Даже осень в тебя влюблена

      Ветер рвал стены, сносил крыши, обещал непогоду. Гуляя по Конохе, Какаши даже встретил гражданскую даму, что гонялась за простынëй. Уже достаточно холодно, чтобы перестать развешивать бельë на уличных верëвках, но он только вежливо улыбнулся хлопотливой женщине, вспоминая, как утром вывесил на балконе футболку. Еë точно уже давно унесло, но сейчас это было последним, о чëм хотелось думать.       Встреча, которая была робко назначена ещë неделю назад, сейчас нависала грозной тучей над сердцем. Неделю назад Какаши впервые за долгое время услышал по-детски наивное, но оттого только более искреннее: «Люблю». Неделю назад он сам по-детски густо краснел, уверенно повторяя: «Люблю».       Слышать такое от собственных учеников он не привык, а уж тем более забыл, как это слово произносится. Столько раз мечтал, столько думал и в самый ответственный момент так неловко запнулся. Хорошо, что нужно было бежать на срочное собрание, на которое Хокаге и без того опоздал на полчаса. Плохо, что они перенесли встречу на целую неделю. Целую неделю Какаши пытался утонуть в документах, но к третьему дню они удивительно скоро закончились, романы Ича-Ича к пятому стали только сильнее напоминать о предстоящем разговоре, а общение с шиноби и прогулки по деревне лишь отзывались осколками прошлого.       Прошлого, что теперь раскололось на части и расцарапало руки.       Он снова всë испортил. Снова нарушил ту хрупкую гармонию, что искал долгие годы. Снова всë разбил. Можно было держаться просто другом, и тогда, возможно, их с Сакурой общение протянуло бы гораздо дольше. Но как бы там ни было, теперь есть только дорога вперëд, с которой он больше не имеет права свернуть.       Ожидание утомляло. Какаши Хатаке — вечный опаздун, но сегодня была чудесная осень. Осень, в которую зарождалось что-то новое, что-то трепетное, что-то нежное, и с ним нужно быть предельно осторожным, чтобы случайно не упустить.       Ветер гонял листья, срывая с деревьев последнии, заставляя голые ветви несчастно прогибаться под своими бурными порывами. От холода не спасал даже шарф, так глупо повязанный на шею в спешке. Какаши никогда не носил шарфы, но Сакура точно начнëт ругаться, что он совсем не ценит своë здоровье, а сегодняшний вечер хотелось провести без ругани, без споров, в спокойствии и гармонии. Вот только гонимые вихрем тяжëлые тëмные тучи обещали бурю, если не ураган. Первые капли были совсем незаметными, почти неощутимыми. Они несмело приземлялись на землю, моросью поселяясь в воздухе. Совсем скоро подует очередной поток, унося вдаль листья и остатки красочной осени, и пролетит перед глазами первая снежинка. За ней ещë одна. И ещë.       Наконец на горизонте появится она.       Сакура выделялась из всех прохожих. Раньше своей неуклюжестью и писклявым голосом, от которого сворачивались уши, затем своим убойным характером и смертоносной силой, от которой отшатывались проходящие мимо гражданские и шиноби, а сейчас... сейчас она будто сияла, разнося свой свет по всей округе. И первые снежинки снова стали каплями. Какаши едва оторвался от прекрасных розовых прядей и чудесных изумрудов, затаившихся на радужке глаз. Он взглянул на небо, но серые тучи уже сверкали где-то на горизонте, а притоптанных тропинок и пожухлой травы касались первые лучи солнца за этот хмурый день.       — Даже осень в тебя влюблена, — улыбнулся Какаши и поднялся со скамьи, стоило девушке подойти поближе.       — Даже? — зацепилась она за слово. — А кто ещë? — Сакура лукавила, и Какаши это видел. Читать по глазам было не так сложно, и для этого вовсе не обязательно обладать шаринганом или бьякуганом. И сейчас Харуно будто мягко намекала ему: «Я хочу услышать это ещë раз». Но он побоялся.       — Мы обсуждали с тобой это неделю назад, ты же помнишь?       — Помню, — почти незаметно кивнула Сакура, а затем опустила взгляд в пол. — Я люблю тебя, — повторила она полувнятно, сжимая пальцы, и Какаши улыбнулся еë настойчивости.       — Я тебя тоже, — замялся он, испугавшись самого важного слова. Опять. Но, когда зелëные глаза вновь поднялись к нему в ожидании и с трепетом заглянули, будто в самую душу, мужчина добавил, — люблю.       Сакура улыбнулась, и эта улыбка показалась ему самой счастливой из всех, что он когда-либо видел. Потеряв шаринган, любой бы на его месте расстроился, ведь то было его главным оружием, но Какаши был счастлив. Счастлив потому, что теперь может видеть еë обоими глазами, не пугать в полумраке алым красным и созерцать эту прекрасную улыбку, не дëргая при этом повязку каждый раз.       Пока Хатаке был очарован мимолëтной нежностью, Сакура боролась с собой. Перебарывала смущение, побеждала робость, убивала страх. И, наконец, шагнула ближе и приподнялась на цыпочках, касаясь чужих губ, скрытых под маской, в скором поцелуе, первом, боязном, и уже через секунду пятки вернулись к земле, а в ушах зашумело сердце. Какаши затаил дыхание, не ждавший такого жеста, но вскоре тоже потеплел, растягиваясь в улыбке, и наклонился ближе, по пути обронил шутливое:       — Быстро же ты.       Маска сползла до шеи, и должности были отметены в сторону. Пусть они стояли в одном из самых красивых парков Конохи, пусть мимо иногда проходили люди, пусть на них смотрели и тыкали пальцами под сбивчивый шëпот. Горячее дыхание коснулось замëзшей щеки, хрупкие на вид пальчики ухватились за ворот фирменного жилета. Какаши неуверенно положил ладони на чужую талию, боясь обжечь своим холодом, но Сакура не отстранилась. Она только прижалась ближе, поддаваясь соблазну. Наконец губ коснулись губы, и мужчина с наслаждением прихватил нижнюю, слегка покусанную в ожидании этой встречи.       — Нас могут увидеть, — прервалась Сакура, но глаза не открыла. Мягкие ладошки поползли по плечам, отпуская жилет, и Какаши поддался этой игре, скрестив свои на чужой пояснице, притягивая совсем близко.       — Пусть смотрят, — замурлыкал он, краткими поцелуями рассыпая свою нежность по чужим губам. От уголка до уголка, пока Сакура на начала отвечать той же краткостью, неуверенно пробуя подцепить и утянуть в более глубокий контакт. Но Какаши не дал — отстранился, заставляя сосредоточиться на чëм-то более серьëзном. — Ты же не против?       — Нет, — улыбнулась девушка, пресекая красноречия. Хотелось поскорее закончить с формальностями и утонуть в чужих объятиях. Как же долго она этого ждала! Но Какаши был серьëзен. Натягивая маску на нос, он огляделся по сторонам, но, не удержавшись, снова нырнул пониже, оставляя невесомый поцелуй на щеке, касаясь носом виска.       Ветер закружил листья в тихом танго, где-то вдали подал свой низкий голос осенний гром. Серые улицы с каждым днëм становились всë мрачнее, и яркая зелень в глазах напротив — единственное, что напоминало о существовании майской прохлады и запахе новой жизни. Улыбка на мягких (он только что проверил!) губах так и кричала о том, что есть ещë в этом мире счастье. Их счастье, одно на двоих. И Какаши не жалел ни одного хмурого дня, а таким был каждый за последние тридцать лет, ведь сегодня Сакура улыбалась ему, демонстрируя прекрасную нежность, сочиняя осенний трепет.       «Я люблю тебя,» — прозвучало сегодня вечером сбивчивым шëпотом, пока дыхание сплеталось воедино.       «Я люблю тебя,» — прозвучало снова поздней ночью. Кожа к коже, и стесняться больше нечего. Какаши мягко улыбнулся, чувствуя, что придëтся научиться проговаривать это вслух.       «Я люблю тебя,» — прозвучало опять уже утром, когда первые намëки на солнце стали пробиваться в окно, огибать тюль и касаться обнажëнных участков кожи.       «Я люблю тебя,» — снова послышалось за завтраком, когда кусочек масла неуклюже плюхнулся в кашу.       — И я тебя, — ответил Какаши, прижимаясь губами к краешку чужих, но Сакура уверенно взяла верх, перетягивая последнюю нежность в горячий очерк вчерашней страсти перед тем, как мужчина скрылся за дверью, поспешив на очередное заседание, добавив, на последок: — люблю.