Фермата на вдохе

Он приходит уже третий раз. Просто снимает пиджак и ложится. Утыкается носом в шею и засыпает. Может слегка коснуться бедра, поводить пальцами по коже, но... Впервые кто-то касался его здесь без сексуального подтекста. Когда он впервые пришел, рабочий день был окончен. Омега только вылез из душа, натянув самые любимые вещи – простую черную футболку на три размера больше и обычные хлопковые трусы. Но в комнате обнаружился клиент. Йосан тогда предупредил, что собирается спать. Он согласился. Вот и сейчас, едва позволил Йосану стянуть с себя галстук и просто рухнул в ворох цветных подушек, сгребая того в объятия. Его дыхание быстро замедлилось и выровнялось, хотя Йосан даже не пытался как-то успокоить своими феромонами. Просто лежал, обнимал, гладил по бедру, которое Йосан по-хозяйски закинул сверху. – Хоть имя своё скажешь? – проворчал омега в светлые волосы незнакомцу. – Чонхо, – низко, хрипло. Твою мать. Чонхо? Чхве Чонхо? Глава семьи Чхве? Твою. Мать. Блядь. – Спи, – мужчина крепче сжал Йосана в объятиях, утыкаюсь, как обычно, в шею. Но в этот раз сон не шёл. Йосан попал в дом удовольствий за долги отца, который, работая на мафию, решил, что может у них красть. И действительно смог довольно долго. Настолько, что Йосану казалось, будто он и до конца дней своих не рассчитается. Омега перебирал в голове варианты событий, как бы все изменилось... Он бы пошел в университет искусств. Продолжил бы заниматься хореографией, возможно даже открыл студию танцев... А не извивался полуголый в кружеве вокруг шеста для удовольствия других. Доминантный омега, которому часто приходилось прогибаться под тех, кого мог с лёгкостью чуть ли не в нокаут отправить феромонами. А они, альфы, наслаждались своей властью над ним, над его телом. Чонхо был не таким. Йосан даже не был уверен, альфа он или омега, потому что тот явно был на подавителях и не пах ничем. Так привыкший к тяжёлым феромонам альф и удушающим омежьим, что эта стерильность была странной. Но вот свежий цветочный запах Йосана нравился ему однозначно, иначе бы не утыкался он с такой страстью в его шею, едва касаясь губами кожи. Или не едва... Потому что сейчас Йосан чувствовал, что Чонхо его целует. Сначала почти невесомо, но потом уже вполне ощутимо. Йосан чувствал губы, чувствовал кончик языка, который скользил по железе, пуская мурашки по всему телу омеги. – Ты так вкусно пахнешь сегодня, – почти промурчал Чонхо, оставляя поцелуй за ухом. Йосан не хотел ничего отвечать, он лишь блаженно прикрыл глаза, принимая ласку. От лёгкого давления губ к железе кожа подрагивала, будто каждая нервная клетка вспыхивала огнём. Но настойчивая ладонь, которая за подбородок повернула его лицо, не давала шанса. Он распахнул глаза и утонул в темном омуте, который затягивал на дно. – Только если ты не против. Йосан сглотнул слюну, которая стала слишком густой. Его собственный аромат стал насыщенным и ярким, чего не мог не заметить Чонхо. – Ты заплатил за меня и ещё спрашиваешь? – Спрашиваю, потому что я здесь не ради секса. Ради статуса. Я ведь глава, должен соответствовать образу, который все хотят видеть. А ещё чтобы выспаться, – он тяжело вздохнул, зачесывая челку назад. – Только здесь я так крепко сплю всю ночь, только с тобой. Йосан понимал, что это слишком откровенное и личное признание, тем более для главы клана Чхве. «С тобой» растаяло шепотом на коже, лёгким поцелуем в шею. – Я не хочу использовать тебя, я хочу, чтобы ты сам этого хотел. – Я хочу чувствовать твой запах, – в каком-то порыве смелости проговорил омега, пряча взгляд в расписанный парящими фенхуанами потолок. – Понял, – коротко кивнул Чонхо. Устроился на плече и обмяк так резко, будто кто-то выключил рубильник, а Йосан остался с колотящимся сердцем, с жаром в теле и с ароматом собственного феромона, что никак не рассеивался, расползаясь по коже, словно эфирное масло. ~ • ~ Он вернулся через неделю. Когда уставший Чонхо ввалился в его покои ближе к полуночи, Йосан понял, кто выкупил весь его день и ночь. Весь этот день омега провел в ожидании неизвестного гостя. Он маялся и придавался унынию, ведь справедливо понял, что господин Чхве больше не придет после его дерзкого заявления. Но он пришел. Скинул пиджак, стащил галстук, будто удавку, расстегнул несколько пуговиц рубашки.. и содрал пластырь-ингибитор с железы. Запах ударил не сразу, а будто просочился сквозь стены, насыщая воздух терпкой зеленью базилика и горьковато-сладкими цитрусами. Омега. Он уставился во все глаза на Чонхо, который почти беззащитно смотрел в ответ. Глава клана Чхве, клана, который подмял под себя всю мафию страны с появлением Чонхо, этот сильный глава – омега. Такой же, как он. Доминантный, но омега. В тихом омуте... – Теперь ты понимаешь, почему не чувствовал мой запах, – в голосе слишком много усталости. Он опустился на постель, скидывая пару подушек на пол. – Я так давно сижу на подавителях, что отказаться от них слишком выматывающе, – потёр большим и указательным пальцем переносицу, рассеянно зачесал ладонью волосы назад. – Врач сказал, что если решу слезть с супрессоров так резко, пожалею. Теперь я понял, о чём он говорил. С каждым словом его голос становился все тише. Йосан, наконец преодолев свое удивление, мягко подполз к Чонхо, устроился рядом, увлекая того в свои объятия. Мужчина благодарно простонал, прижимаясь к тёплому боку и привычно утыкаясь в шею. – Мммммм, ты пахнешь ещё слаще, чем я помнил, – он потерся носом о железу, вызывая мурашки. Йосан запустил пальцы в светлые длинные волосы на макушке и принялся аккуратно массировать кожу головы. Довольный стон был ему ответом. Каждый раз, когда пальцы Йосана скользили по его волосам, Чонхо словно таял, дыхание становилось тяжелее, грудь поднималась с усилием. Удовлетворённо хмыкнув, омега опустил руку на выбритый затылок, затем и шею, разминая позвонки большим пальцем. – Ты ради меня слез с подавителей? – ответ был очевиден, но омега хотел услышать это вслух – Ты же сказал, – низкий мурчащий тембр, – что хочешь чувствовать мой.. От этих слов живот будто скрутило тугой пружиной. Закончить Йосан ему не дал, буквально затыкая поцелуем. Железа пульсировала, а собственный запах стал таким густым, что Йосану показалось – можно провести по воздуху пальцами и оставить след. Но он вел пальцами по коже, которая теперь имела аромат. Пряный базилик резал, как лезвие, а лимонные ноты тянулись мягким шлейфом, словно полупрозрачная шелковая вуаль. В комнате остался только их смешанный аромат – густой, тяжёлый, тянущий к падению. Казалось, стоит хоть немного поддаться, и обратной дороги уже не будет. Но ведь именно за этим приходят в дом удовольствий, не правда ли? Чонхо раздевал его, словно божество. Бережно скинул лёгкое хаори, которые так любил носить Йосан просто на голое тело. Ткань мягко соскользнула с плеч, оставляя за собой лёгкий холодок. Йосан закусил губу, не в силах отвести взгляда от крепких пальцев Чонхо, задерживающихся на линии резинки цветастых аламадинов, будто проверяя, можно ли дальше. В комнате стало душно, их смешанный запах густел, обволакивал и толкал к краю. – Ты... слишком бережный, – сорвалось с его губ хрипло, почти жалобно. Чонхо усмехнулся уголком рта, но в глазах полыхнуло нечто опасное. Он склонился ближе, и тёплое дыхание скользнуло вдоль живота. – Это потому что ты слишком вкусно реагируешь, – его голос прошёл по коже, как ток. Пальцы легко потянули ткань вниз, и Йосан на миг прижал ладонь к его запястью, будто ещё колебался. Но запах выдавал его сильнее любых слов – сладкий, раскалённый, зовущий. Чонхо поднял взгляд: потемневший, затягивающий, без остатка. — Скажи, если я не прав. Аламадины соскользнули на пол, оставив Йосана обнажённым и беззащитным в тёплом свете небольших ламп. Его кожа блестела от пота, а запах стал таким плотным, что, казалось, воздух можно было резать ножом. Чонхо замер на миг, разглядывая его как нечто бесценное. Он провёл ладонью от худого колена вверх, через упругое бедро, к которому так любил прикасаться, выше, оглаживая острую тазовую косточку, обтянутую молочно-белой кожей, и Йосан дрогнул, выгибаясь навстречу. – Ч.. Чонхо… – его голос дрожал, и в этом дрожании было всё: желание, страх, жажда. – Смотри на меня, – тихо приказал Чон, касаясь его подбородка. – Я хочу, чтобы ты видел, что это не игра. Йосан поймал этот жадный взгляд. Он уже давно перестал стесняться чего бы то ни было, но сейчас чувствовал себя так, будто обнажили не его тело, а душу. Чхве медленно растегивал оставшиеся пуговицы на рубашке, небрежно швырнул запонки куда-то на пол. Звякнула пряжка ремня. Взгляд Йосана до того блуждающий между губами и изящными ключицами, скользнул вниз по подкачанным грудным мышцам, идеальным кубикам пресса и дорожке волос, уходящей под пояс брюк. К которому омега и потянулся. Пальцы быстро справились с брючным крючком, который легко выскользнул из металлической планки, расстегнули молнию и стянули брюки вместе с бельём. Но продолжить ему Чонхо не дал: перехватил запястья и бережно уложил обратно в подушки. – Ты… – выдохнул он, ладонью проводя вдоль ребер, задержавшись на бедре. – Я не хочу спешить. Я хочу, чтобы ты запомнил каждое касание. Йосан сжал простыню пальцами, стараясь хоть так удержаться. Но когда Чонхо прикусил кожу на внутренней стороне бедра, омега тихо заскулил. Чхве усмехнулся уголком губ, довольный реакцией. С одной стороны ему хотелось продолжать играть, но... – Скажи, – голос Чонхо дрогнул, и от этого в нём стало ещё больше властных ноток, – скажи, чего ты хочешь. Йосан хотел всего: каждую каплю тепла, каждую секунду этой медленной пытки. Хотел раствориться в смешении их феромонов, в прикосновениях, утонуть в этом редком ощущении, что его тело не вещь, не игрушка, а храм, которому молятся. Он приоткрыл губы, но голос предал его: вместо слов сорвался тихий стон. Его ладонь скользнула ниже, между бёдер, едва касаясь, будто проверяя, насколько омега готов. Йосан всхлипнул – тёплый, дрожащий звук, который выдал его сильнее любых слов. – Сладкий, – прошептал Чонхо, опускаясь губами на живот, оставляя влажные следы. – Такой сладкий. Он двигался медленно, намеренно мучительно: пальцы лишь дразнили, будто изучая. Йосан выгибался, хватал его за плечи, тянул ближе, но Хо упрямо держал темп – словно наслаждался этой мучительно медленной пыткой. – Смотри на меня, – снова тот же приказ, тихий, но в нём столько власти, что не подчиниться было невозможно. И когда Йосан распахнул глаза, встретил этот взгляд – тёмный, жадный, полный неукротимого желания, – Чонхо скользнул внутрь пальцами. Медленно, осторожно, но настойчиво. Тело сразу отозвалось волной удовольствия и срывающимся стоном. – Хорошо, – прошептал Чонхо, удерживая зрительный контакт. – Расслабься, я рядом. Каждое движение было выверенным: медленно выйти, ещё медленнее – войти глубже. Он готовил его долго, пока Йосан не начал терять голову. И только тогда, когда стоны превратились в бессильные всхлипы, а бедра омеги сами подавались навстречу каждому движению, Чонхо разорвал зрительный контакт, накрыл своим телом и вошёл в него. Медленно. Так медленно, что Йосан едва не закричал от этого безумного растягивающего наслаждения. Он замер на мгновение внутри, позволив привыкнуть, и только потом начал двигаться – плавно, глубоко, будто хотел выгравировать себя в нём каждым толчком. – Чонхо… – имя сорвалось уже абсолютно обессиленно, с хрипом и мольбой. – Я здесь, — шёпот в шею. И ритм, медленный, вязкий, тянул их обоих всё глубже, пока реальность вокруг не растворилась в запахе и касаниях. Ноги Йосана обвивали Чонхо, будто омега боялся, что тот может сбежать. Хотя это было глупо: Чхве наслаждался каждым мгновением, каждым уверенным движением. Его. Этот омега теперь его. Долго держать темп Чонхо был не в состоянии – он хотел большего, хотел всего Йосана до капли. Он заставил омегу расцепить ноги, разводя бедра шире. Толчки стали глубже, сильнее, с оттяжкой. Глаза Йосана закатились, с губ срывались уже не стоны, а тихий скулеж. Он был на грани, к которой его умело подводил Чонхо. И переступил через неё с низким стоном после очередного толчка. Йосан задрожал, распахнув глаза, тут же попадая в омут темных глаз. Чонхо смотрел, впитывал каждое мгновение оргазма, накрывшего омегу. – Ты – мой, – тихо шептал Чонхо, снова возобновляя толчки, – мой... Мой. Он зарычал, едва сдерживая себя, чтобы не вцепится в беззащитно подставленную шею меткой. От желания присвоить себе поджимались пальцы на ногах. Его. Толчок. Омега. Толчок. Он сжимал бедра до синяков, вколачиваясь все глубже. А Йосан смотрел. Не отрываясь. И Чонхо кончил глубоко внутри, так и не отведя взгляда. – Твой, – тихо куда-то в волосы, когда Чхве без сил повалился сверху. Нежные пальцы, до этого впивающиеся до крови в плечи, теперь невесомо порхали в одному Йосану ведомых узорах по коже. Не важно, чего это будет стоить, но теперь Чхве Чонхо никогда не сможет отпустить этого омегу. Никогда.