И ничего не ждет.

      Перед Ёсики расстилается вся его жизнь. Должна расстилаться: его должен ждать Токийский университет, прекрасная девушка, хорошая должность, а в первую очередь — вокзал, с которого отправится синкансэн и отвезет Ёсики в новую, прекрасную жизнь. Теперь его ничего не ждет.       Его жизнь искалечена шестью месяцами бессонницы, успокоительных, пачки снотворного под подушкой и телефоном, который лежит прямо рядом с подушкой. Обязательно с включенным звуком. /Хикару пришлет очередную смешную картинку с неверным комментарием, надо посмотреть и ответить/ /Еще раз убедиться, что НАСТОЯЩИЙ Хикару в жизни бы так не написал, и картинки из Тамблера его совсем не смешили./       Полгода требовалось, чтобы задать вопрос. Чтобы увидеть ответ в радужно-черном, в нефтяном и красном, в том, что вытекало из глаза Хикару. Просило не выдавать и беспечно ело мороженое буквально через секунду после того, как сказало: — Я не хочу убивать тебя. Ложь, думает Ёсики, это СОЗДАНИЕ хочет убивать.       Создание черное и плавкое, оно не знает своего имени, оно отзывается на «Хикару». Разрешает касаться себя внутри. Внутри холодно, гладко и влажно. От касаний в глазах у Ёсики рябит, плывет бензином и простреливает эндорфином по всем нервам и жилам. «Наверно, героин так и ощущается», — думает Ёсики, когда чуть сжимает пальцы на чем-то, напоминающем сердце. Создание слегка стонет, Хикару стонет, а Ёсики и не надеялся, что услышит этот звук.       После этого Ёсики снова плачет в своей кровати. На руке темнеет след от пальцев, вполне человеческих; если не думать, это можно считать просто синяком после неудачно прошедшего урока физкультуры. Жаль только, что это все ложь. Жаль, что призрак вылезает из ванны, когда в ней купается сестра, что Хикару спасает Ёсики от монстра и одновременно почти утаскивает его душу куда-то внутрь себя.       «Это почти не больно», — думает Ёсики, — «даже красиво немного, а вот приходить в себя, выкашливать воду из легких и рассматривать укус на руке Хикару — вот это больнее». Больнее, чем снова просить разрешения Хикару прикоснуться к нефтяному пятну в его груди. Эта дрянь втягивает пальцы, будто облизывает их, и Ёсики почти неприятно. Почти, потому что на девяносто процентов он хочет сжать пальцы сильнее, чтобы в голове стало тихо и пусто, хоть на пару секунд. Тихо не становится, ну конечно, такой роскоши Ёсики не заслужил.       За свою слабость, трусость и жалость. Он честно пытается быть смелым, берет топор, бьет куда-то в грудь, а потом плачет от счастья, потому что Хикару не умер. То, что живет в Хикару, не мертво. Это вновь вытекает из глаза и не дает Ёсики отвернуться, чтобы скрыть слезы. Крепко держит, не сбежишь.       Ёсики не бежит, бежать некуда, уезжать некуда. Если Хикару пойдет на гору, Ёсики пойдет за ним; если Хикару вновь выпустит бензинные нити и потянется к его душе, Ёсики вряд ли сможет убежать. Протянет руку и попросит разрешить держать ее внутри, пока все не закончится.       Если Хикару исполняет любое желание, то Ёсики попросит лишь об одном.       Он просит об этом, когда стоит на коленях у берега океана, просит не оставлять его одного. Просит об этом, когда целует и задыхается между словами, просит-просит-просит всем телом, душой, когда подается вперед и цепляется пальцами за предплечья. Даже не убивать людей он так не просил. Оттого и верит, что одно это желание божественная сущность точно может исполнить.