилась в край смутить не только Цзян Си, но и похоронить на кладбище стыда ещё и Сюэ Мэна. — А вместе с ней, вы, почтенные господа, могли бы приобрести и эти платки с вышитыми на них уточками. Такие изящные, посмотрите-посмотрите, вышивка ручная, моя дочурка очень старалась, сама мастерила! Вкладывала в них всё сердце, наверняка с такими платочками ваше супружеское счастье будет долгим. Если ранее Сюэ Мэн позволял себе громко смеяться из-за побагровевшего лица Цзян Си и его дёргающегося глаза, то теперь ему тоже стало совсем не до смеха. Проклятый день. То какие-то старики приняли их за пару, а теперь ещё и торговка! Ещё и без видимой на то причины. Как минимум сам Сюэ Мэн с трудом понимал, как до такого абсурда можно додуматься — можно подумать, имелся повод. Беззастенчиво поругавшись с ни в чём неповинной женщиной, которая всего лишь занималась честной торговлей, Сюэ Мэн лучше себя не почувствовал. Единственный плюс, уж лучше он вступил в спор, чем Цзян Си, с которым вполне реально дождаться казни, если слишком много ему перечить. Кротким темпераментом он не отличался. — Она так подумала из-за заколки, — холодно, но с намёком на едва скрываемое раздражение процедил сквозь зубы Цзян Си, потративший всё свой терпение на то, чтобы смолчать и увести не затыкающегося Сюэ Мэна на более тихую часть улицы. Вместо главы клана он вполне мог бы пойти с торговлю, с таким нравом и желанием перекричать, он мог бы преуспеть. Конечно, в случае, если бы Сюэ Мэн вдруг перестал являться полным остолопом в понимании людских душ и был в состоянии признавать кого-то, кроме себя. Всё-таки, для успешного ведения дел тебе нужно обладать хоть какой-то хитростью. А Сюэ Мэн, как бы сказать… Если мягко — он определённо бесхитростный человек, вполне прямолинейный. Если честно и без прикрас — он идиот, которого не стоит выпускать в общество в одиночестве, пока не повзрослеет и поумнеет как следует. — Причём тут заколка? Это же не повод думать, что ты и я… Я и… Тьфу, произносить не хочу, но ты понял, о чём я. К своему сожалению, Цзян Си понял. После такого складывалось ощущения, что по возвращению в свои покои, ему не помешает двойная порция лекарств. — Цветок. — Чего? — Заколка была в форме цветка. Повисло молчание, состоящие из тягостных дум Сюэ Мэна и призрачных надежд Цзян Си, что где-то там, в черепе, ещё есть работающие участки мозга. Понимание настигло его почти так же, как неприятное похмелье после вечера, проведённого в компании далеко не одной чашей вина. Лицо Сюэ Мэна скривилось, ведь из его головы совершенно вылетело, что заколки с цветками имеют определённое значение и могли неправильно считаться торговкой за признание! А ведь он просто совершал шалость, чтобы выбесить Цзян Си, за что поплатился тем, как подставил их обоих. С другой стороны, можно ли было его сильно винить, что он не особо держал такие вещи у себя в голове, отличаясь даже некоторым невежеством в отношении всего, что касалось романтики. Будь это иначе, может, он бы и не вляпался во всю эту мутную историю со свитками, свиданиями вслепую и наградой от мошенника Ма. Пока что весь план касающейся этой затеи шёл прахом. Прогулка отличалась особой неловкостью, отчасти потому что Сюэ Мэн чудесным образом из раза в раз находил всё более новые способы попасть впросак. Могло статься, что из хорошего за день останется лишь счастливый желудок, набитый едой. И как будто чувствуя его настроение, Цзян Си как-то странно вздохнул и кивком головы указал в каком-то направлении, откуда слышался шум, через который всё-таки пробирались звуки музыки. Считай Сюэ Мэн его меньшим ублюдком, то невольно допустил бы мысль, что глава Цзян ищет способы его приободрить и утешить. Но это, конечно, вряд ли. Скорее он искал повод соскользнуть с, вызывающей у обоих напряжение, темы. Но какие бы цели ни преследовал Цзян Си, теперь его это мало беспокоился. Час всё равно близился к закату, гнев постепенно увядал, а заодно оставалось не так много времени до момента, когда они наконец смогут разойтись, доведя «свидание» до конца. Если после таких страданий и мучений Сюэ Мэн не получит своей награды… Он готов поклясться, что учинит огромный скандал, ведь кто-то обязан будет поплатиться за весь нанесённый сегодня моральный ущерб. Чем ближе они оказывались к уличным музыкантам, тем менее напряжённым Сюэ Мэн себя чувствовал. Сказывалась усталость, причём не столько физическая (он уже успел позабыть, каково это, устать в таком смысле, ведь большую часть времени у него кипела голова от количества информации, которую ему было нужно запомнить, дабы не бросить тень на пик Сышэн и стать достойным главой не только на словах, но и на деле), сколько душевная. Да уж, примерно так он себя мог чувствовать только после изнурительных и долгих официальных приёмов, где нужно вежливо улыбаться, кланяться по всем нормам этикета, не сметь забывать, кого как зовут и с кем стоит быть особенно льстивым. С последним у Сюэ Мэна очевидно были проблемы. Собственно, поэтому однажды ему дали один простой совет — помалкивай, улыбайся и кивай, даже если хочется очень сильно ругаться. Прогулка с Цзян Си была сравнима с этими официальными приёмами. Но, благо, хоть здесь не возникало нужды сдерживаться с выражениями. Правда, лишь по той причине, что оба собеседника друг друга стоили и могли сцепиться языками на долгие часы, следовательно, строить из себя того, кем они не являлись (то есть сдерженными личностями) — смысла не имелось. Ровно как и в том, чтобы стоять и просто слушать музыку рядом с тем, кого терпеть не можешь. Такие моменты стоит делить хотя бы с близкими. Но Сюэ Мэн старается тут же отмахнуться от таких размышлений. Потому что из близких у него остался только шицзунь и Мо Жань, которые и так почти с ним не виделись, а со вторым имел место быть один неприятный нюанс, мешающий налаживанию братских отношений. Не говоря уже о том, что Сюэ Мэн по сей день испытывал сложные и спутанные чувства касаемо того, что эти двое… Хотя, может, корень проблемы крылся и не в самом факте существования такой связи между учителем и учеником, а скорее был заключён в некоторой обиде за то, что от него это скрывали. Словно Сюэ Мэн не заслуживал и крупицы доверия, как будто бы ждать от него можно одно лишь осуждение. Ну, наверное, так бы и было в первые дни. Переваривать информацию ему пришлось бы долго и борясь с нещадной тошнотой, однако, выше предрассудков и собственной узколобости, у Сюэ Мэна стояли родные ему люди. И пусть вслух он об этом никогда не говорил, гордость и смущение сдавливали горло всякий раз, (по крайней мере, до первой капли алкоголя в крови), он их и впрямь любил. Искренне, со всей душой, так сильно и крепко, что отдал бы всё, только бы они оставались живы, а ещё лучше — рядом. *Рядом с ним.* Но вместо родных, почти у него под боком стоял разве что Цзян Си. Косясь на него сейчас, наблюдая, как он прикрыл глаза, возможно, слушая музыкантов, а может ещё по какой причине, Сюэ Мэн не совсем понимает, для чего тот согласился с его идеей. Явно ведь в глубине души считал её глупой, нелепой. А ещё ругался так, что складывалось впечатление, он бы рад уйти, а лучше поскорее. Всё происходящее с трудом попадало под характеристику хорошего и приятного дня. А терпеть что-то неприятное для себя Цзян Си вряд ли любил, уж точно не с его нравом. Никто не удивился бы, допустив мысль, что он и главой-то стал только для того, чтобы иметь больше власти самому решать, как и что делать. А если он и испытывал интерес к тому, что там задумал глава Ма в качестве награды, вряд ли его обеднило бы, не получи он эти дары. Так что, объективно говоря, у Цзян Си не было ни малейшего весомого повода идти на поводу у предложения Сюэ Мэна, в сути не отличавшегося особой продуманностью и почти звучавшего как постыдное, совсем жалкое и никого не достойное «не уходи». Ведь Сюэ Мэну и впрямь было до ужаса, до дрожи в пальцах, страшно и невыносимо видеть, как к нему поворачиваются спиной, как оставляют совсем одного и уходят. Не существовало кошмара хуже, чем это. Он мог перенести что угодно, помимо полного одиночества. Поэтому, наверное, стоило всё-таки испытывать небольшую благодарность по отношению к братьям Мэй, то и дело кружащихся рядом с ним, как пара коршунов, заметивших приглянувшуюся им добычу. От воспоминаний о милой улыбке на фоне хитрого прищура младшего Мэй Ханьсюэ, по спине Сюэ Мэна пробежал холодок, и он невольно вздрогнул, чем обратил на себя внимание Цзян Си, до того молчавшего. — Тебе что, холодно? — ни намёка на заботу в голосе, вопрос звучал почти так же, если бы он поинтересовался, что сегодня подадут на ужин. — Нет, — фыркает Сюэ Мэн в ответ, скрещивая руки на груди, теперь уже прямее смотря на Цзян Си и отмечая, что тот выглядел… Нет, не уставшим, но некоторая болезненность в его облике проскальзывала и была заметна. Тем более для того, кто знал, как тот выглядел в обычном состоянии, — Выглядишь паршиво, — хотя Цзян Си всегда выглядел для него так, в большей степени из-за надменного выражения лица, — Пошли. Присядем где-нибудь. Не хочу, чтобы ты свалился посреди улицы, не собираюсь надрывать спину и тащить тебя. Цзян Си пришлось прикусить язык лишь по той причине, что ему и впрямь нужно было в тихое место, где он смог бы принять лекарство и, хотя бы пару минут находиться в покое. Но тяга возмутиться самую малость всё равно отказывалась в нём сильнее. — Не смей мне указывать. И уж поверь, я куда лучше тебя смыслю в том, что нужно моему телу. — … Сюэ Мэн вздохнул, закатывая глаза. Ну конечно глава Цзян решил оставить последнее слово за собой, несмотря на то, что продолжал идти рядом, пока Сюэ Мэн осматривался и надеялся найти тихое местечко. Которое, без сомнений, находилось далеко не рядом с рынком. Он не уверен, сколько именно было пройдено поворотов, пока не оказалась найдена небольшая скамья, слегка теряющаяся среди веток османтуса, но к тому моменту уже начинало темнеть и самые первые звёзды уже подмигивали с неба. Подавать руку Цзян Си, чтобы тот удобнее устроился, Сюэ Мэн не собирался. В самом деле, тот не жеманная и не нежная девица, отличавшаяся своей хрупкостью, дабы так о нём беспокоиться. Да и что-то подсказывало, глава Цзян скорее мечом тебе руку отрубит, чем позволит тебе эту руку протянуть с намерением помочь ему там, где он справиться самостоятельно. Воспринимать себя за немощного он бы никому не позволил, тем более, будучи привыкшим решать всё самостоятельно. Слабость, пусть и из-за, кхм, болезни — не что-то позволительно. И тем более не повод или оправдание, чтобы терять лицо перед кем-то. …даже если этот «кто-то» — Сюэ Мэн, с которым на самом деле мало смысла церемониться. Во-первых, результатов не даст, во-вторых, оценено по достоинству старание не будет. Не обращать внимание на его присутствие было сложно. Непозволительно сложно. За что Цзян Си почти ощущал стыд, ведь отчего-то ему казалось, что даже во время глубокой медитации, единственным явлением, способным его отвлечь, стал бы как раз Сюэ Мэн. Потому что шумный, потому что невыносимый, потому что от одного взгляда на него хотелось отругать, поставить на место, а вместе с тем и… И сделать что-то ещё, пока не пришедшее на ум, и не успевшее стать осознанной, осязаемой мыслью. Которая бы точно не понравилась Цзян Си, когда наконец созрела бы до конца. Ибо признавать собственное желание заботиться о ком-то настолько грубом и глупом было бы слишком ужасным. От одного представления о подобном развитии событий, начинала болеть голова. Или всё-таки виновата утомлённость от такого тяжёлого дня. Ведение дел целой школы были и те попроще для Цзян Си, чем весь день рядом с непослушным дураком, то и дело втягивающего его в неприятности и курьёзные моменты. Но, может, конкретно в эту секунду всё не так уж и отвратно. Прохладный ветерок охлаждал кожу, небо покрывалось постепенно россыпью звёзд, шелест листвы походил на материнскую колыбельную, а звук дыхания Сюэ Мэна, сидящего совсем рядом, — исключительно из-за ограниченного места на скамье, — не ощущался таким раздражающе громким. Почти и не мешал наслаждаться покоем, отдыхать и вдыхать приятный аромат. Нежный, сладкий, с почти какой-то жасминовой ноткой. Османтусы обычно цвели к полнолунию. Цветки были совсем маленькими, не такими уж и приметными, но среди прочих растений их выделял хорошо ощутимый, заметный запах, окутывающий собой пространство вокруг без всякого труда. — Красивые. Из почти медитативного состояния Цзян Си вырвали чужие слова. Он тут же проследил, куда был направлен взгляд Сюэ Мэна. Как раз на ветки османтуса, где распускались маленькие, белые цветки. — И впрямь так считаешь? Мне казалось, тебе нравится всё вычурное и кричащее. Удивительно, что ты в состоянии оценить что-то, помимо ярких и пышных пионов? Сравнение с пионом соскользнуло с уст Цзян Си совсем не зря. Сюэ Мэн и впрямь мог сравниться с этим цветком в пышности, красоте, а самое главное, в том ещё самолюбии. Если на какой цветок и походил юный глава, то исключительно на подобный, купающийся в признании собственного облика. Намёк, скорее всего, был понят, на что Сюэ Мэн нахмурился и вскочил на ноги. — На себя бы посмотрел, господин, ходящий в исключительно искусно расшитых нарядах. Мог бы сказать проще и послать как следует, но ещё и к обвинениям касаемо своего косноязычия Сюэ Мэн пока не готов. Или сравнения с тем, что он ругается как деревенщина. Хотя, кто бы говорил, если учесть, как сам Цзян Си был способен зажечься с полуоборота, как пламя на ладони. К чему он был явно близок. Но, может свет луны как-то смягчал помимо черт лица ещё и несносный характер, раз он одарил Сюэ Мэна только строгим взглядом, пока сам поднимался на ноги вслед за ним. Правда, внимание главы Цзян довольно быстро переключилось на ветви османтуса — кончиками пальцев он прикоснулся к маленьким белым цветкам, кажется, слегка придирчиво оглядывая их. Движимый любопытством, Сюэ Мэн подобрался поближе, едва ли не заглядывая Цзян Си через плечо. Пусть это и не было таким уж увлекательным зрелищем, наблюдать, как изящные пальцы скользят по листьям. Или это был умелый самообман. В случае Сюэ Мэна, скорее даже не он, а банальная неспособность лучше анализировать свои чувства и понимать их глубже. Где-то там, внутри, в грудной клетке, что-то между рёбер, вполне могло бухать, биться, да так, что складывалось впечатление, словно там вот-вот что-то должно точно сломаться, а глупый орган вместо того, чтобы качать кровь, примется качать не заслуженные права за то, чтобы на него наконец обратили внимание. Ощущал Сюэ Мэн это вполне ясно. А объяснить себе причины ни за что бы не смог, со словами такого толка ему обращаться не доводилось. Всё-таки, в чтении он гнался разве что за какими-нибудь «секретными техниками», а не романами, которые приходились обычно по вкусу только младшему Мэй. И то, далеко не из-за романтической составляющей. — Говорил же, что красивые, — упрямо ворчит он рядом с плечом Цзян Си, который, что удивительно, не спешил согнать его куда подальше взмахом руки, как надоедливое насекомое. — Скорее полезные, — практичный подход Цзян Си и здесь давал о себе знать. Он был лекарем, был главой школы, был кем угодно, кроме человека, умеющего видеть в первую очередь красоту, а не эту самую пользу. Будь у него иной подход к жизни, вряд ли он оставался бы холост к своим годам. Если лекарства полезны для тела, то чувства в его голове скорее походили на сорняки, которые в срочном порядке необходимо вырывать прямо с корнем, не давая и шанса на то, чтобы они позволили себе наглость в виде того, чтобы снова прорасти на том же месте. Сюэ Мэн в некотором роде тоже был не желанным сорняком, появившимся среди его посевов без разрешения и какого-либо плана, изначальной задумки. Всё-таки, Цзян Си так ничего и не обещал, напрямую не подтверждал, что соглашается приглядывать за кем-то и помогать. Прополка и полив сорняков — не его поле деятельности, это он мог бы заявить с уверенностью. Но почему-то он продолжал ухаживать за бесполезным сорняком, под предлогом того, что капли воды от полива важных растений всего лишь случайно попали на никчёмную и непригодную траву. Глупость заразна — единственный разумный вывод, к которому Цзян Си приводит, позабыв обо всяких доводах разума, когда пара лепестков османтуса опустились на голову излишне любопытного молодого человека. Попав на волосы, лепестки смотрелись почти как снежинки, которые в скором времени должны были растаять, не оставив после себя ничего, кроме холодка и влаги. Цзян Си сейчас тоже мечтал испариться, но вместо этого наблюдал почти шокированное выражение лица Сюэ Мэна, начавшего отряхиваться. — За случай на рынке. Послужит тебе уроком. После такого они оба избегали бы смотреть на цветы в принципе, ибо что искусственные, на заколках, что настоящие, теперь казались из-за ассоциаций, хуже всяких проклятых духов и не упокоенных душ. И не так важно, что теперь орган в грудной клетке стал непослушным и нелепым в своём стремлении вырваться у обоих, не важно, что лица отворачивались из-за странного стыда и едва ли, да простят все небожители, смущения. Тем более не важно, что от той скамьи оба сбегали, как с места преступления, ссылаясь, что время «свидания» давно вышло, пора и честь знать, поторапливаться и возвращаться к несомненно куда более важным делам. В будущем для Сюэ Мэна станет настоящим испытанием сохранять спокойное выражение лица, когда при визите Гоюэе, ему подадут не просто чай, а *чай с османтусом*. Ведь от одного только запаха сразу же всплывали воспоминания, далеко не такие мутные, как отражение в луже, а скорее настолько отчётливые, что у него так и не получалось сдерживать лёгкую дрожь в руке, пока он почти отчаянно сжимал красивую, и не виновную в отсутствии у него душевного равновесия, чашу. Воспоминания, будь они неладны, такие яркие уж точно не потому что Сюэ Мэн прокручивал их ночами в голове, не понимая, что с ним не так. А точнее, что не так с этим недомерком Цзян Си. Почему думать о нём выходило чаще, чем это было законно. И думалось теперь не только в сторону извечных проклятий и обвинений в том, какой он слизняк. Ситуацию хуже делали и шепотки надоедливых учеников в Гуюэе, всё болтающих между собой о том, что главе вдруг так сильно начал нравится чай и вино именно с османтусом. Как знать, может, Мо Жань не так уж и ошибался в своих выводах, когда делал свои выводы касаемо своеобразной связи между Цзян Си и… Чего, Сюэ Мэну, к его радости, узнать не дано. Иначе он бы ужаснулся, что там творилось у его брата в голове и что, кажется, интуиция у человека порой срабатывала в нужном, а не ложном направлении. И чудесным образом, недопонимание превращалось как раз в действительность. По вине то ли извращённой судьбы вместе с её бесконечным кознями, то ли цветущего османтуса. Но честнее всего будет заметить, что виноват тут только мошенник Ма, запустивший продажей своих свитков совершенно не шуточные страсти. Было за что поругать, если бы ещё удивительным образом те всё-таки не сработали по прямому своему назначению, таки сумев помочь найти «того самого избранника». Однако к этому озарению Сюэ Мэну идти предстояло ещё мучительно долго. А до тех пор, пока у него вдруг не появится полного права касаться рукавов Цзян Си без всякого разрешения, продолжать в шутку закалывать его волосы шпильками с цветами, да делать прочие непозволительные вещи, он продолжит ругать Ма, на чём свет стоит.