Фотоаппарат

Тихий вечер в комнате Тодороки был нарушен визитом Изуку. На столе, залитом мягким светом настольной лампы, лежал раскрытый фотоальбом. На страницах улыбался маленький Шото с огненно-красными и снежно-белыми волосами, но с каждым годом фотографий становилось все меньше, а улыбки — все реже. — Жаль, что тут так мало фотографий тебя в школе, — тихо сказал Изуку, проводя пальцем по почти пустой странице. — Ты всегда был таким фотогеничным. Тодороки лишь пожал плечом, отводя взгляд. — В этом не было необходимости. — Но теперь есть! — с энтузиазмом воскликнул Изуку и достал из рюкзака фотоаппарат. — Я исправлю эту несправедливость! Шото нахмурился. — Изуку, нет. Но Изуку был уже настроен решительно. Он щелкал камерой, пока Тодороки отворачивался и закрывался рукой. После пятой неудачной попытки в Изуку проснулся его врожденный героизм и, скажем так, изрядная доля безрассудства. С решительным возгласом он взобрался на Тодороки, обхватив его ногами за талию, чтобы обездвижить. — Изуку! — строго сказал Тодороки, но в его голосе проскользнула смешинка. — Всего один кадр! — упрашивал Изуку, одной рукой цепляясь за его плечо, а другой пытаясь поймать в объектив его лицо. Видя, что Шото упрямится, Изуку использовал последний аргумент — свободной рукой он мягко, но настойчиво повернул его лицо к себе. Щелчок фотоаппарата прозвучал громко в внезапно наступившей тишине. Изуку замер, осознав всю дерзость своего поступка. Он встретился взглядом с Тодороки, и его дыхание перехватило. В разноцветных глазах парня не было ни злости, ни раздражения. Там пылал огонь, от которого по телу Изуку пробежали мурашки. Прежде чем он успел что-то сказать, мир перевернулся. Сильные руки перехватили его, и через мгновение он уже лежал на спине на мягком ковре, а Тодороки навис над ним, заслонив собой свет лампы. Его взгляд был пристальным и темным. — Ты добился своего, — тихо прошептал Шото, и его губы нашли губы Изуку. Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Он был властным, полным сдерживаемой до этого момента страсти. Изуку издал тихий, задыхающийся звук и обвил руками шею Тодороки, полностью отдаваясь потоку ощущений. Он чувствовал, как по его спине бегут мурашки, а внизу живота закручивается горячий, тугой узелок возбуждения. Поцелуй становился глубже, жарче. Тодороки оторвался на секунду, чтобы перевести дух, и его губы переместились к уголку рта Изуку, затем по линии челюсти к чувствительной шее. Он оставлял влажные, горячие следы, а затем слегка прикусил кожу у самого основания горла. Изуку вздрогнул и слабо вскрикнул, его пальцы впились в плечи Шото. Волна возбуждения накатила с новой силой, заставляя его бессознательно выгнуться. — С-Шото... — его голос дрожал, звучал разбито и по-детски беспомощно. Тодороки ответил низким, одобрительным гулом, который Изуку почувствовал скорее кожей, чем услышал. Он снова захватил его губы в поцелуй, более медленный, но не менее пожирающий, одной рукой придерживая запястье Изуку над головой, закрепляя его в положении полной покорности. Изуку ничего не оставалось, как принимать этот шквал, отвечая на поцелуи с такой же жадностью, его тело плавилось под прикосновениями, полностью отдавшееся на волю того, кто вызвал в нем эту бурю.