Прощание

Капли дождя падали на подоконник, заливая высаженную рассаду. Холодные, ритмичные звуки будто бы отбивали время, секунда за секундой, минута за минутой. Кафельный пол кухни уже начинал заливаться водой, но, кажется, никого из присутствующих это не волновало. Пара холодных тел лежали на том же полу, крепко сжимая стеклянные бутылки. Тары были пустыми, но люди продолжали держаться их. Эту ситуацию можно было сравнить с младенцем, вцепившимся в свою любимую игрушку. Если отобрать, закатит такую истерику. Да вот только отбирать никто ничего не собирался. Разве можно так поступить с «детьми»? Режущий, настойчивый звонок в дверь заставил слегка поёжиться одного из лежащих. Он попытался встать, но почти сразу упал, глухо ударившись головой. Конечности человека окоченели — кровь перестала циркулировать. Что-то невнятно прохрипев, он пытается пихнуть рядом лежащего и… успешно! Мужской, недовольный и всё такой же невнятный, слегка оторопевший голос раздаётся около обездвиженного. Мужчина без всяких объяснений начинает идти на дверной звонок, не обращая внимания на состояние своего собутыльника. Сиплый, надломчевый, вопрошающий голос раздаётся из квартиры. Вряд ли хоть кто-то мог с уверенностью сказать, какого пола человек за ней. Но люди, пришедшие на это место, точно знали, к кому пришли. Дверь была открыта, и перед Джисоном, как он выразился, «нарисовались два фраера». На мужчинах была форма санитаров. Их крепкое телосложение буквально насмехалось над Ханом, который был близок к анорексии. Руки его тряслись вне зависимости от положения, а волосы были ломкими и сыпались от малейшего дуновения ветра. Так и сейчас, как только он открыл входную дверь, с его головы в очередной раз упало пару клочков волос. Постояв секунд десять, Джисон начал возмущаться приходу «этих». И вот в работников уже летит сотня ругательств. На что один из мужчин достаёт пару бумаг и терпеливо объясняет, что родственники бывшего артиста дали согласие на диспансеризацию и лечение его зависимости. Ещё около получаса мужчина препирался и ругался с санитарами. Выяснилось, что человек, и по совместительству парень бального, также рекомендуется к лечению. Услышав это, Джисон вскипел, вскинул руками и, словно на всё уже согласный, пропустил незванных гостей в дом. Санитары прошли в кухню. Дождевая вода просачивалась сквозь щели кафельного пола, образуя ручеёк, постепенно стекаясь к бледному телу. Тело не двигалось. Пара стеклянных бутылок валялось подле него, будучи опустошёнными. Тут же лежали и упаковки так называемой еды: пачка сухарей, снеки, кости от рыбы и что-то совершенно обезображенное и непонятное. Открытое настежь окно уносило неприятные запахи рыбы и дешёвого алкоголя. Пахло мокрым асфальтом. Только сейчас Хан Джисон заметил, что холод пробирает до костей. И, наконец обратив внимание на окоченевшего, он легонько пинает его ногой и что-то хрипит ему. Санитары уже начинают подходить к телу ближе, а один из них тихонько отводит Хана в сторону. Сидевший у бледного тела немного помедлил. Второй же, кажется, сразу же подтвердил свою догадку. Подхватив Джисона под руку и быстро уводя из квартиры, он лишь повторял: «Пойдёмте, пойдёмте». Позже Хану сказали: «Он должен попрощаться со своим парнем, а после и со своими зависимостями».