Маковое молоко

      Языки пламени плясали над диким костром. Они вздымались в небо так высоко, что, казалось, превращались в алых птиц, летели наравне с воронами. Они выбрасывались вперёд, словно рыцари на своих последних турнирах; жгли, словно страстная любовь; мерцали в ночи, словно валирийская сталь на солнце. Пламя жило.       Костёр был возложен вокруг высокого столба с привязанным к нему человеком. Еретиком. Тем, кто ответит перед Р'Глором, лишь сгорев заживо. Чистая смерть. Самая чистая.       Воздух был сырым, прохладным, колючим. Драконий Камень никогда не славился штилями и зефирами. Это была суровая земля. Даже Штормовой Предел — родовой замок Баратеонов — казался жарким, словно Пентос, в сравнении с Драконьим Камнем.       Мрачное предрассветное небо пристально взирало куда-то вдаль, где, кажется, среди облаков начали появляться первые лучи солнца. Разве что их скрывали яростные волны дальнего шквала. Пришвартованные корабли буйно качались на воде.       Воздух разрезал женский голос, что читал песнопение на высоком валирийском, обращённое к Владыке Света:       — Gevives īlva bēvilza, āeksio R’hllor! — руки её вздымались к небу, красное одеяние развевалось от сильных и напористых порывов ветра, свет пламени, горевшего перед ней, проходил через плотную ткань и очерчивал её фигуру: стройное тело, аккуратные бёдра, грудь, длинные ноги...       Но никто из тех, кто внимал молитве, не думал о притягательной красоте красной женщины, все взоры были обращены к костру: на нём заживо сгорал человек.       — Se ēdruta pōjī gevives, daoruni se daorumbagon issi rȳ iā! — слова жрицы странным эхом разносились над скалами, им вторили неистовые крики горевшего. Никто здесь не знал валирийский, но людей завораживал её голос. — Jēda pōjī glaeson, gevives iā Stannis, — знакомые слова, знакомое имя отозвалось в сердцах людей, и они подхватили за ведьмой: — hen Barra Thalā, iā Derēpta, Āeksio Andālis, Rhoynar se Āeksio Ābrar, Āeksio Sīkudi Rhaenagon, se Rȳbagon Āeksio! Se ēdruta zȳhos rina, iā promysagon iā prīnce iā, tubi ēdruta bē issa se gevives!       Тишина была ещё более жестокой, чем смерть. Красная женщина замолчала, затих и человек на костре. Он был мёртв.       — Ибо ночь темна и полна ужасов, — вновь и вновь повторяли люди.       — Кажется, я видела, как его душу забрал Владыка! — тихо, но напористо сказала Селиса, держа короля, своего мужа, Станниса Баратеона, под руку. — Леди Мелисандра творит чудеса. Всё во имя вашей победы, мой король!       Мужчина не ответил. Он неподвижно смотрел на костёр, в его глазах извивались отражения языков пламени. Суровые брови сведены, тонкие губы сжаты, жилы напряжены. Рука будто тянулась к мечу, хотя на самом же деле лишь лежала на поясе.       Плащ реял от штормовых порывов. Он не мог отвести взора от огня.       Красная жрица обернулась к Станнису, ловя на себе его строгий взгляд. Можно подумать, что он зол, взбешён, но на самом же деле это было сосредоточенное лицо. Король стоял, погружённый в святое жертвоприношение.       Даже когда к нему подошёл его верный десница — сир Давос Сиворт — и предложил вернуться в замок, Станнис отказался:       — Идите, — коротко обратился он к Селисе и кивнул своему верному служителю.       Сир Давос протянул леди Флорент руку, чтобы проводить ту в замок, а сам бросил опасливый взгляд на короля. Он знал Баратеона упрямым, суровым, жёстким человеком, но сегодня перед лицом огня что-то будто бы поменялось в том. Такое, конечно же, категорически невозможно, но оно чувствовалось. И от этого становилось не по себе.       Сиворт зашагал в обществе королевы, которая, словно зачарованная, всё говорила о душе, которую забрал Владыка Света:       — Р'Глор освещает судьбу Станниса, он убережёт его. Леди Мелисандра говорит, что жертвенный костёр поможет взойти истинному королю, обещанному принцу, на железный трон.       Сир Давос осторожно кивнул:       — Ваша Милость, всё же Станнис — хороший человек. Он суров, но справедлив. Ему не нужен Владыка, чтобы завоевать доверие Семи Королевств. Как только люди узнают, что Джоффри Баратеон на самом деле бастард сира Джейми Ланнистера, Станнис станет тем, кого будут ждать в Красном замке.       Селиса бросила строгий взгляд на Сиворта:       — Вы не верите во Владыку, поэтому говорите именно так. Если бы вы только уверовали... — Она бесстрастно обернулась на костёр вдали, — тот человек — сир Дарден — тоже не верил. И Станнис приказал его сжечь.       И на это его надоумила красная женщина, подумал Давос, устало выдохнув:       — Как скажете, Ваша Милость, — он понимал, на что намекала королева, и предпочёл промолчать. Порой ему казалось, что с появлением Мелисандры на Драконьем Камне, все стали своего рода помешанными. Он не мог знать, что за фокусы использует жрица Р'Глора, как заставляет пламя подниматься так высоко и гореть разными цветами, но точно знал, что именно она виновна в этом.       Сиворт вновь оглянулся, надеясь увидеть идущую за ними вдали красную женщину, но там его ждало лишь далёкое пламя и фигура Станниса пред кострищем. Король стоял неподвижно, и к нему подступила она.       Леди Мелисандра обошла Станниса, заставляя того проследить за её развивающимися на ветру огненно-рыжими волосами.       — Ваша Милость, — рука жрицы мягко легла на плечо Баратеона, — сегодняшнее пламя было особенно жарким. Я смотрела на языки огня и вновь видела пророчество.       Мужчина чуть заметно посмотрел в сторону красной женщины, ожидая продолжения. Пророчество... одни лишь пророчества и остаются. Это начинало утомлять Станниса. Половина войска Баратеонов перешла к его младшему брату — Ренли, — и король расписного стола не знал, сколько ещё верных воинов будет готово покинуть Драконий Камень. Он чувствовал своё поражение, хотя битва ещё не началась. И каждый раз жрица говорила ему о новых и новых видениях, которые не сбывались.       Он не видел в пламени ничего, кроме огня. Даже сегодня, когда он был готов уверовать в Р'Глора, он не почувствовал ничего, кроме напрасной жертвы. Сир Дарден служил Баратеонам долгих пятнадцать лет, а сегодня он покинул этот мир. Погиб, но не павшим в сражении, а сожженым заживо, визжащим, словно заколотая свинья. Бесчестная смерть. Самая бесчестная.       — Я видела венец. Пламенный. Я видела алые реки, идущие к ногам короля. Обещанного принца. Сына огня, Азора Ахая, пылающий меч...       — Я не видел ничего, — коротко отрезал Станнис и, вздрогнув плечом, скинув руку жрицы, пошёл в сторону замка.       Леди Мелисандра следовала рядом с королём:       — Вы не довольны, Ваша Милость. Что гнетёт вас?       — Мои люди не знают валирийский, для них твои молитвы — пустой звук.       — Им и не нужно его знать, чтобы услышать ваше имя, мой король. Лишь это важно. Они знают, о ком эта молитва, знают, что жертва принесена Р'Глору во имя вас.       Баратеон остановился и грубо взял Мелисандру за плечо:       — Я не понимаю, что ты говоришь в молитвах. Для кого эта вера, если даже король не разбирает асшайской болтовни?       Красная женщина улыбнулась:       — Как пожелает мой король. Я буду читать молитвы на общем языке.       Станнис ослабил сжатую руку, но не отпустил. Он чувствовал жар тела Мелисандры. Она была соткана из света, она была сотворена самим Р'Глором. Король не видел пророчеств в пламени и не мог менять его цвет, не мог заставлять кострище гореть до небес и не понимал валирийский, но лишь коснувшись жрицы, он вдруг подумал, что верит: эта женщина сделана из огня.       И ему казалось, что если он отнимет от неё руку, если взглянет на свою грубую, покрытую мозолями от меча ладонь, он увидит свежие ожоги.       Красная жрица смотрела в сосредоточенное лицо Станниса. Видела, как горячее дыхание его рта становится паром в сумрачном предрассветном воздухе. Она легко улыбалась.       Станнис мог изучать Мелисандру вечно: её аккуратные брови, красивые губы, скулы, бледная кожа, ее рыжие волосы. Рука его потянулась к ним, пропустив сквозь пальцы огненную густую прядь, но тут же отстранилась.       Мужчина хотел отвернуться, хотел пойти в сторону Драконьего камня, вновь стать за расписной стол, вновь слушать Давоса и Девана, слушать Имри, не видеть эту ведьму... Она всё равно окажется рядом. Окажется у расписного стола в платье, которое бы Станнис мог сорвать одной рукой, если бы только захотел.       Он желал пойти, но его остановила рука Мелисандры:       — Я вижу ваши чувства, мой король, — ладонь скользнула по шнурованному одеянию Баратеона, пальцем очертила горящий герб — пламенное сердце. — Я чувствую, как в вас бьётся жизнь. Как бьётся сила — королевская кровь, драконья кровь. Хоть на вашем стяге венценосный олень, ваша душа парит в небе, она рядом с Владыкой Света, что породил огнедышащих тварей. Кровь Таргариенов, мой король. Но порой её нужно разжечь, как дикий напалм.       Мелисандра взяла руку короля — грубую, шершавую, холодную — в свои ладони — тёплые и ласковые, приложила её к своей груди.       Станнис чувствовал, как бьётся её сердце, ровный темп. Глазами он очертил её длинную шею и остановился на груди. Взгляд его сделался каким-то холодно-печальным и болезненным. Он не мог предать Селису. Даже если он и не любил её. Даже если она не принесла ему ничего: ни земель, ни сыновей. Даже если она была неприятна ему в постели. Баратеон вновь огладил рыжие волосы жрицы, отстранился и направился к замку.       — Ваша Милость, вы устали, — красная женщина шла рядом с ним.       — Я не могу уснуть, — Станнис утомлённо покачал головой.       — Тогда позвольте служить Вашей Милости. Вы не спали уже много дней, — спокойно произнесла леди Мелисандра. В её голосе не чувствовался напор, в нём не было страсти. Лишь покорность.       — Я не могу принять это. У меня есть жена.       — Я не предлагаю вам воссоединиться в пламени любви пред взором Владыки. Я предлагаю вам успокоение.       — Какое? — строго спросил Станнис, пристально наблюдая за возвышающимися над скалами каменными фигурами драконов.       — Молитву, которая дарует сон. Прекрасный сон.       Король взглянул в глаза Мелисандры, такие прекрасные, такие чистые:       — Хорошо.       После этих слов красная женщина устремилась вперёд, её алое одеяние плясало в руках ветра, словно огонь.       Станнис смотрел ей вслед.

***

      Вечером она сидела у кровати короля, читала ему молитвы на общем языке, рассказывала о Владыке Света, о том, что видела в языках пламени, и разум Станниса медленно погружался в сон. В целебный сон. Быть может, первый раз в его жизни.