Спасение во грехе

Посёлок городского типа *название* тонет в утреннем тумане. Воздух пахнет сыростью, асфальтом и бензином. На школьном дворе скрипят качели, кто-то из младшеклассников пинает сменку. Начало сентября, сезон дождей, солнце уже не греет по-летнему. Роман Дитрих, ученик *цифра* Б класса, запихивает наушники в уши и, зевая, идёт к школе. Пора налаживать режим сна, лето закончилось, а вместе с ним и бессоные ночи, по крайней мере, должны закончиться. Рюкзак на плечах, руки в карманах, под курткой — футболка с логотипом "Nirvana." В наушниках что-то тяжёлое и громкое, чтобы заглушить весь мир. Внутри, правда, тихо — спать хочется. Чтоб эта школа вместе со всем её персоналом под землю провалилась, и его пусть прихватит. Он замечает Николя — того самого правильного Колю, который всегда здоровается даже с уборщицей и крестится перед контрольными. Райский стоит у входа, аккуратно поправляет ворот рубашки, на лице — мягкая улыбка, будто он сейчас на рекламном плакате “Приходите к нам в церковь.” Рома фыркает. — Ну привет, святоша, — проборматал он себе под нос. Николя слышит, оборачивается. — Доброе утро, Рома, — говорит он тихо, с тем самым добродушным выражением лица, которое у некоторых вызывает желание ударить. — Угу, — бурчит Рома и проходит мимо. Он не знает, почему этот парень раздражает его так сильно. Может, потому что от него пахнет чем-то чистым, почти стерильным, как в ненавистной больнице. Может потому что он и сам кажется каким то чистым, нереальным — как будто Николя не отсюда, не из того же мира, где матерятся, курят за гаражами и ищут ответы на экзистенциальные вопросы на дне бутылки. Возможно, Рома просто завидует, хотел бы и он быть таким весёлым и беззаботным всё время. Первый урок — литература. Учительница читает Чехова, кто-то зевает, кто-то пишет в тетрадке что-то, не имеющее отношения к “Даме с собачкой.” Николя, как всегда, слушает внимательно, даже конспектирует. Рома прикрывает рукой наушник и рисует в тетради, то и дело поднимая взгляд к доске чтобы убедиться что учительница ещё там, а не перед ним, сверля его неодобрительным взглядом. После звонка Николя подходит к нему. — Роман, — произносит он осторожно, как будто боится обидеть, — ты сегодня немного...грустный, да? — Зато ты как всегда не грустный, — огрызается Рома. — Я просто хотел поговорить. Может, я могу чем то помочь. — Не надо, Коля. Я не нуждаюсь в спасении. — Сказал Рома, предпологая что мальчик в очередной раз начнет проповедь. — Не Коля. Николя, — мягко поправляет тот. — И я не спасаю. Просто...спрашиваю, как ты. Рома не знает, что ответить. Что сказать — что он с утра на стенку лез от тревоги? Что прошел лишь первый урок, а он уже думает, соврать о мигрени или об отравлении? Он просто закатывает глаза и уходит.

***

Вечером Николя сидит у окна, Библия раскрыта на коленях, он всегда её читает когда размышляет, хотя уже будто знает наизусть. — Один Господь знает что мне нужно, что полезно и что вредно, — подумал про себя Николя. Только в этой книге есть ответы на все вопросы. За окном светят редкие фонари, под которыми мелькают фигуры нетрезвых подростков, отмечающих начало учебы. Прости их, Господи, они не ведают что творят, тихо прошептал Николя. Он никогда никого не осуждал, никогда не злился, а только жалел, ведь они поплатятся за свою глупость. Ах если бы он мог прикрутить им свою голову, заставить взглянуть на мир своими глазами...но он не мог. Мог лишь просить Господа об их прощении и направить их на путь истинный. В толпе он замечает Рому, мальчик выглядит намного расслабленнее чем в школе. Николя ловит себя на мысли, что долго смотрит на него. Слишком долго. Он вздыхает, закрывает книгу, шепчет: — Господи, прости. Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Больше ничего. — одно дело, молить о душах, не встречавшихся на твоём пути, другое, видеть как душа, которую ты встречаешь каждый день, тонет во грехе. Это немного...больнее. Как читать новости о пропаже незнакомцев, и быть родственником пропавшего человека. Совсем разные вещи, правда?

***

Рома вернулся домой поздно, мама конечно же где то шляется, комната старшей сестры непривычно пуста, она теперь живёт в другом городе, в общежитии. И на кого ты меня оставила, про себя подумал Рома. Он бросает гитару на кровать, достаёт телефон и, проигнорировав новое сообщение в чате с Сётой, открывает фото с классного чата, с линейки. На одном из них — Николя, в рубашке, с этим своим безмятежным выражением лица. Рома фыркает. — Чего ты, блин, вечно улыбаешься? — шепчет он в пустоту. Он пытается пролистать дальше, но палец зависает. Он рассматривает Николя, пытается увидеть в его взгляде хоть намек на сонливость и усталость которую Рома обычно наблюдает в зеркале, но не нашел. Он гасит экран, ложится на спину и долго смотрит в потолок. Где-то внизу, под слоем раздражения, шевелится нечто похожее на любопытство. Дело ли только в зависти? А в чем же ещё, кто бы не хотел быть таким же счастливым всё время? Хотя нет, не хотел бы. Если бы это вызывало у окружающих такие же чувства какие Рома испытывает к Николя, Рома не хотел бы быть таким же. Нет, не то чтобы ему есть дело до мнения окружающих, но сталкиваться с травлей снова он бы не хотел. И всё же с любопытством спорить было трудно, была ли вера причиной бесконечного счастья Николя? Рома считал что только люди без критического мышления ходят в церковь, этому есть даже научное подтверждение, сколько веков человечество страдало от отсутствия медицины? А всё потому, что церковь запрещала проводить любые исследования человеческого тела, “сосуда для святого духа.” Тупость. Легко оправдывать всё “Божим замыслом”, в ты попробуй изучи, найди ответ на свой вопрос. То-то же. Горе от ума, подумал Рома, счастливые люди только те, кто не понимают как устроен мир. Именно таким по его мнению был Николя, счастливым, потому что нихера не знает. Ну всё, хватит размышлений — подумал Рома, — завтра в школу. — И с этим, он наконец лёг спать.