Листопадом

Осень встретит на пороге октября Старый клён, он помнит, Где встречались ты и я. Когда-то осень была её любимым временем года. У них обеих был день рождения осенью. Они всегда много гуляли, пили кофе и наслаждались раскрывающемся во всей красе Лондоном в это время года. Она всегда видела в осени яркие краски, контрастирующие с серостью. Тепло, что согревало изнутри, вопреки холоду, пробирающемуся по улицам. Дом, полный уюта и счастья, дарящий желание жить. Сейчас осенние улицы Лондона предстают перед ней одним серым пятном, что дарит бесконечную грусть и разрывает сердце неумолимой болью. Снова идёт дождь. Это было её любимой погодой. Когда-то. По ощущениям слишком давно, хотя прошёл всего лишь год. Очень я скучаю, тут так сыро без тебя, Да, тут серо, как всегда, Снова с крыш течёт вода. Колеса ловили слабое сцепление с дорогой, медленно объезжая их любимые улицы, что сейчас всплывали воспоминаниями. Куда-то спешащие люди, пытающиеся успеть за ритмом города, мокрые серые тротуары. Всё здесь оставалось прежним. Лишь руки её теперь сжимали руль до побеления. И осень была самым ненавистным временем года. Осень станет вальсом, И закружится листва. Помнишь, как кружил тебя, Как кружилась голова? Черный тонированный Мерседес ещё долго рассекал улицы Лондона, терзая сердце своей хозяйки воспоминаниями, рассыпанными по осенним улицам города. И маршрут его пролегал через клуб, где когда-то она впервые увидела её. Знаю, что под платьем Снова носишь кружева, Что свели меня с ума, Ты стала осенью сама. Это было сумасшествием. Настоящим безумием. И началось прямо здесь. На этом тротуаре около клуба. Долгих восемь лет назад. Тоже осенью. И она ехала к ней навстречу сейчас, оставалось совсем недолго. Тоже осенью. Но всё же, теперь всё было по-другому. Черный внедорожник выехал на трассу, оставляя улицы Лондона позади. Стану для тебя я жёлтым листопадом, Опадая рядом с твоим садом. Тихим шелестом шептал тебе в усладу, Листопадом, листопадом. Шёл дождь. Асфальт практически отражал в себе темное мрачное небо. Федеральная трасса заполнена спешащими машинами, часто превышающими скорость, даже в дождь. Но она не превышала. Больше никогда. Особенно здесь. Глаза бороздили отбойник, выискивая вмятины, которых там давно нет. Мозг искал связь с реальностью, пытаясь убедить свою хозяйку в том, что всё это действительно было в её жизни. И что она — тоже не плод воображения. Вскоре внедорожник свернул с трассы, заезжая на мокрую проселочную дорогу, с высаженными вдоль неё деревьями. Доехав почти до упора, она заглушила машину. Сердце застыло в предвкушении. Черные сапоги коснулись мокрой земли. Она забрала с заднего сиденья черное дорогое пальто, надевая его, абсолютно не заботясь о том, что идет дождь. Рядом лежал букет белых лилий. Уголок губ тронула ухмылка. Взяв его, она направилась вдоль деревьев, усыпанных золотой листвой. Осень снова начала приобретать краски. Кудри намокали от дождя и касались лилий, на которых тоже собирались капли. Воздух здесь был свежим и свободным. Не таким, как в центре города. Сердце трепетало, предвещая встречу. Осень пахнет грустью, ароматом октября, Помню наизусть я запахи календаря. Пусть наполнит воздух всеми нотами дождя, Всеми красками огня. А ты, как осень, мне родня. Она шла вглубь, где листва становилась всё ярче, пока деревья и вовсе не закончились. Дождь усиливался. Как и бурлящее в глубине чувство несправедливости. Осознания. Золотые будни, своды жёлтого шатра — Помню поминутно всю ту ночь прям до утра. Ветер дул попутно, осень ведь его сестра, Чувствами она пестра, да муза моего пера. Она наклонилась, опуская огромный букет лилий к подножью надгробного камня, надпись на котором была размыта, из-за застилавших глаза слёз. Стану для тебя я жёлтым листопадом, Опадая рядом с твоим садом. Тихим шелестом шептал тебе в усладу, Листопадом, листопадом. Она снова задыхалась от боли, жадно глотая осенний воздух, свежесть которого не помогала. Она прекрасно помнила тот день год назад. Это было седьмое октября. Звонок от Джинни Уизли поздно вечером. Слова, которые навсегда вырезаны болью в её сердце. — Гермиона… Ты уже знаешь? У нас в офисе полиция и юристы. Голос Джинни дрожал. Почти так, как когда она смеялась. Но не так. — Они говорят, она разбилась на трассе… — Что?! Как? Где она? В какой больнице?! — перебила девушка. — …насмерть. Нет. — Джинни, скажи мне что это шутка. Розыгрыш, — голос наполняется криком боли. — Скажи, что это не правда. Этого не может быть. Воздуха не хватало также, как и сейчас. Она боялась задохнуться. Боялась упасть в обморок. Но больше всего, боялась поверить. Гермиона приехала в офис как в тумане, всю дорогу разговаривая по телефону с Джинни, чтобы попросту не потерять рассудок. Там она встретилась с юристами. А также с ними. Родители Беллатрикс никогда не любили и не принимали её. Говорили, что она портит жизнь их дочери. Из-за неё у них нет внуков, а у Беллы нет нормальной семьи. И увидев Гермиону в тот день, они её возненавидели. Было много криков и обвинений. Джинни кричала на них в ответ. Но для Гермионы всё было как в тумане. Они не были для Беллы близкими людьми, никогда. Она почти не общалась с ними, не хотела иметь много общего. И Гермиона знала. Знала, что была для неё всем. Да все, все вокруг это знали. Для всех это было очевидно. Но было одно большое «но». По документам она была ей никем. И в один чертов миг всё поменялось. Всем стало наплевать, с кем она просыпалась все эти семь лет. Каждый день. Кому доверяла абсолютно всё. Кого называла самым близким и родным человеком. Ближе кого не подпускала никого и никогда. Всё это стало неважным в один чертов миг. Родители считались первыми наследниками, и сразу кинулись по банкам и офису компании, а затем добрались до дома. До дома Беллатрикс, от которого у них никогда в жизни не было даже ключей. Где они никогда не были. Где жили они с Гермионой. Гермионе пришлось приехать туда тайно в один из дней, потому что она понимала, к чему идет дело. Открыв дверь ключами, которые дала ей много лет назад лично Белла, она словно вор пробралась в их собственный дом, и провела там всю ночь, пытаясь уловить её запах от вещей, и забирая собственные вещи. Она чувствовала себя преступником, беспорядочно и в спешке закидывая собственные вещи в машину. И забрала много её вещей, потому что прекрасно знала, какая судьба их ждёт. Через несколько дней её родители сменили замки в доме, куда Гермиона больше никогда не сможет попасть. В доме, который они выбирали с Беллой. В доме, который Белла купила ради неё. Потому что он понравился Гермионе когда-то. В доме, который они продадут, как только вступят в наследство. Но самое ужасное было после. На похоронах, где всё решили и выбрали её родители, сделав всё абсолютно не так, как хотела бы Беллатрикс, Гермиона стояла вдалеке. Практически дальше всех. Родители Беллатрикс не пустили её на прощание. И девушка видела только закрытый гроб. И то, издалека. Потому что когда колония машин подъезжала к кладбищу, Сигнус Блэк вышел первым и отвел Гермиону в сторону. Ощущение было таким, словно он задушит её голыми руками и выбросит в лес, на окраине которого они стояли. — Значит так, — начал он сквозь зубы, и выглядел не хуже наемного убийцы. — Здесь полно наших родственников, многоуважаемых людей. На которых Белле было бы абсолютно плевать. Как и им на неё. — У моей дочери были свои заскоки, и они об этом не знают, считая абсурдными слухами. Я разрешил тебе присутствовать здесь, потому что Друэлла уговорила меня. Но если ты, маленькая дрянь, подойдешь к могиле и начнешь рыдать над ней, если ты опозоришь честь моей семьи, подтверждая эти слухи, если посмеешь выдать себя чем-то большим, чем её офисной сотрудницей… твои похороны будут следующими. И куда менее яркими. Где-то в лесополосе, без единого зрителя. Ясно? Ясно. Теперь стало ещё более ясно, почему Белла ненавидела мужчин. Ненавидела тебя, урода. — Я не слышу, — повысил голос он. — Да, сэр, — выдавила из себя Гермиона в целях собственной безопасности. Отец Беллатрикс был опасным человеком. Он не трогал свою дочь, так как всё же по-своему её любил, хоть и был несогласен со всеми её действиями. Он не трогал Гермиону, потому что Беллатрикс не позволяла приблизиться к ней и пушечный выстрел. Но сейчас… его ни что не остановит от того, чтобы воплотить в жизнь свои угрозы. — Я оставлю тебе машину, не стану забирать, хотя прекрасно знаю, кто её покупал. Но больше ты не получишь ничего. Держись подальше от её компании, если хочешь остаться в живых, девочка. Держись подальше от всего, что связано с ней. Иначе я уничтожу твою ничтожную жизнь. Ты поняла меня? — Да, сэр, — снова, словно робот, без чувств ответила девушка. — Если бы не ты, сейчас у неё был бы муж, который находился бы за рулем рядом с ней, и ничего бы не случилось. А у меня были бы внуки. Но из-за какой-то паршивой дряни, вскружившей ей голову, у меня не осталось ничего от моей дочери. Живи с этим. Он развернулся и направился в сторону кладбища. Гермиона стояла на месте ещё какое-то время, смотря ему вслед. А ведь ты так ничего и не понял, Сигнус Блэк. Если бы не ты, возможно, у неё был бы муж. Но после такого отца, у неё и мысли не было, подпускать к себе мужчин и заводить семью. И сейчас, если бы она стояла рядом со мной, она бы посмотрела тебе в глаза, и послала бы тебя так далеко, что ты даже себе не представляешь, урод. Гермиона двинулась к месту похорон, едва передвигая ноги. Он оставит мне машину. Какая честь. Только она изначально была моей. А ещё, в моменты отчаяния, когда Белла не хотела ничего, впадая в отвратительное состояние, она говорила мне о том, что всё, чем она занимается, она делает ради меня. И без меня это всё не имело бы смысла. Что она отдала бы мне абсолютно всё, что есть в её жизни. Но теперь меня даже не пустят в наш дом. Теперь, мне даже не дадут подойти ближе к гробу. Она подошла, остановившись в толпе. В толпе людей, что мнили себя причастными. Что обманчиво думали, что хоть что-то значили для Беллатрикс. Сейчас они демонстративно рыдали, говорили громкие лживые речи о том, как им жаль. О том, как она их ценила. Ага. А Гермиона стояла вдалеке. В толпе офисных сотрудников. Она держала протянутую ей руку Джинни и смотрела на всё происходящее вокруг, как на дешевое, второсортное кино с паршивыми актерами. Настолько переигрывающими, что становилось смешно. Её успокаивало одно — знание того, что если душа и правда существует, то душа Беллатрикс сейчас здесь. Что она стоит за спиной Гермионы, далеко от них всех, и попросту насмехается над всеми ними, искренне желая послать их куда подальше, как и всю жизнь до этого. И крепко обнимает Гермиону за плечи. В этот момент спину её тронул странный, теплый ветер. Она вздрогнула и оглянулась. Перед глазами и правда стояла теплая, родная, и откровенно издевателькая усмешка.