Между сном и реальностью

POV Франсуаза И вновь я просыпаюсь в холодном поту. Каждую ночь, одинаковый, повторяющийся кошмар. Я, схватившись за голову и тяжело дыша, вновь опустилась на кровать. Тело дрожало, сердце стучало так громко, будто готово было вырваться наружу. *** Башня Яго. Поздний вечер. Айзек сидит на стуле рядом с аппаратами и в беспорядке разбросанными бумагами с чертежами, раздражённо смотря на меня. На лице усталость, под глазами тень, но в его взгляде вспыхивает что-то острое, как лезвие. Затем, вскакивая со своего места и перебегая с одного угла в другой, он говорит: — Да ты вообще понимаешь, о чём говоришь?! Я молча кивнула, не в силах что-либо сказать. Слова застряли где-то в горле, а он продолжал, медленно и бесшумно подходя ко мне, почти вплотную: — Я никогда не полюблю такую уродку, тупую как ты, тем более — свою родную сестру! Ты позор для всей семьи Найтов. *** После воспоминаний о сне легче не стало. Голова гудела, лицо и щёки покраснели нездоровым румянцем, губы побледнели, а глаза лихорадочно блестели. Я сжала руками одеяло, будто оно могло меня защитить. Но... сон ли это?! подумала я. Возможно, это событие реально. Оно произошло, и этот шок настолько силён, что организм до сих пор переваривает боль, повторяя её каждую ночь? О, нет. Я начинаю сходить с ума. Но... нет. Сон, преследующий меня каждую ночь, слишком реалистичен, чтобы быть просто сном. Сон — не сон, а держаться от Айзека подальше нужно в любом случае. Так будет лучше для нас обоих, и во сне, и наяву. *** С тех пор я стала избегать Айзека. Где бы он ни появлялся, я сразу уходила. Не отвечала на приветствия, не заходила больше в башню Яго, на уроках, где у нас совпадали расписания, садилась на самую дальнюю парту, не говоря ни слова. Чувствовала его взгляд на себе острый, непонимающий, обиженный. Иногда хотелось повернуться, сказать хоть что-то, но язык будто цепенел. Но так лучше для обоих... наверное. END POV Франсуаза *** POV Айзек Найт Я сидел в башне Яго, бесцельно перебирая провода и чертежи. Руки двигались сами, а мысли блуждали где-то далеко. Не было мотивации ни на что, хотелось просто лечь головой в подушку и заорать от бессилия что-либо поделать. В последнее время я видел Франсуазу всё реже. Она не отвечала на приветствия, будто избегала меня. Больше не заходила в башню, не прибегала с хитрым взглядом после отбоя, не приходила на своё любимое место на кладбище, хотя я ждал её там каждую ночь. На уроках она садилась в другую часть кабинета, будто не хотела даже видеть меня. Когда я пытался просто подойти — она убегала. Это сводило меня с ума. Что же я сделал неправильно? Или… возможно, она всё поняла, но не оценила? Я знал, что зашёл слишком далеко, но как же тяжело притворяться, будто ничего не чувствую. Я пошатнулся и упал на стул, ощущая, как боль растекается от сердца по всему телу. Стук в дверь вывел меня из ступора. В комнату влетела Франсуаза. — Гомес, слушай, тут… Но, завидев меня, она замолчала и со страхом в глазах стала пятиться назад к двери. Я не выдержал. Одним прыжком оказался рядом с ней и схватил за плечо. — Франсуаза, я понимаю, что ты чувствуешь… прости меня. Я дурак, тупой. Но ведь как ещё можно назвать человека, который втюрился в свою сестру?! Отпустив её, я стал расхаживать по комнате от одного угла до другого, чувствуя, как дрожат руки. Воздух между нами будто стал густым, пропитанным неловкостью и страхом сказать лишнее. Она стояла в дверном проёме, в оцепенении, с непониманием глядя на меня. — И да, это глупо. Я не мог найти себе нормальную девушку, как Гомес. Нет, надо было влюбиться в свою сестру. Но как ты узнала?! Фотографии свои у меня нашла? Или картину с тобой?! Я посмотрел на неё, а она продолжала смотреть на меня с удивлением, немного приоткрыв рот — такая прекрасная... Щёки её медленно заливались краской, словно сердце выдавало каждое чувство наружу. Пальцы, прижатые к дверному косяку, дрожали, и она едва заметно прикусила губу, не находя слов. — Прости, пожалуйста. Но... могу ли я просить остаться хотя бы друзьями, как сестра и брат? Всё ещё не двигаясь, она проговорила: Сначала тихо вдохнула, будто собираясь с силами. Её голос дрогнул, но взгляд стал твёрдым, решительным, и в нём мелькнула искра того, что Айзек боялся и жаждал услышать одновременно. — Нет, Айзек, нет. Ты можешь просить меня только стать твоей девушкой. Последние слова сорвались почти шёпотом, будто признание вырвалось само, против воли. Щёки запылали, глаза блеснули от смущения, а дыхание стало неровным, она затаила дыхание, не смея пошевелиться. END POV Айзек