Шаг в темноту

«Мы так хотим задержаться в мечтах и во снах,

Хоть после них остаётся холодная суть.»

© «Шаг в темноту», рок-опера Орфей

На берегу реки, возле которой возвышалась Башня Высшего Волшебства, цвели кусты диких роз. Ночами Даламар привык бродить по окрестностям, и взор его постоянно задерживался то на воде, то на розах. Края их нежных лепестков обрамлял лунный свет, а шипы в черноте ночи были почти незаметны. Башня служила чародею домом уже несколько лет. Пустяк, по эльфийским-то меркам. Однако за это время он успел множество раз застать, как эти цветы распускались и увядали. Как долго и упорно лепестки пробивались сквозь прочный бутон — и как быстро осыпались потом на землю! Любуясь дикими розами, эльф невольно сравнивал цикл их жизни с чувствами Рейстлина. Он открывался ученику медленно и выдержанно; настолько, что тот даже не помнил, когда именно они сблизились. Сначала вечерние хлопоты всё чаще откладывались на потом, и двое говорили по душам, забываясь в обществе друг друга. Потом Маджере стал позволять в отношении себя больше вольностей, дерзостей… прикосновений. Всё происходило постепенно, и потому стеснению не нашлось места. Слишком естественным казалось Даламару, что Рейстлин дольше задерживал на нём взгляд, иногда разрешал брать его руку, давал заключать себя в объятия, когда в очередной раз трясся в лихорадке. А ученик был и рад этому, подчиняясь и своей, и чужой воле. Их первый поцелуй был лишён робости и нерешительности. Даламар запомнил всё — то, как Рейстлин опёрся спиной о стену и всмотрелся в его глаза, словно бросая вызов, запомнил свои руки на складках красной мантии, холод и мягкость любимых губ… Но точно сказать, когда это произошло, он не мог. Как и не мог отследить, когда распускались лепестки у пресловутых диких роз. Одно точно было известно: они отцветут. И Даламар держал это в уме, с самого начала готовясь к тому, что всё разрушится. Всё.

***

— Что-то случилось? — Нет… Было сложно привыкнуть, что Маджере просто может прийти и положить голову на колени эльфа. Тот против не был, но тень беспокойства касалась его души всякий раз, когда учитель так делал. — Тебе снова нездоровится? — уточнил Даламар, и его ногти по привычке зарылись в спутанную седину. — Несильно, — небрежно произнёс Рейстлин, закрыв глаза. — Это привычное дело. Просто у тебя на коленях в кои-то веки не лежит книга. Вот и подумалось… — Интересно ты намекаешь, что я бездельник, — хохотнул Даламар и сжал пальцы на его висках. Он любил эту манеру Рейстлина придумывать нелепые оправдания проявлениям своих чувств. Очевидно, он делал это не всерьёз. Просто иронизировал над тем, что когда-то считал глупым и чуждым себе. Арджент довольно ухмылялся, когда слышал подобное. Он знал, что это поведение — самое искреннее, что может дать ему Маджере. — Бездельничай дальше. Мне не нужно, чтобы ты уходил. — Охотно верю, — ласково произнёс Даламар, пока его руки нежно гладили то голову Рейстлина, то его усталые плечи. Тот громко и ровно задышал, забывая о тревогах прошедшего дня. Всё было хорошо; хотелось или продлить этот миг, или нагло его прервать, прижав к сердцу худое тело и согрев его касаниями губ. Маджере приподнялся сам, чтобы слегка изменить положение, но в следующую секунду оказался в крепких объятиях. — Даламар, — решил он всё испортить, — не держи меня так, словно я завтра умру. — Шалафи, ты и сейчас на вид не самый живой. — Сказав это, Арджент только сильнее сомкнул вокруг него руки, чтобы не получить по затылку. — Может, отправишься спать? — Чтоб ты в моё отсутствие ушёл мучить живцов или слоняться по лесу, — фыркнул Рейстлин. — Нет. Ты ляжешь рядом. — Всенепременно, — это слово эльф прошептал прямо в его тонкие губы, после чего Маджере пошёл навстречу. Поцелуй, для обоих сравнимый с утолением смертельной жажды, продлился пару минут. Затем — вызванный заклинанием поток ветра потушил зажжённый камин, и маги не торопясь последовали к покоям.

***

— Даламар, — позвал Рейстлин, переводя дыхание и кутаясь в одеяло из грубой ткани. Тот не сводил взгляда с высокого потолка, лишь сквозь усталое сопение откликнулся: — Да? — Я хочу знать, что ты делаешь ночью на улице. С кем видишься и о чём беседуешь. — Маджере с наброшенным на плечи одеялом присел на кровати. Он хотел от ученика откровенности. Той, что происходила минутами ранее, ему не хватило. Он утёр пот с чужого лба тыльной стороной ладони и пристально посмотрел в глаза, словно заранее разыскивая в них проблеск лжи. — А у живцов не спросишь? — Они плачут, когда слышат одно твоё имя, — нахмурился Рейстлин, и взгляд его даже не смягчился, когда Даламар уложил руку на его талию. — Мне нужно услышать ответ от тебя. Честный ответ. — Я гуляю у реки, — без раздумий признался Арджент. — Смотрю на воду, она в ночи кажется чернее и глубже. На луну, на слабый свет, который она бросает на тёмную воду… — Тебе это интересно? — недоверчиво сморщился Рейстлин. Эльф пожал плечами. — Перед тобой Даламар, Сын Ночи. Маджере осклабился. Здесь ученик прав. Оба знали, что тьмы в его душе даже больше, чем у Рейстлина… или последний попросту слишком слаб? — Верно… я тебя перебил. Что ещё ты видишь? — Тут щёки Даламара совсем чуть-чуть подрумянились. — Помнишь, мы проходились когда-то по берегу? — Он притянул мага к себе, так, что он устроился на его груди. — Там цветут розы. Луна и их красиво освещает… — Розы и луна, надо же. — Рейстлин горько усмехнулся, найдя в описании имя покойной матери, и лишь сильнее прильнул к Даламару. — О, да. Жаль, они скоро отцветут. Рейстлин долго молчал и сверлил Арджента пристальным взглядом. Тот искренне не понимал, чего на этот раз от него хотят. Он готовился к едкому замечанию, неумелому проявлению нежности… но с уст учителя неожиданно сорвалось: — Скоро всё случится, и твои розы будут цвести вечно. — Ощущая, как учащается его пульс и дрожь предвкушения возвращается в тело, Рейстлин припал губами к длинному острому уху и ровным тоном зашептал: — Когда я вернусь, за свою преданность ты будешь щедро награждён. Постигнув сокровеннейшие из тайн Бездны, я отдам их тебе в руки. Даламар плохо его слышал: не то из-за стучавшего в висках громкого биения сердца, не то из-за неприятных мыслей. Рейстлин, слишком верный своей идее, не замечал самого главного. Он умеет властвовать, контролировать, разрушать, но искусство сотворения было ему недоступно. Его попытки создать жизнь ограничились живцами — уродливыми бесхребетными созданиями, чья конструкция нужна была лишь для повиновения и бесконечных страданий. Мир Рейстлина был обречён на провал, но Даламар не собирался говорить ему ни слова — слишком хорошо знал своего учителя. Он не отступится от цели ни при каких обстоятельствах, а все, кто его окружают — не более чем функции. Вопреки здравому смыслу Арджент всё вопрошал про себя: а что он для этого человека? Ученик, информатор, любовник — это всё очевидно. Но почему Рейстлин всё чаще вплетает эмоции в их взаимодействия, если он не способен любить по-настоящему? Неужели маг намеренно таким образом режет влюблённое сердце и пользуется преданностью? Вряд ли. Оба знают, что, если эльф захочет уйти, его прошлое изгнанника упростит ему эту задачу. Чувствуя, как отчаянно Маджере вцепился в его нагое тело, Даламар чуть изогнулся… и ответ озарил его разум в ту же секунду. В сердце Рейстлина не должно быть и места слабости. Человеческая привязанность — одна из самых беспощадных слабостей, которую трудно выкинуть прочь из души и продолжить путь, вымощенный черепами. Если чувства запереть внутри, то рано или поздно они найдут выход, пожирая здравый рассудок и отзываясь болью в груди. Маджере… избавлялся от них. Даламар был для него привалом на долгом пути. Костром, согревающим в холод. Надёжным укрытием, в котором безопасно выпустить наружу свои слабости. И не больше. Арджент никогда бы не позволил себе подумать, что Рейстлин любит его. При таком раскладе маг не шептал бы ему на ухо упоённые монологи о том, как он изменит мир. Он просто оставался бы в Башне рядом с учеником… потому что тот в глубине души хотел, всем сердцем хотел, чтобы Рейстлин остался. Но чтобы такой человек, как он, рассматривал чьи-то желания наравне со своими? Смешно, право. — Даламар… — сладко выдыхал Маджере. — Почему же ты молчишь? — Его руки настойчиво оглаживали прохладой чужую грудь. — Скажи мне, что думаешь. Сейчас я отказываюсь применять Обнаружение Мысли. Вот оно! Рейстлин добивается поддержки и обнадёживания. Почти не меняясь в лице, Даламар накрутил на палец седую прядь и нежно шепнул: — Я представляю… как всё изменится. На это Рейстлин отреагировал более смелыми касаниями. Сноп мурашек пробежался по коже эльфа. — Ты прав, — в блаженстве вторил он. — Не изменится одно: ты будешь ждать меня здесь. Ты не спустишься в бездну со мной… ты нужен живым… — Я буду здесь, шалафи, — обещал маг с обречённой улыбкой. Этот безрассудный человек… такой гениальный и такой глупый. Даламар сам виноват, что очаровался им до безумства. Когда мир обрушится, ученик чародея не возьмёт вину на себя. Он останется в стороне, как у него получалось всю его долгую жизнь…