Where Life Beats

Вечер опускался на дом мягко и неторопливо — будто сам воздух не хотел тревожить ту тишину, что поселилась под низким светом лампы. Шэн Шао Ю сидел на диване, обернувшись в большой серый плед, который на вид казался и так слишком теплым, но Хуа Юн всё равно время от времени поправлял его, словно боялся, что его любимый всё равно замёрзнет Комната была пропитана запахом жасмина — слабый аромат шёл от чашки чая на журнальном столике. Шэн откинулся на спинку дивана, его ладонь лежала на округлившемся животе. Там, под тканью его привычной синей пижамы, жила новая жизнь, ещё тихая и крошечная, но уже наполнявшая весь дом невидимым светом. — Господин Шэн, Вы снова о чём-то волнуетесь, — мягко сказал Хуа Юн, склонившись ближе. Он сел рядом, позволив телам соприкоснуться, и его рука, уверенная и тёплая, легла поверх ладони Шэна. — Не могу не волноваться, Хуа Юн, — ответил тот негромко, почти шепотом. — Всё это кажется до сих пор слишком нереальным. Хуа улыбнулся. Не той дежурной улыбкой, что он изредка дарил окружающим, изображая фальшивое дружелюбие, а той, что появляется лишь для одного человека — тёплой, нежной, излучающей любовь. Он погладил живот, не спеша, кончиками пальцев, будто боялся спугнуть покой. — Господин Шэн, всё реальнее некуда, — прошептал он. — Слышите, как бьётся его сердце? Это наш с Вами ребёнок. Шэн кивнул, глаза его смягчились. В этот момент он выглядел не как влиятельный альфа, чьё имя знали даже в верхушках корпораций, а как кто-то невероятно живой, уязвимый и красивый. Его дыхание стало ровнее, он позволил себе прижаться к плечу Хуа Юна. — Иногда мне кажется, что я не справлюсь с этим всем, — тихо признался он. — Что всё это слишком даже для меня. Хуа чуть сжал его руку. — Вы справитесь. Вы всегда справляетесь. И теперь — Вы не один. Я всегда был, есть и буду с Вами. На секунду тишина снова воцарилась между ними. Только мерный тик-так настенных часов и мягкий шорох дождя за окном ненавязчиво нарушали её. Хуа Юн чувствовал, как тяжесть дня спадает с Шэна, как напряжение в его спине спадает под его ладонью. Он осторожно подвинул плед выше, накрыл плечи любимого и едва слышно добавил: — Вы самый упрямый человек, которого я знаю, Господин Шэн. Даже если мир рухнет, Вы найдёте выход, как удержать небо. Шэн тихо усмехнулся. — Дай угадаю, а ты всё равно рядом, да? — Конечно, — ответил Хуа просто. — Где же мне быть ещё? Они замолчали. Не потому что не о чем было говорить — просто не хотелось разрушать ту мягкую тишину, что будто сама обнимала их обоих. Свет лампы ложился на их лица золотистыми бликами, отражаясь в глазах, и всё вокруг будто замерло — воздух, дождь, даже стрелка часов. Шэн вдруг положил ладонь на руку Хуа Юна. — Он шевельнулся, — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время звучала чистая радость. Хуа затаил дыхание, потом улыбнулся, легко, с нежностью. — Привет, малыш, — произнёс он тихо, глядя туда, где его пальцы касались тёплой ткани. — Наш Арахис. Мы с папой очень ждём тебя. И в этот момент Шэн понял, что никакой страх уже не властен над ним. Не после того, как он услышал это «мы». Хуа слегка прижался к нему губами — не требовательно, не страстно, а как-то по-домашнему, с усталой, но безграничной любовью. — Пора спать, — сказал он, уже почти шёпотом. — Завтра снова будете ворчать, если не отдохнёте. Шэн усмехнулся, покорно кивнул и, положив голову на плечо Хуа Юна, закрыл глаза. И в этой тишине, где мерцали огни города за окном, где тихо дышали двое и один — ещё не родившийся, мир становился удивительно простым. Всего лишь диван, плед, тёплые руки, запах жасмина и бесконечное чувство, что всё правильно.