Токио

      В самолëте так душно, что хочется попросить открыть окно. По закону подлости, они должны были лететь на соседних креслах, однако судьба смилостивилась над Сатоми на этот раз. А может, все они лишь оттягивают неизбежное. Будь судьба в самом деле благосклонна, они бы не встретились в аэропорту; будь Сатоми в своëм уме, не согласился бы снова пойти в караоке.       Он знает, что ему там нечего делать. Рядом с якудзой, в общем-то, тем более. За три года ровным счëтом ничего не изменилось: он повзрослел, поступил в университет, съехал от родителей в Токио — словно бежал так далеко, как мог. Вот только всё это несущественно, раз он так и не смог забыть историю с караоке. История с караоке нашла его снова. Говоря по правде, даже не сама история, сколько Кëдзи. Верно, всë дело в нëм.       Полëт кажется бесконечным. Вот бы он, он один, приземлился в каком-нибудь другом аэропорту, а лучше — на другом краю земли. Можно подумать, что лучше бы Кëдзи и в самом деле умер… нет, конечно. Не лучше. Но те полчаса, что они болтали, ожидая посадки на рейс, кажутся Сатоми лучшим временем за все последние три года. В этом-то и беда. Как он сможет отпустить Кëдзи на этот раз? А ведь ещё предстояло убедить себя не делать глупости.       Новая визитка якудзы острыми краями царапает ладони. Глупо было ожидать, что что-то изменится, но Сатоми почему-то ждал. Может, потому, что школьнику не стоит общаться с якудзой… да никому, в общем-то, не стоит: ни школьникам, ни студентам, ни взрослым, ни конкретно — ему. Ему особенно. И он прекрасно знает, почему. Однако по-настоящему прогнать Кëдзи нет ни сил, ни желания, как нет сил принять, что тот, возможно, вновь исчезнет из его жизни, вполне может быть, что навсегда. Только если Сатоми не вернëтся после университета домой. А он вернëтся?       Кëдзи поджидает его у ленты с багажом. Выхватывает из рук большой чемодан с вещами и тянет Сатоми в такси. Хоть бы дал отдышаться. Сатоми надеется, что сможет чуть прийти в себя на заднем сиденье, однако сиденье приходится делить с Кëдзи, и всё становится совсем плохо.       Сатоми понимает, что и в самом деле повзрослел: больше от встречи с Кëдзи его не швыряет в слëзы. Даже в близости заднего сиденья такси, когда Кëдзи то и дело норовит наклониться к нему, в кои-то веки не занятый вождением, Сатоми подготовлен и держит себя в руках. Не трясëтся и не краснеет. Наверное. Пахнет от Кëдзи совсем так же, как в их последнюю встречу, и как во все их встречи до этого. «Запах взрослого мужчины»? Господи, Сатоми, ну что за глупости. Соберись!       Тот факт, что ему нравится Кëдзи, вовсе не означает, что ему нравятся и любые другие взрослые мужчины. Откровенно говоря, никто не нравится. Даже ровесники. Ну, или ровесницы. О них Сатоми совсем позабыл, слишком занятый поступлением. Просто Кëдзи всегда был особенным, и сколько бы Сатоми на него ни злился, сколько бы раз мысленно ни посылал к чëрту… они всë равно оказываются здесь.       Так близко, что становится жарко, а очки запотевают. Сатоми нервно протирает стëкла специальной тряпочкой.       — Даже не задумывался, что никогда не видел тебя без очков, — Кëдзи не упускает шанса его поддеть, вот только, к счастью, Сатоми сейчас не видит его лица.       — А я никогда не видел вас в очках, — всё же находится тот с ответом.       — Ха! Там смотреть не на что.       Кто знает.       Токийский караоке-бар до смешного похож на тот, что у них дома. Чего он ожидал? Да, в общем-то, ничего особенного. Комната всë такая же прокуренная, диваны скрипят, меню ничем не отличается. Кëдзи знает, что он проголодался после перелëта, и заказывает то же самое, что и дома. А положив трубку, он тяжело опускается на диван, закуривает — бросая хитрый прищуренный взгляд на Сатоми — и молчит. Почему-то они совсем не спешат взять микрофон в руки; словно им нужен лишь повод и место, чтобы поговорить. Что же, очень похоже на правду.       И с трудом признаваясь в этом самому себе, Сатоми не против такого расклада. Только не уверен, что не выйдет из караоке круглым дураком.       Кëдзи оказывается совсем близко. К запаху одеколона добавляется горький запах сигарет, вот только курит он, должно быть, не очень крепкие, и Сатоми кое-как может его выносить. Каждый раз Кëдзи отворачивается, чтобы выдохнуть дым в сторонку. Каждый раз Сатоми пользуется этим, чтобы прийти в себя.       Перелëт совсем немного вправил ему мозги. Теперь он глядит на Кëдзи, не отрывая взгляд, словно не может наглядеться, а минувших лет разлуки не было вовсе. «Разлука» — какое удивительно неподходящее слово, ведь обычно так говорят про возлюбленных, а они с этим страшным парнем (ладно-ладно, уже не очень страшным) — совсем нет. Куда он только лезет?       Синяки под глазами Кëдзи становятся только глубже. Должно быть, большую часть работы приходится делать по ночам, а что ни год — то турнир по караоке. На секунду Сатоми вспоминает о татуировке на предплечье, что Кëдзи показал в аэропорту — с его именем — и ему в самом деле становится дурно. У его босса по-настоящему дьявольское чувство юмора. Вот только Кëдзи звучит слишком довольно, рассказывая эту историю. Хоть бы постыдился.       Придвигается ещё ближе. Закидывает локоть на спинку дивана, будто бы мысленно приобнимает Сатоми за плечи. Глядит открыто и прямо в лицо, вглядывается за стëкла очков, ни на секунду не перестаëт улыбаться… и, чëрт бы его побрал, в этот самый момент Кëдзи такой красивый, что хочется его поцеловать!       Он пьян? Вроде бы, нет. Он думал о Кëдзи все три года? Сам не знает. Или знает, но не готов сказать об этом вслух.       Кëдзи, вот, без умолку болтает о том, как соскучился. Он ведь знает, что взрослый мужчина не должен проявлять такое настойчиво внимание к школьнику? А если школьник уже студент? А если студент обещает сам себе, что никому не расскажет? Зарядить бы самому себе по голове чем-то тяжëлым; потому что с каждой минутой в караоке ему всё отчëтливее кажется, что один поцелуй с Кëдзи ничего не испортит.       За стенкой приглушëнно гремит музыка. В целом Токио, кроме Кëдзи, он никого толком и не знает, не перед кем будет стыдиться. Даже если в комнатах есть камеры, они, должно быть, видели и не такое. Так может..?       Лицо Кëдзи слишком близко. Он сам виноват. Сатоми прикрывает глаза и подаëтся вперëд, прямо к его губам.       Однако в следующую секунду его останавливает чужой палец.       — Это не очень хорошая идея, — предупреждает Кëдзи всё тем же мягким тоном.       Сатоми в ужасе распахивает глаза и отстраняется. Якудза собирается читать лекцию о плохих идеях! Если бы только тот знал, что Сатоми уже всë обдумал по сто раз: и что поцеловать Кëдзи следовало ещё давно (тогда бы точно получил по башке), и что никого другого целовать никогда не хотелось, и что пусть они никогда не смогут быть вместе, это вовсе не значит, что Сатоми сможет проглотить все бурлящие в груди чувства.       Вновь появляется чувство, что он вот-вот расплачется.       — А надоедать школьнику — хорошая идея, Кëдзи-сан? — обиженно спрашивает Сатоми.       — Я и пальцем тебя не тронул!       Правду говорят, что разговаривать с якудзой бесполезно. Кëдзи понимает или его ругательства, или кое-как — слëзы, вот только он больше не расплачется.       — Ой, катитесь к чëрту, — в сердцах вздыхает Сатоми.       Прикрыв глаза, он убирает очки с носа, в последний раз глядит на расплывчатое лицо мужчины перед собой… и вновь подаëтся вперëд для поцелуя.       Кëдзи больше его не останавливает. Губы у него горькие, на вкус всë равно, что сигарету облизывать. Сатоми, конечно, не облизывал, но уж сравнение слишком явно возникает в голове. Горькие и мягкие. Примерно так он всë и представлял. Кëдзи запускает руку в его волосы, притягивает за затылок и уже не позволяет отстраниться. Рука у него тëплая и крепкая, но от неожиданности Сатоми вздрагивает. А Кëдзи смеëтся чему-то сквозь поцелуй.       За несколько секунд в штанах у Сатоми вспыхивает настоящий пожар. Нет-нет-нет, он же не сможет с ним вот так сидеть! От первого поцелуя — не просто с Кëдзи, а в принципе — должно быть страшно, волнительно и вообще подташнивать, но Сатоми не хочет отстраняться. Может, он и целуется ужасно; Кëдзи не жалуется… пока. Сколько у него было женщин? А мужчин? А робких студентов, что и в глаза-то смотрят с трудом, и самое смелое, что они делали за всю жизнь — этот поцелуй? Такое уже не повторится. Может, поцелуй тоже.       — Сатоми-кун, ты и правда очень милый, — как-то слишком довольно усмехается Кëдзи, однако руку с затылка убирать не спешит.       А Сатоми прямо сейчас под землю хочется провалиться. Додумался целовать мужика, так ещё и кого?! Осознание того, что Кëдзи снова оказывается прав, и это не очень хорошая идея, настигают немногим позже. А вместе с ним — небывалое удовлетворение. И какое-то ощущение бессмысленности происходящего. Он сделал, наконец, то, о чëм думал целых три года, а что дальше? Они выйдут из караоке и больше не увидятся, потому что целоваться с якудзой, прямо скажем, не очень безопасно для жизни.       Тогда почему так сильно хочется ещё?       У него, наверное, на лице всё написано. И что хочется ещё, и что снова на поцелуй он уже никогда не решится. Кëдзи целует его во второй раз, точно так же, как в первый; приобнимает за спину, придерживает голову, слишком нежно для парня его рода деятельности и наружности. Хотя, стоит признать, наружность у Кëдзи очень даже неплохая.       И по крайней мере, тот не читает в перерывах нотации.       Стоит Кëдзи вновь отстраниться — целую вечность спустя, ведь поцелуй длится не одно и не два мгновения — как губы Сатоми горят огнëм, в штанах — по-прежнему пожар, а лицо ощущается таким красным, что хочется отвернуться… но он силой держит себя в руках и лишь немного отводит взгляд. Очки надевать не хочется, ведь на лице Кëдзи его любезно ожидает чрезвычайно довольная и хитрая ухмылка; такая, что он и без очков видит.       — То, что должно произойти дальше, делать в караоке никак нельзя. Для этого есть отели, — полушëпотом сообщает Кëдзи, склоняясь к его уху.       — Ч-чего?!       — Тише. Я шучу, — хлопает Сатоми по плечу, словно ничего только что и не было.       У Сатоми сердце отправляется сначала куда-то в стратосферу, а уже в следующую секунду — в недра преисподней.       — Кëдзи-сан, вы… вы…       — Что, и сказать нечего? — как же бессовестно тот улыбается.       Так бессовестно, что Сатоми всё же натягивает на нос очки, хочет рассмотреть это глупое лицо как следует и больше ни о какой ерунде не помышлять! Мечтать о Кëдзи и находиться рядом с ним — кардинально разные вещи. Попробуй его ещё вынести.       Однако завидев сложную гамму эмоций на чужом лице, даже Кëдзи сдаëт:       — Ох, позволь ещё раз тебя поцеловать.       Он, конечно, не совсем спрашивает. Как не спрашивал Сатоми, так что всё, считай, справедливо. Очки немного мешаются, да и первый порыв — выбраться и сбежать; впрочем, тот быстро сходит на нет. Губы Кëдзи на вкус как сигареты, а у Сатоми, наверное, как апельсиновый сок. Кëдзи проводит по его нижней губе языком, обхватывает пальцами за подбородок. Так приятно, что даже вся злость отступает. Сатоми подаëтся навстречу и чуть приоткрывает рот. Горячий язык Кëдзи лишь дразнится, облизывает губы, но не спешит отозваться на опрометчивые желания. Этих желаний у Сатоми скопилось очень много.       Но караоке-бар, должно быть, не лучшее для них место.       В конце концов, Кëдзи протягивает микрофон:       — Ты пел для меня всего один раз, хочу ещё раз тебя услышать.       Сатоми тут же осаживается и объясняет:       — Я уже почти не пою. Мне нужно распеться, нужно…       — Споëшь — ещё раз поцелую.       Сатоми швыряет в него самый убийственный взгляд, на какой способен. Теперь Кëдзи знает, на что давить, а Сатоми догадывается, что его поцелуют и без этого. Может быть. Так ли он верит словам якудзы?       Сатоми, вообще-то, нужно ехать в общежитие и позвонить маме.       Таксист закатывает глаза и ждëт, когда они уже всë-таки попрощаются — чемодан паренька-то уже в багажнике. Сцена выглядит так, словно старший брат провожает младшего на учëбу; только старший выглядит каким-то уж слишком подозрительным. Ну, это не его дело, его дело — везти, куда скажут.       — У тебя остался мой номер? — негромко спрашивает Кëдзи, заглядывая в печальное лицо.       — Хорошо, я напишу, — машинально соглашается Сатоми.       — Что напишешь?       — А что надо?       Кëдзи смеëтся:       — Пиши, когда соскучишься. Или когда приедешь домой к родителям — каникулы там, или ещё чего. У меня тоже есть твой номер, если закончу с делами в Токио пораньше, позвоню.       — Опять позовëте в караоке?       — Можешь, для разнообразия, и сам меня куда-нибудь пригласить.       Лицо у Кëдзи очень-очень довольное, почти не меняется с тех пор, как они встретились утром в аэропорту. Только Сатоми с трудом скрывает эмоции, так, что получается ещё хуже: они ведь только встретились, только …целовались в караоке, и снова расстаются. Глупая, конечно, ситуация.       Он тянется, чтобы обнять Кëдзи. Время не прошло даром, на этот раз тянуться к его росту куда легче. Кëдзи гладит по спине и обнимает в ответ. Что подумает таксист? Тот даже не смотрит. Он ничего не сказал Кëдзи на прощание ни в прошлый раз, ни в этот.       Так может, потому, что они вовсе и не прощаются?