Ветер переменится

      Понедельники Хамфри Эплби не любили взаимно. А нынешний понедельничный вечер выдался особенно мерзким и мрачным — настоящий октябрь. Пройтись после работы пешком вдоль набережной оказалось не самой удачной идеей.       Под мелко моросящим дождём ветер без конца пытался вырвать зонт из руки. Очередной порыв холодного осеннего воздуха вывернул чёрный шёлковый купол, погнув тонкие спицы. Выполнив этот обманный манёвр, ветер, будто хулиган, следом подхватил серый фетровый котелок с тёмных респектабельно зачёсанных на косой пробор кудрей молодого чиновника... и метнул шляпу за гранитный парапет в реку! Любимый и почти новый котелок, прослуживший верой и правдой едва ли полтора месяца.       После ужасного расстройства на вечернем совещании (сэр Арнольд поставил Хамфри в пример отчёт Гордона, хотя обычно бывало наоборот) это стало последней каплей. И если с сэром Арнольдом спорить бесполезно, то с осенней стихией, рассудил молодой чиновник, шансы справиться есть. В этом вопросе последнее слово останется за ним, пусть даже любимую шляпу и нельзя назвать делом государственной важности.       Преисполнившись решительности, Хамфри Эплби не без труда закрыл пострадавший зонт и спустился по довольно крутым и мокрым каменным ступеням набережной к воде, где призадумался. Не попробовать ли дотянуться до шляпы, орудуя зонтиком-тростью, будто шестом? Если ухватиться за кованый завиток ржавого поручня пристани одной рукой, он должен суметь справиться. Металл чувствовался леденяще холодным даже через кожаную перчатку...       — Погодите! Не делайте этого, дружище! Ваша красавица того не стоит! — раздался вдруг звонкий окрик за его спиной.       Хамфри Эплби раздражённо оглянулся и увидел наблюдавшего за ним сверху зеваку, облокотившегося на кованые перила.       Зеваку отличали яркие синие глаза, раскрасневшееся от холодного ветра открытое привлекательное лицо и располагающая к себе по-английски не идеальная, но белозубая улыбка. Вполне патриотичная наружность в цветах британского флага. По лихо заломленной модной шляпе-трильби на голове «Юнион Джека» и его чересчур узким клетчатым брюкам итальянского кроя Хамфри ошибочно про себя определил незнакомца как стилягу, или мода. Боже правый.       И что ещё за «красавица», позвольте узнать?!       — Пардон? — спросил он у лже-мода сухо и прищурился: от прямого ветра у него ужасно не вовремя начали слезиться глаза. Шляпу он потерял, а теперь к тому же теряет и достоинство! (Пусть и в глазах какого-то стиляги-проходимца.)       Индивид с осторожностью шагнул ближе, подняв ладони, дабы продемонстрировать нервничающему, возможно, собеседнику миролюбивые намерения:       — Ну, вы же это из-за женщины?.. Я тут иду себе из редакции в паб, значит, и вижу: кто-то в сумерках собирается кинуться в Темзу! Так сказать, навсегда решить вопрос с понедельниками. Не нужно этого делать, дружище! Давайте просто поговорим… лучше всего — за пинтой пива! Не совершайте непоправимую глупость, а поднимайтесь-ка обратно.       По некоторым причинам, о коих не принято говорить в приличном обществе, особенно в присутствии юных леди, слабый пол — это последнее, из-за чего Хамфри Эплби пришло бы в голову броситься в Темзу. (Разве что какая-нибудь дама обратилась бы к нему за помощью, обнаружив, что тонет: пловцом Эплби себя считает преотличным.)       Он почувствовал необходимость внести ясность:       — Дело совсем не в женщине, поверьте. Дело в том-       — Значит, в мужчине? — огорошила его следующая реплика незнакомца — И всё равно не надо! Вы молоды, приятной наружности... В Сити работаете? Короче, без проблем встретите ещё кого-нибудь! Гарантия сто процентов! — с обезоруживающей бестактностью заверил тип.       Если что Хамфри и не любил больше понедельников, так это когда люди суют нос не в своё дело. А ещё — выглядеть нелепо из-за нелепых недоразумений. И когда правым считает себя собеседник!       Эплби вытащил шёлковый платок из кармана и раздосадованно промокнул мокрые от мороси дождя щёки, поднялся на две ступеньки, чтобы его было лучше слышно — и чтобы не кричать на всю набережную, как некоторые надоедливые зеваки, и попробовал снова прояснить ситуацию:       — Послушайте! Вы неправильно поняли моё намерение! — обратился он к незнакомцу слегка дрожащим от негодования (а вовсе не от того, что замёрз) голосом. — Случай сугубо тривиальный, даже забавный, в своём роде. Порыв сильного ветра унёс мой головной убор, и я посчитал, что, возможно, существует шанс выловить его из реки. По зрелому размышлению я склонен сделать трезвый вывод о сомнительности этой авантюрной затеи. Сам не пойму, что на меня нашло… Право же, не стоит беспокоиться, — Эплби несколько смущённо усмехнулся и пригладил растрёпанные ветром влажные от мороси волосы.       — Вот как! — Незнакомец разразился смехом. — Вот и хорошо, мне бы очень не хотелось лезть в воду, чтобы вылавливать из неё вас! Плаваю я, признаться, средне. — Смеялся он вроде бы совершенно искренне, но сердобольности в его взгляде и тоне отчего-то не убавилось. (Не поверил? Что за комедия. Неужели и правда думает, что спасает несчастного, решившего свести счёты с жизнью?) — Идите ко мне, ну же.       Хамфри вздохнул и послушно поднялся на ещё несколько истёртых временем каменных ступеней. Незнакомец осторожно, будто боясь спугнуть, протянул ему руку в вязаной перчатке с дурацким узором. Крепко ухватив его ладонь, помог подняться — точнее, втащил — по ступенькам. Да так энергично, что Хамфри, споткнувшись, почти что рухнул в объятия мнимого спасителя, едва не уткнувшись носом в его шарф, пахнущий мокрой шерстью и дождём.       Будто по мановению дирижёрской палочки в то же мгновение зажглись фонари, отразившись в лужах и окутав их тёплым мягко мерцающим во влажном тумане освещением. Вечер тут же из промозглого и пронизывающе-одинокого стал казаться свежим, бодрящим, таинственно-живописным и романтичным. Набережную скоро заполнят прогуливающиеся под руку парочки...       Незнакомец, снова улыбнувшись Хамфри, ободряюще похлопал-погладил его по лопаткам, как бы говоря: теперь вы в безопасности, уж я о вас позабочусь, предоставьте всё мне. (Что, конечно, просто курам на смех.)       Увлекаемый незнакомцем прочь, Эплби бросил прощальный взгляд на едва уже различимую в сгустившихся сумерках любимую шляпу. Она неслась по волнам мимо угольных барж, подгоняемая ветром. Возможно, ей суждено захватывающее путешествие в Перу. Или ещё какое-нибудь приключение настолько же красочное и взбалмошное, какого, не расстанься она по воле Эола с хозяином, ей в жизни бы не светило.       По дороге в паб Эплби услышал от Джеймса — представившегося, впрочем, Джимом — о его роде деятельности (тот практически выложил за пять минут пути всю свою краткую биографию). Хамфри ни капельки не удивился: типичный же журналист, выдумывающий проблему на пустом месте, чтобы потом героически её решить! Но не акула пера: из издания «Реформ», незначительной газеты о социальной политике с левым уклоном, о которой Хамфри никогда раньше не слышал и которую читают, по всей вероятности, лишь студенты-социологи. Безопаснее вести беседы вне стен офиса и без протокола разве что с представителями редакций журналов о садоводстве и вышивке.       Джим при более близком изучении оказался и правда наивным, бесхитростным, неподдельно искренне вникающим за слишком большой пинтой тёмного в недослушанные сэром Арнольдом (не говоря уже о треклятом Фрэнке!) соображения Хамфри насчёт гражданской обороны. Старательно сочувствующим тонким бюрократическим страданиям молодого перспективного чиновника. Не то чтобы Хамфри нуждался в чьей либо жалости, ясное дело!       Но, пожалуй, меланхолично мечталось совсем отогревшемуся Хамфри — невольно разговорившемуся со своим «спасителем» — было бы невыносимо прекрасно, если бы тот сейчас увёл его отсюда куда-нибудь, чтобы снова обнять, крепко-крепко!.. Вот бы уметь намекать на такое... Тут же ему сделалось невероятно стыдно за себя: о чём он вообще думает? Хамфри опустил виноватый взгляд на свою пинту пива, к которой он едва притронулся. С другой стороны, учитывая, что мир, кажется, на всех парах катится в тартарары из-за противостояния на Карибах, не разумнее ли поддаться безумству и вообще начать жить одним днём? (Кто знает, сколько их ещё осталось, этих дней, прежде чем Советы начнут ядерный апокалипсис? Слухи по Военному министерству ходили самые тревожные.) И всё же печальный Хамфри в нерешительности обречённо молчал...       А всего минутой позже Джим, будто прочитав по его лицу невесёлые мысли, взял его за руку под столом и негромко предложил безо всяких намёков:       — Давай ко мне?       На самом деле, признаётся себе Эплби уже в середине ноября, днём безоблачным и, наконец-то, мирным (какое всё-таки счастье жить — особенно, если влюблён и, для разнообразия, взаимно!)... Кстати, Хамфри уже успел обзавестись взамен утраченного консервативного котелка чуть более стильной (но не рискованной) шляпой-федорой с атласной лентой, которая просто чудо как ему идёт. Так вот, на самом деле Хамфри не возражал бы, чтобы хотя бы частью тех положительных качеств, которыми обладает Джим, отличался хоть один из министров правительства. Обаяние, честность, желание помогать людям — выберите любые два. На такое, конечно, глупо надеяться, но, может статься, когда-нибудь!..

***

Примечания:       🌂 Шляпа-трильби представляет собой своего рода разновидность федоры, но сделана из более мягкого материала и поля трильби сильнее загнуты кверху. Это небольшая шляпа округлой формы, с узкими полями и одним глубоким углублением в тулье.       🌂 Эол = античный повелитель ветров.       🌂 Почему Джим ринулся на помощь, а не прошёл ненавязчиво и вежливо мимо: 1) он любит помогать людям, 2) думал, что может получиться отличная колонка в газету (или сцена в книгу или пьесу, что он мб мечтает написать). Джим человек эмоциональный и импульсивно отзывчивый, увидел элегантно-несчастного мужчину, склонившегося над водой, будто надломленный нарцисс, и представил себе заголовок «Неразделенная любовь!» Или: «Крах карьеры!»...       🌂 Обострение Карибского кризиса началось 16 октября 1962 года, когда США обнаружили советские ракеты на Кубе. Основная фаза кризиса длилась 13 дней, до 28 октября 1962 года, когда СССР согласился вывести ракеты. Полное разрешение, включая демонтаж и вывод ракет, заняло несколько недель — до конца ноября 1962 года. (мб Хамфри узнал о кризисе раньше, чем сообщали СМИ, из слухов, гуляющих по министерствам? Он тогда как раз служил в War Office.). В британской прессе во время Карибского кризиса наблюдалась значительная тревога. The Times, The Guardian и Daily Mail активно освещали кризис, выражая обеспокоенность возможностью ядерной войны между США и СССР. Великобритания, как союзник США по НАТО и страна, находившаяся в зоне потенциального удара советских ракет, ощущала прямую угрозу.       🌂 Вот так вот, Джим наткнулся на мокрого кису Хамфри, когда тот был близок к нервному срыву и случайно пофиксил это простым человеческим теплом и участием, добрым словом и не только 😁 ✨ Наверное, ему и самому было неуютно той осенью в разгар полит. кризиса, он и сам пофиксил нервы о спасательство, разговоры и прочее с Хамфри. (Один ужасными слухами и фактами нагрузился через журналистскую среду, второй — через правительственную… Такой аналог современного думскролинга и сползания в «медленный конец света» и его рутинизацию)🥲 Релэйтыбл! :/ Sir, this is my emotional support fic.