Волшебная школа ужасов

Следующие четыре года для Невилла с Одри пронеслись в одно мгновение. Учеба в Международной школе сельского хозяйства в Швейцарии на специальном факультете для волшебников дала Невиллу достаточно времени, чтобы успокоиться и принять случившееся. Переписку он поддерживал только с мамой. Оказалось, Алиса знала, что собирались провернуть Августа с Фрэнком. Вот только предупредить его не смогла – запрет мужа не позволил. Не магический, но всё же. Алиса не нашла в себе сил пойти против него. Да что уж там. Невилл давно понял, что в маме что-то навсегда сломалось. Возможно, она сдалась под пытками, поэтому и не было на ней проклятия, как на Фрэнке, и стена в разуме была не так толста. Возможно, они с Одри изначально накосячили. Или еще что. О причинах изменений в характере Алисы можно было гадать до умопомрачения, но зачем? Ничего уже всё равно было не изменить. Да и Невилл уже давно простил свою сломленную маму за то предательство. А вот Фрэнка и Августу – нет. Молодой волшебник долго учился заново доверять людям. Казалось, горький урок о том, что лишь самые близкие могут предать, намертво въелся ему в душу. У него появились новые товарищи, но не друзья. Подружки, но не любовь. Коллеги, но не компаньоны. Он как будто заледенел. Как ни пытался растормошить своего человеческого друга Одри – ничего не получалось. А потом на третьем курсе появилась ОНА. Первокурсница Мэгги Маллиган стихийным ветром ворвалась в его жизнь. Рыжая солнечная ирландка никогда не унывала, смотрела на жизнь с оптимизмом и всегда искала в людях лучшее. Что именно она нашла в угрюмом замкнувшемся гербологе, не знал никто, но именно она смогла растопить лед отчуждения, помочь вновь поверить в людей. Любовь действительно оказалась великой силой, способной на всё. Неожиданным даром магии оказалось, что не только Мэгги была такой… волшебной. Вся её семья была ей под стать. Родители, многочисленные дядюшки и тётушки, трое братьев. Они вихрем притянули Невилла в круг семьи, как бы он ни сопротивлялся. Они безустанно зазывали его к себе на каникулах, а если он отказывался, то навещали его сами. Они заваливали его письмами, не ответить на которые было бы просто неприлично. Еженедельно слали домашние сладости для него и удобрения для Одри, сколько бы раз он ни говорил, что те не шибко нужны цветочку. Постоянно просили приглядеть за Мэгги. Безыскусно и бесхитростно спрашивали советов, не боясь остаться в должниках… Они радовались каждой минуте жизни… Они воистину жили. И Невилл не устоял. Он влюбился не только в Мэгги, но и во всю её семью. Настоящую семью. И наконец обрел то, что так долго искал.

***

Англию они с Мэгги навестили только через семь лет уже будучи женатыми. Умерла Августа. Похороны были серыми. Родовое поместье Лонгботтомов тоже было серым. Но, если честно, то после Ирландии и жизни в клане Маллиганов всё другое казалось Невиллу недостаточно ярким. Солнышко-Мэгги затмевала собой всё. Фамильные теплицы стояли полузаброшенными. Автоматические чары и руны уже давно никто не подпитывал. Репутация Лонгботтомов как гербологов, ненадолго воспрявшая под рукой Невилла, вновь ушла на дно. Фрэнк, как и намеревался, вернулся в Аврорат и часами пропадал на работе, тщетно пытаясь отыскать почившего Темного Лорда и искоренить тьму. Алиса, после того, как здоровье Августы ухудшилось, занималась поместьем и оранжереей. Но не теплицами. Лишь верная Данди продолжала выполнять данные еще когда-то Невиллом приказы. Единственным лучиком в этом унылом царстве была двухлетняя Франческа Лонгботтом, младшая сестра Невилла. Мама о ней ему часто писала, присылала колдографии. В ответ старший брат исправно слал в подарок игрушки, но вот встретились лицом к лицу они впервые. И у них оказалось много общего. Франческа тоже очень любила возиться с растениями. В её маленьких пухлых ручках они зеленели и колосились. Невилл с Фрэнком так до сих пор и не помирились. Да, Невилл всё еще официально оставался наследником рода Лонгботтом, хотя давно уже считал себя частью клана Маллиганов. Сила рода – в его численности, как-никак. Правда, он не собирался возвращаться. Разрыв с семьей не прошел бесследно. Что-то в том ритуале принуждения пошло не так. Сейчас, на землях рода, он это ясно почувствовал. Магии тогда не понравилось, что он просто ушел. Что не попробовал отстоять свое наследство. Она… не то чтобы отвернулась от него. Нет. В этом плане магия не была чем-то осмысленным или полуразумным. Магия в этом мире была лишь еще одним видом энергии, накапливаемым в алтарях древних родов. Но некое отчуждение всё же было. То ли он тогда повредил свою связь с фамильным алтарем. То ли еще что. И это могло бы создать проблемы в будущем… Но теперь не создаст. У Лонгботтомов всё еще была надежда на возрождение. У них теперь была Франческа. А Невилл… он присмотрит за родом, породившим его. Пусть лишь только со стороны. Они с Мэгги обязательно помогут малышке. И когда-нибудь, если Фрэнка уже не будет или не появится новый наследник мужского пола, Невилл официально передаст права на род старшему сыну сестры. Он клянется. В завещании Августа оставила ему лишь письмо. Невилл долго не решался вскрыть небольшой конверт. Пересилил себя он только уже на землях клана жены, в своих личных теплицах рядом с Одри. Краткая записка, исполненная уже явно ослабевшей рукой бабушки, гласила: «Прости меня, внук, если сможешь. Я слишком любила своего сына. И слишком поздно поняла, что и ты был достоин столь же сильной, если не больше, любви. Той любви, которой, я надеюсь, одарила тебя твоя Мэгги. Прошу, не забывай Франческу… И Алису. Прощай. Твоя слишком часто ошибавшаяся бабушка Августа.» Из конверта выпал засушенный одуванчик. Тот самый, наверное, что когда-то еще в детстве пятилетний Невилл подарил любимой бабушке. Цветок тут же осыпался прахом… Слез не было. Было слишком поздно для них… Или слишком рано.

***

На самом нижнем ярусе Гринготтса, в самых дальних пещерах, под неустанным взором дракона находился сейф номер семьсот три. Один из самых защищенных сейфов, он издревле принадлежал семейству Лестрейндж. В нем громоздились золотые монеты и кубки, серебряные доспехи, шкуры неведомых животных - одни в колючках, другие с обвисшими крыльями, - драгоценные сосуды с зельями, череп в короне... и золотая чаша с изображением барсука. Реликвия основательницы. Чаша леди Пуффендуй. Уже прошло десять лет со дня смерти последнего из Лестрейнджей. Сначала умер самый старший, Родольфус. За ним покинула этот мир его жена, сумасшедшая Беллатриса. И ровно десять лет назад, с точностью до миллисекунды, почил и Рабастан. Трио гоблинов не сводило глаз с сокровищницы. Они ждали ожидаемого, хоть и надеялись на другой исход. Воздух наполнился магией… заискрил… раздался хлопок и… сейф исчез, как будто его никогда и не было. Никто из присутствующих не услышал потусторонний вой, что раздался в этот момент изнутри хранилища, но все трое непроизвольно поёжились. Теперь в цепочке номеров на месте семьсот три зияла очередная дыра. Старший из гоблинов горестно вздохнул и проскрипел: - Значит так и запишем. Прямых наследников нет. Сейф закрылся до тех пор, пока побочной ветвью не будет проведен кровный ритуал признания и принятия. - То есть навсегда, - хмыкнул самый молодой из троицы. – Ожидать от современных островитян знания древних запрещенных ритуалов не имеет смысла. - Таковы условия соглашения, - крякнул старейшина. Гоблины загрузились обратно в тележку и отчалили.