Танк для моего керри

Слова Моники висели в воздухе его комнаты тяжёлым, удушающим покрывалом. «Ты его ломаешь». «Ты потеряешь нечто большее». «Я видела, как ты на него смотришь». Джэхён провёл рукой по лицу, пытаясь стереть и физическую усталость, и моральное истощение. Он пересматривал повторы матча снова и снова. Да, ошибка Сонхо была фатальной. Но... разве Унхак не делал хуже? Разве он сам, Джэхён, в начале карьеры не проваливал ключевые контроли? Все они проходили через это. Но ни к кому он не был так беспощаден. Он смотрел на застывшее на экране изображение героя Сонхо, поверженного на земле. И видел не слабость, а отчаянную, слепую от азарта смелость. Ту самую, что когда-то зажгла в нём самом огонь игры. Ту самую, что он в себе давно задавил ради дисциплины и контроля. Моника была права. Он был палачом. Час ночи. Два. Тишина в общежитии была оглушительной. Чувство вины грызло его изнутри, не давая уснуть. Он не мог ждать до утра. Он должен был сделать это сейчас. Он встал и вышел в коридор. Свет от луны падал через большое окно, выхватывая из мрака контуры дверей. Он остановился перед комнатой Сонхо. Сердце бешено колотилось, как у мальчишки перед первым признанием. Он поднял руку, замер... и тихо постучал. Никакого ответа. Он постучал снова, чуть громче. Снова тишина. Осторожно, стараясь не шуметь, он нажал на ручку. Дверь не была заперта. Он приоткрыл её настолько, чтобы заглянуть внутрь. В комнате царил полумрак, освещённый лишь полоской лунного света от окна. Сонхо спал. Он лежал на боку, повернувшись к Джэхёну лицом. Его блондинистые волосы растрепались по подушке, а ресницы отбрасывали тени на щёки. Выражение лица было спокойным, без намёка на дневную боль и обиду. Он выглядел хрупким. И беззащитным. Джэхён застыл на пороге, не в силах пошевелиться. Его гнев, его раздражение, его железная воля — всё растаяло в тишине комнаты, глядя на спящее лицо Сонхо. Он вдруг с болезненной ясностью осознал, какую тяжесть он на него взвалил. Джэхён не стал будить Сонхо. Вместо этого он сделал шаг внутрь, достал из кармана худи сложенный листок бумаги и ручку. Прислонившись к стене, он что-то быстро написал, его лицо в лунном свете было сосредоточенным и не по-детски серьёзным. Он положил записку на его прикроватный столик, прижав её его же планшетом, чтобы не улетела. Ещё секунду Джэхён постоял, глядя на Сонхо, потом беззвучно вышел и так же тихо прикрыл дверь. — Утром Сонхо проснулся с тяжёлой головой и опухшими от слёз глазами. Первой мыслью было снова пережить вчерашний провал и слова Джэхёна. Он сел на кровати и потянулся за планшетом, чтобы отвлечься. И увидел записку. Незнакомый, чёткий, угловатый почерк. Прости. За вчера. За всё. Ты не слабое звено. Я был не прав. Джэ. Никаких оправданий. Никаких «но». Просто «прости» и «я был не прав». И эти три коротких слова — «Ты не слабое звено» — значили для Сонхо больше, чем любые пространные речи. Он сидел, сжимая в руках этот клочок бумаги, и чувствовал, как камень, лежавший на сердце всю ночь, начинает понемногу крошиться. Джэхён пришёл. Ночью. Пока Сонхо спал. Чтобы оставить это. Впервые за всё время Сонхо подумал о Джэхёне не как о тиране или испуганном человеке за стеной, а как о ком-то, кто способен на сложные, взрослые поступки. И этот простой листок значил для него куда больше, чем любое громкое, показное извинение. Это было начало. Начало чего-то нового.