эксперимент

Утром они встретились на кухне, и воздух между ними буквально искрил от напряжения. Олег заваривал кофе, стараясь не смотреть на Богдана, который готовил себе бутерброды. Но периферийным зрением всё равно замечал каждое движение — как тот намазывает масло, как облизывает нож, как проводит рукой по волосам. — Доброе утро, — тихо сказал Богдан. — Утро, — ответил Олег, и голос его прозвучал хрипло. Они оба помнили прошлую ночь. Каждый стон, каждый всхлип, каждую секунду общего безумия. Это висело между ними невысказанным, но очевидным. Богдан первым не выдержал: — Олег, нам нужно поговорить. — Знаю. — Сегодня вечером? — Хорошо. Короткий диалог, но каждое слово звучало как обещание. Или как угроза. Рабочий день тянулся бесконечно. Олег не мог сосредоточиться ни на чём, постоянно ловил себя на том, что пялится в экран компьютера, не видя текста. Коллеги спрашивали, всё ли у него в порядке — он отвечал, что просто плохо спал. Что было правдой. Только не всей правдой. В обеденный перерыв позвонил Дима: — Как дела? После того вечера вы с Богданом не убили друг друга? — Живы пока, — Олег вышел на балкон офиса, где можно было говорить свободно. — А как он? В тот вечер выглядел, будто на грани срыва. — Лучше стал, — Олег помолчал. — Дим, можно вопрос? — Конечно. — Ты думаешь, некоторые вещи можно простить? Даже если очень больно? Дима долго молчал, потом осторожно спросил: — Это про Богдана? — Да. — Ты его простил? — Не знаю, — честно ответил Олег. — То есть, знаю. Простил. Уже давно. Просто боялся это признать. — А чего боишься? — Что он снова причинит мне боль. Что я окажусь дураком, который поверил дважды. — Олег, — Дима вздохнул. — Я видел, как он на тебя смотрит. И как ты смотришь на него. Видел, как он плакал в тот вечер. Не думаю, что он притворялся. — А если притворялся? — Тогда он чертовски хороший актёр. Но я в это не верю. Олег покрутил в руках сигарету, которую так и не закурил: — А если у нас не получится? Если мы попробуем, а потом всё развалится? — А если получится? — парировал Дима. — Олег, ты можешь всю жизнь бояться "а если". Или можешь рискнуть. Выбор за тобой. После работы Олег шёл домой медленно, оттягивая неизбежный разговор. Останавливался у витрин, заходил в магазин за ненужными продуктами, даже прошёл лишний квартал в обход. Но в конце концов всё равно оказался у знакомой двери. Богдан был дома. Олег услышал звук телевизора, но когда вошёл в квартиру, тот выключил его. — Привет, — Богдан встал с дивана. Он был нервным, это читалось в каждом жесте. — Привет. Они стояли в гостиной друг напротив друга, и молчание затягивалось. Наконец Богдан не выдержал: — Значит, поговорим? — Да. — Хочешь чай? Кофе? — Не хочу ничего, кроме ответов, — Олег присел на край дивана. — Садись. И объясни мне, что происходит. Богдан сел в кресло напротив, оставляя между ними безопасное расстояние: — Что именно ты хочешь знать? — Всё. Когда ты понял, что влюблён в меня? Почему не сказал раньше? Почему выбрал такой дерьмовый способ проверить мои чувства? Богдан глубоко вдохнул: — Понял... наверное, года два назад. Может, раньше, но осознал именно тогда. Помнишь, ты болел гриппом, и я ухаживал за тобой? Олег кивнул. Он помнил эту неделю — температура под сорок, бред, слабость. И Богдана рядом, который не отходил от него ни на шаг. — Ты лежал с температурой, бредил, а я сидел рядом и понимал, что готов сидеть так всю жизнь. Что мне страшно представить мир без тебя. И что это не дружба. — Почему не сказал тогда же? — Потому что боялся, — Богдан встретился с ним взглядом. — Ты всегда говорил, что геи тебя не раздражают, но сам ты точно натурал. Рассказывал про девушек, строил планы на семью с детьми... — Я и сейчас не знаю, кто я, — перебил Олег. — Может, я би. Может, просто влюблён именно в тебя. Не в мужчин вообще, а в тебя конкретно. — Серьёзно? — Серьёзно. Продолжай. Богдан облизнул губы — нервная привычка, которую Олег знал наизусть: — Я два года ждал подходящего момента. Планировал, как лучше сказать. А потом ты начал рассказывать про новую коллегу, как она тебе нравится... — Аня? — удивился Олег. — Я же просто говорил, что она классная девчонка. — Для меня это прозвучало как "я в неё влюблён". И я понял, что опоздал. Что ты встретил кого-то, и мне остаётся только смотреть, как ты будешь счастлив с другой. — Поэтому ты придумал эксперимент с Катей? — Да, — Богдан опустил голову. — Я хотел знать точно. Хотел увидеть, будешь ли ты ревновать. И если нет — смириться и отпустить тебя. — А если да? — Тогда... тогда я бы набрался смелости признаться. Олег долго молчал, переваривая услышанное. Потом спросил: — И как ты себе это представлял? "Привет, Олег, кстати, последние две недели я врал тебе. Катя не моя девушка, это был розыгрыш. Ты ревновал? Отлично, тогда давай встречаться"? — Звучит идиотски, — признал Богдан. — Потому что это идиотизм! — Олег встал, начал ходить по комнате. — Ты представляешь, что я пережил? Две недели я думал, что потерял тебя навсегда! Что наша близость была только в моей голове, а ты нашёл кого-то настоящего! — Прости... — И знаешь, что самое дерьмовое? — Олег обернулся к нему. — Что твой план сработал. Я действительно ревновал. До безумия. Готов был убить Катю голыми руками за то, что она прикасается к тебе. — Олег... — Но вместо радости от этого открытия я чувствую только боль. Потому что понимаю: ты не доверял мне настолько, чтобы просто спросить о моих чувствах. Предпочёл поставить эксперимент. Богдан встал, шагнул к нему: — Ты прав. Это было подло, эгоистично и жестоко. Я думал только о своих страхах, не о твоих чувствах. И мне жаль. Мне правда очень жаль. — Я знаю, — тихо сказал Олег. — Вижу, что жаль. И я... я тебя простил. Уже давно простил. Просто не знаю, смогу ли забыть. Они стояли в метре друг от друга, и напряжение прошлой ночи снова повисло в воздухе. Олег видел, как расширились зрачки Богдана, как участилось его дыхание. — А прошлой ночью? — хрипло спросил Богдан. — Что это было? — Не знаю, — Олег сделал шаг навстречу. — Скажи мне. — Я хотел тебя. Хочу до сих пор. Хочу так сильно, что схожу с ума. Ещё шаг. Теперь между ними было полметра. — И что ты предлагаешь с этим делать? — Всё, что ты позволишь, — голос Богдана сорвался. — Всё, что ты захочешь. — А если я захочу большего, чем ты готов дать? — Попробуй меня. Олег смотрел в его глаза — тёмные, полные желания и надежды. Видел, как дрожат руки Богдана, как тот сжимает кулаки, чтобы не тянуться к нему. — Прикоснись ко мне, — тихо сказал Олег. — Что? — Прикоснись. Хочу понять, что я чувствую. Богдан медленно, словно боясь спугнуть, поднял руку и коснулся щеки Олега. Тот закрыл глаза, подаваясь в ласку. — И что ты чувствуешь? — прошептал Богдан. — Дом, — ответил Олег, не открывая глаз. — Чувствую дом. Богдан провёл большим пальцем по его скуле, спустился к губам: — Олег... — Что? — Можно тебя поцеловать? Олег открыл глаза, посмотрел на него долгим взглядом: — Если поцелуешь, пути назад уже не будет. — Я и не хочу назад. — Тогда целуй. Богдан наклонился, коснулся губами его губ — осторожно, почти невесомо. Олег замер, чувствуя, как по телу разливается тепло. Потом ответил на поцелуй, углубил его, притянул Богдана ближе. Они целовались долго, жадно, как будто хотели наверстать упущенное время. Руки Богдана скользили по спине Олега, тот отвечал тем же, прижимаясь всем телом. — Я так соскучился, — шептал Богдан между поцелуями. — Так соскучился по тебе. — И я, — признался Олег. — Но это не значит, что всё прощено. — Знаю. — И не значит, что между нами всё будет легко. — Знаю. — Мне нужно время, чтобы снова тебе доверять. — Сколько угодно. Олег отстранился, посмотрел ему в глаза: — А пока что... пока просто будь рядом. Не обещай ничего, не планируй будущее. Просто будь. — Хорошо, — Богдан улыбнулся первый раз за много недель. — Просто быть я умею. — Увидим, — Олег тоже улыбнулся. — А сейчас поцелуй меня ещё раз. У нас есть время до утра, чтобы понять, чего мы на самом деле хотим. И Богдан поцеловал его снова, и мир вокруг перестал существовать.