Поезд прибудет не скоро

Чуя неотрывно пялился в экран ноутбука последние три минуты. Он просто смотрел в, казалось бы, ничем не примечательное окошко с мессенджером, и мысленно проклинал себя, этот день и злосчастный ноутбук. Звук пришедшего уведомления привел Чую в чувство. Юноша пару раз моргнул, и прочитал сообщение, которое выплыло на экране под пометкой «непрочитанное». Хочешь отказаться от игры? Чуя подался вперед, быстро напечатал ответ. Нет. Сверху статус загадочного «Куратора» сменился с «в сети» на «печатает». Чуя затаил дыхание. Все начнется сейчас, а закончится через два месяца. И тогда Чуе станет легче. Первое задание. Вырежи на руке надпись «F44» и пришли фотоотчёт. Время выполнения: двадцать четыре часа. В полумраке комнаты светился лишь экран ноутбука, слабо освещая лицо Чуи. Дерево царапало стекло снаружи, словно собираясь ворваться в комнату юноши. Листья под окном танцевали вальс, ветер завывал страшные, будто похоронные песни, но для Чуи этого не существовало. Он видел лишь сообщение, всплывшее на экране ноутбука. «Время на выполнение: двадцать четыре часа...» *** — Подростки придумали себе новую игру. Своеобразный "тренд на суицид", если можно так выразиться. Суть игры проста: на протяжении пятидесяти дней некий "Куратор" выдает им задания неординарного характера, которые необходимо выполнять. Последним заданием является покончить с жизнью, и в случае, если подросток отказывается — ему начинают угрожать. Тогда запуганный ребенок идет исполнять волю «Куратора». Можно ли сказать, что это секта? Возможно. Телеведущая собиралась и дальше мусолить эту тему, но Коё выключила телевизор. — какой ужас. И это показывают по новостям! — Раздраженно сказала она, обратившись к сыну. Чуя молча ел кашу, уставившись в тарелку. Он сделал вид, что все прослушал, хотя на самом деле внимал каждому слову женщины на экране. Озаки повернула к сыну голову, и, убедившись, что того никак не задел рассказ телеведущей, выдохнула. — ешь быстрее. Скоро в школу. — Чуя лишь угукнул. *** Озаки что-то долго говорила, потом чмокнула Чую в макушку, и, улыбнувшись, вышла из квартиры. Если честно, то юноша прослушал все ее наставления и советы касательно первого учебного дня. Он знает эти слова почти наизусть, ведь каждый год мать говорит одно и тоже. Потому сегодня Чуя разрешил себе откровенно забить на все её предостережения. Закрыв за матерью дверь, он вернулся в комнату. На стуле уже висели приготовленные с вечера белая рубашка, галстук и брюки. Чуя вздохнул, понимая, что большую часть следующего года он проведет в этой ужасно неудобной одежде. Накахара ненавидит рубашки. В принципе, терпеть не может классическую одежду. Наоборот, он предпочитает яркие футболки и кофты, свитера, джинсы необычных цветов и ремни со странными пряжками. Черно-белое школьное безумие загоняло в рамки и словно лишало его лица. Чую стирали, как ластиком, надевая эту форму. Самое отвратительное чувство — когда ты живешь и существуешь, будучи безликим. И все же подводить мать в первый же день он не хотел. Потому быстро натянул брюки, застегнул пуговицы на рубашке, затянул ремень и взял букет цветов, заранее приготовленный для классного руководителя. Так как сегодня первое сентября, в школе Чуя проведет всего два часа. Линейка в солнцепек, а потом классный час в душном кабинете, все как полагается. Зато на завтра уже есть расписание, и там учеников, судя по всему, собираются пытать с пристрастием. *** Яркое солнце освещало все вокруг. Иногда пробегали солнечные зайчики, словно хотели поиграть. Дворовые кошки носились за ними, пытаясь поймать. Деревья еще не успели приобрести парадный (или, как считал Чуя, траурный) оранжевый окрас, и стояли в зеленом цвете, напоминая о так незаметно прошедшем лете. Накахара, хмурый и безрадостный, с синяками под глазами, в уродской форме шел в школу. За спиной — портфель, в руках — цветы. Аккуратный, парадный, прилежный внешний вид никак не писался с его выражением лица. Казалось, будто юноша идет на похороны, а не на праздник в честь дня знаний. В прочем, может, так оно и было? Чуя провожал умершее лето и свое спокойствие. «Если я умру, у матери будет такое же выражение лица.» — подумалось ему. Эта мысль расстроила еще сильнее: Чуе не хотелось, чтобы Коё горевала. *** Получив парочку криков «псих» и «ненормальный», а также дикий всплеск смеха в свой адрес, Чуя спокойно прошел в класс после линейки. Он все надеялся, что безмозглые одноклассники поумнеют за лето, и перестанут цепляться, но все мечты разбились в крах вместе со словом «псих», которое догнало в коридоре. Обида и злоба, которые, казалось, поутихли за три месяца в одиночестве, вновь разгорелись огнем в душе. Но Накахара не ответил. Он устал вступать в перепалки с задирами, и даже трехмесячный отпуск не спасал. Чуя не псих. Он слишком эмоционален и часто груб, но не имеет отклонений. Не имел, во всяком случае. До травли. В принципе, всю жизнь Чуи можно разделить на два периода: до травли, и во время травли, потому что издевательства все продолжаются. Накахара яро убеждал себя в том, что ничего не изменилось, просто стало немножко тяжелее, и нужно лишь подождать, но сам прекрасно понимал, что врёт. У него не осталось друзей. Драки стали чем-то вроде рутины, а наушники глушили все навязчивые мысли, которые часто заполняли голову. И именно сегодня он умудрился забыть столь важную вещь дома. «И всё же, я бестолков.» Накахара зашёл в класс. Кто-то уже сидел на своих местах. Особых перемен юноша не заметил ни в одноклассниках, ни в кабинете. Интересно, зачем тогда было скидываться на ремонт в конце мая?.. Он занял своё привычное место у окна. Четвертая парта первого ряда. Её даже не потрудились помыть: непристойные рисунки и надписи как были, так и остались. Чуя мог показать их расположение на парте хоть с закрытыми глазами, настолько хорошо знал, но все равно принялся рассматривать, как в первый раз. Все, лишь бы не встречаться взглядом с одноклассниками. Вообще-то, Чуя и сам не понял, как стал изгоем. Его просто в какой-то момент перестали принимать. Кажется, это был класс восьмой?.. Все словно забыли его. Выкинули из жизни, будто Чуи не существовало. Друзья постепенно сводили все общение на нет, и даже ребята из параллели, с которыми он хорошо общался, отдалились, а после тоже исчезли. Чуя так и не разобрался в ситуации до конца, но, помимо нагрянувшего одиночества, появилась еще проблема: его стали задирать. Точнее, не просто шутить касательно, например, внешнего вида. Нет, все было жёстче. Чую били, обзывали последними словами, всячески унижали. Он тоже, конечно, не последний в драках, и часто давал ответки, но потом прилетало в три раза больше. Задиры били толпой, и явно не знали пощады. А Чуя потом долго замазывал синяки по приходу домой тональным кремом, в тайне купленным от матери. Конечно, пару раз он пытался поговорить с Коё, но делал это крайне завуалировано, чтобы посмотреть её реакцию. — мам, у меня есть один знакомый, которого задирают в школе. — как конкретно? — ну его бьют, обзывают, унижают... Он просил совета, а я даже не знаю, что сказать. Поможешь? — пусть он незамедлительно скажет родителям. Взрослые разберутся. — он не хочет. — значит, он трус? — но почему трус? Может, просто не хочет... — не хотят лишь тру́сы. Спустя пару диалогов подобного рода, Чуя перестал пытаться выведать отношение матери к подобным ситуациям. Коё в принципе была человеком, у которого все решается просто. Сказать кому-то, дать сдачи или что-то в этом духе — вот все ее советы. Чуя был уверен, что мать просто недалёкая, но на самом деле женщину не волновала судьба других. Она переживала лишь за себя и сына, а потому и придумывать нормальные советы какому-то там незнакомому другу Чуи не собиралась. *** Чуя слышал неприятный шепоток и насмешки. В присутствии учителя его не травили в открытую, ограничиваясь лишь тихими словами, записками, бумажками в спину и тому подобным. И как бы Накахара не старался затеряться где-то в своих мыслях, чтобы ничего не слышать, он все-таки смог разобрать, что там говорит одноклассник. «Новенький... Сегодня... Перевелся...». До Чуи дошло, что обсуждают не его. Стало чуть спокойнее. Значит, сегодня не он в центре внимания, что только на руку. Школьный день прошел как обычно. Отсидев скучный классный час, Накахара закинул портфель на плечо, и в числе первых вышел со школы. Слава богу, сегодня внимание было приковано к новенькому, так что за Чуей, вопреки традициям, никто не последовал. По дороге домой он думал о том, как пройдет учебный год, что за новенький пришел в класс, и как выполнить задание «Куратора». Одна мысль плавно перетекала в другую, заставляя Чую переживать все больше. Опять ему придется терпеть насмешки и издевательства со стороны идиотов одноклассников, сидеть до самого вечера за горой домашнего задания по какой-нибудь химии, постоянно переживать из-за самостоятельных и контрольных работ, и тому подобное. Чуя не был уверен, что выдержит. Но у него была цель: прожить последние два месяца так, чтобы запомнилось, и чтобы было не о чем жалеть. Возможно, местами на учебу можно будет забить. *** По пути Чуя заскочил в аптеку. Купил там набор лезвий для бритья. Почему-то это ощущалось, словно нечто запрещённое. Чуя был уверен, что аптекарша спросит у него паспорт или типа-того, но женщина просто продала упаковку без лишних слов. И вот, теперь в портфеле Накахары, кроме горы ужасно тяжелых учебников еще и упаковка новых лезвий для бриться. «Мать убьёт, если узнает». — подумалось Чуе. Нужно сделать что-то вроде тайника. Коё слишком часто любит лезть в комнату Чуи, чтобы убраться... *** Раз. На руке Чуи остался небольшой порез, и парень поморщился от боли. Если бы ему сказали, что однажды он будет сидеть вот так на кровати, ночью, и резать себе руки — Чуя бы ни за что не поверил. Вероятно, высмеял бы говорившего, или набил бы ему морду, но уж точно не поверил. По руке потекла небольшая струйка крови, и Чуя тут же вытянул её вперед, чтобы кровь, в случае чего, стекала на пол — так будет легче оттереть. Но крови было не настолько много, так что Накахара вернул руку в исходное положение. Два. Еще порез, в этот раз перпендикулярный первому. Еще одна неприятная волна боли пробежалась по телу мурашками. На предплечье остались отвратительные красные полосы. Руки тряслись, и порезы выходили неровными, кривыми. Чуя чувствовал себя полным идиотом, коим, в прочем, и был. Когда буква «F» была готова, лицо парня перекосило от неприятных ощущений, и он стиснул зубы, чтобы ненароком не сказать чего-то. Мать сейчас в своей комнате, и есть вероятность, что она не спит, так что вполне спокойно может зайти к Чуе, узнать, чего он тут шипит. Тогда будет весьма неприятная сцена, и Накахаре влетит по полной. И вот, на руке Чуи вырезаны буква и цифры. Вышло ужасно криво, и Чуя смотрел на свою руку с отвращением. Что он только что сделал?.. Вырезал на руке, мать твою, какой-то бессмысленный бред?! Даже звучит омерзительно. И Накахара чувствовал это омерзение. Оно проникло под кожу вместе с лезвием, и теперь медленно перемещалось по телу, проникало в мозг и оставляло там дурные мысли, которые раз за разом Чуя прокручивал в голове. Юноша тупо сидел, и пялился на собственную руку, осознавая, что натворил. Почему первое задание игры столь странное?.. Выйдя из оцепенения, Чуя трясущимися руками взял телефон, и сделал фото руки. Отправил в чат «Куратору». Ответ последовал спустя несколько минут. «Отлично. Эти заданием ты доказал, что будешь верен игре до конца.» «Следующее задание: найди действующие рельсы, на которых ездят поезда. Ляг на них, сделай фото и пришли в этот чат. Время выполнения: двадцать четыре часа.» Чуя судорожно выдохнул. Задание оказалось в разы проще, чем предыдущее. Накахара боялся, что ему придется вырезать на руке что-то еще, но пока Куратор ограничился фото на рельсах. Можно ли сказать, что это хорошо?.. Возможно. Насколько вообще может быть хорошо, участвуя в таких играх?.. *** Тридцать первое августа. К: Почему ты хочешь играть? Ч: Я не вижу другого выхода. К: Знаешь ли ты, что тебя ждет в конце игры? Ч: Свобода. К: Верно. Играй, чтобы обрести свободу. Ч: Я готов. К: Хочешь отказаться от игры? Ч: Нет. К: Первое задание. Вырежи на руке надпись "F44" и пришли фотоотчет. Время выполнения: двадцать четыре часа.