Простите,

Порой чудовиша должны попадаться в расставленные для них ловушки, госпожа Ольжана. Госпожа Ольжана... С каждым днем воздуха словно становилось меньше. Некогда зелёные деревья стремительно бледнели. И Лазар знал наверняка — причина не в приближении осени. Проехали ещё несколько верст и боль где-то внутри сильнее стиснула свои ледяные когти. Он знал, чем закончится эта история. Чёрное небо, опустевшее озеро, одинокий собор. Он идёт медленно, прощаясь с жизнью. Идёт отомстить и умереть. Прета адерер эт. И уж он то заплатит, любую цену. Когда Лазар был переломан, когда мир выглядел таким же бледным как сейчас, когда казалось, что он ничем не отличается от груды костей, он твёрдо знал — у него нет иного смысла, кроме мести. И ему нечего терять. Чёрные ветки над головой, ледяной ветер, всегда колючая трава под ногами. Разве мир всегда был таким? Ему нечего терять: нет ни дома, ни близких, ни имени. Нет места, откуда бы его не погнали. Когда он в последний раз жил открыто? Или вечные маски стали частью его? Действительно, нечего терять. Лазар почувствовал, что где-то внутри что-то с хрустом переломилось. Верно, нечего. Потому что единственное, что у него вдруг появилось — он уже потерял. В черной, грязной жизни, где не было просвета и даже надежды на него, появилось солнце. Солнце в виде рыжего подсолнушка. Ольжана. Самая прекрасная и любимая. И он, именно он, сломал ей жизнь так же, как когда-то Йовар переломал его. Что же это за безумная цепочка чудовищ? Простите, госпожа Ольжана. Как нелепо и бессовестно звучат эти слова. Простить? И Лазар до крови кусал губы. А ветер вокруг хлестал с особенной силой. И облака неестественно хмуро, даже осуждающе нависали над кибиткой.  Почему не могло быть иначе? Почему не мог он раньше понять, что ему не жить при Диком Дворе и сбежать? Совсем как Ольжана. Почему у него, дурня проклятого, не хватило мозгов? Понять, почувствовать раньше. Он бы сбежал в Тачерату, освоил бы колдовство Двора Лиц. И не было бы той страшной ночи, не было бы странного шороха, двух горящих глаз, ледяного молчания и хруста костей, звучавшего до сих пор. История заканчивается. Скоро ничего не будет. Ни боли, ни мрака, ни бесконечной вины. Хорошо, если Ольжана сможет оправиться от всего и зажить счастливо. Может, через много-много времени, на старости лет, она найдёт его, зарытого где-нибудь в земле и зажжет поминальный огонь? А впрочем, разве что-то будет Лазару от этого? Шелест листьев дерева, которое вырастет из его могилы. Если таковая вообще будет. А более ничего. Не будет ни его глаз, ни пришитой руки, ни страшных шрамов, ни его огромной любви, которую он не смог ни сохранить, ни отдать, а смог лишь погубить. Лазар сидел около спящей Ольжаны, до боли всматриваясь в её — такое любимое — лицо. Колыхалась поздняя тусклая трава. Журчали воды Кишны. Хмурый выгоревший вечер, глухая маленькая поляна. И ледяное молчание, раздирающее остатки его души.  Простите, госпожа Ольжана.