Ночной звонок

— Эй, ты не спишь? Дилюк выдыхает, трет виски и позволяет себе — совсем чуть-чуть — ненавидеть современные технологии и того, кто научил Кэйю ими пользоваться. И вообще дал ему телефон. Рагнвиндр что-то мычит в трубку и желает лишь засунуть телефон подальше, чтобы уснуть. Но звонок не сбрасывает. — Разбудил? Прости. Голос с той стороны тихий, Дилюк слышит шелест простыней. Значит, названный брат дома, его не надо забирать с очередной попойки. Это хорошо. Однако в глубине души ворочается ядовитый вопрос "В чьей кровати?", и Рагнвиндр стискивает телефон и заставляет себя не думать. Как и всегда. — Я... Я не знаю, зачем позвонил, — Кэйа хихикает, а затем рвано выдыхает: — Я не думал, что ты возьмёшь. Последняя фраза получается слишком отчаянной, и парень неловко замолкает. Дилюк тоже молчит. Он думает, что Альберих пьян — снова —, что он был в одном из ночных клубов — опять —, пил эти яркие приторные коктейли, которые заставляют тебя танцевать, а затем звонить кому-то ночью и просить забрать. Или же позволяют тебе подцепить кого-нибудь, такого же весёлого и достаточно раскрепощённого, чтобы можно было получить быстрое удовольствие где-нибудь в подсобке. Воображение услужливо подсовывает картинки смуглого тела, в одной из его рубашек, которые оголяют ключицы или ямочки на пояснице. Как он танцует, прижимается к кому-то, перебрасывает синий хвост — а потом кто-то наматывает этот синий хвост на свою руку, и Кэйа шипит, открывает шею, позволяет себя ласкать и... Нет. Нет-нет-нет, нельзя, никогда нельзя об этом думать. И Дилюк знает правила. Но о чём ему думать?.. Звонок всё ещё идёт. Кэйа размеренно дышит на той стороне. Дилюк не может разобрать, заснул ли он и есть ли на фоне чужие голоса. Не думать. Спокойное и ровное дыхание убаюкивает и успокаивает, как будто они в одной комнате (кровати). "Спит", — решает Рагнвиндр и сам начинает проваливаться в сон. Какая разница, где Кэйа и с кем, если он всё равно позвонил именно Дилюку? Было приятно думать, что названный брат совершенно не пил — возможно, немного вина? —, и ему просто было слишком одиноко засыпать в своей (!) пустой (!) кровати. — Ты спишь, да? Дилюк недовольно приоткрывает глаза и собирается ответить, но не успевает. — Я дурак... Но ты об этом знаешь. Ты всегда все знаешь, да? Кроме того, что я хочу... Я хочу с тобой поговорить. Как раньше, понимаешь? Рагнвиндр думает, что Кэйа всё-таки очень пьян, и абсолютно точно не хочет ничего ему отвечать. Почему он всегда такой? Звонит, если пьян, а на трезвую голову кидает язвительное "Чего ты, братишка?" Если бы так хотел с ним поговорить, давно бы поговорил. Дилюк чувствует укол совести, потому что это неправда, потому что он сам избегает разговора и всегда молчит, и просто запрещает себе думать о... разном. Но продолжает слушать: — Когда я тебя сейчас слышу, кажется, будто мы в одной комнате. Так близко... — Кэйя выдыхает, ворочается и замолкает на несколько долгих минут. Дилюк думает, что он наконец-то уснул, но телефон снова оживает: — Будет очень плохо, если я подрочу прямо сейчас? Рагнвиндр замирает и, кажется, перестаёт дышать. В голове красным флагом машет здравомыслие, что сейчас самое время прекратить притворяться спящим и поговорить или хотя бы скинуть звонок. И, к сожалению, рядом просыпается интерес: "Давай чуть-чуть подождём?". Дилюк точно уверен, кого из них надо послушать, и почти уверен, что Кэйа не станет этого делать. Ну, то есть, станет, конечно, но не на звонке. И, к сожалению, Дилюк не уверен, чего из этого он хочет больше. Кэйа, кажется, абсолютно уверен. Он почти не делает паузы: — Я чувствую себя таким... Глупым, — расстерянно, а затем настороженно: — Ты точно спишь? Дилюк точно не спит, но не может себя заставить сказать хоть что-либо. Он знает, что должен, но почему-то уверяет себя, что звонок прямо сейчас прервётся, что Альберих на завтра это не вспомнит, а Дилюк просто добавит это в свою копилку "никогда не думать". Но Кэйа — вот он, даже не думает сбрасывать и не затыкается: — Боже, это так плохо, так грязно, — он делает паузу. — Я плохой? Очень. Плохой. Мальчик. Дилюк старается дышать ровно, хотя это становится всё труднее — он слышит невнятный шорох, а воображение уже рисует Кэйю на его чёрных простынях. Как он хмурится, прикрывает глаза, закусывает губу — а затем стонет тихо и коротко. Этот звук заставляет напрячься. Надо обязательно что-то сказать, издать малейший звук, чтобы Альберих понял, что он тут, не спит, слышит всё это, чтобы он тут же сбросил звонок и больше никогда не разговаривал с Дилюком. Парень открывает рот и не издаёт ни звука, только облизывает пересохшие губы, вслушивается внимательно и угадывает. Шорох — рука наверняка скользит по ключицам, груди, животу, а Кэйа дышит чуть чаще, чем раньше. Еле слышный скрип кровати — ложится поудобнее или уже приспускает нижнее бельё? Рагнвиндр надеется на первое, потому что второе точно уничтожит самоконтроль, и он позволит себе опустить руку вниз. — Мне бы хотелось, чтобы ты был здесь, — шепчет Кэйа в телефон. — Не просто был... Делал это со мной. Трогал, ласкал. Я думаю, ты был бы сдержанным, ты всегда такой. Ты был бы вдумчивым. Исследовал моё тело, точно бы не слушал моих указаний. Хотел бы сам найти все точки, которые доводят меня до мольбы, да? Вообще-то Альберих (очень) прав. Дилюк бы доводил его медленно, руками, языком, членом, заставлял бы умолять, двигаться навстречу и терпеть. Но не сейчас. Рагнвиндр абсолютно не против прямо сейчас закинуть смуглые ноги себе на плечи, навалиться, подготовить его, растянуть до трёх пальцев — Кэйа бы шипел, царапался и насаживался бы сам, прося быстрее. А потом можно было бы втрахивать его в кровать и затыкать поцелуями. Последнее было бы неплохо воплотить в жизнь прямо сейчас, потому что невыносимо слушать смущающий и совершенно точно возбуждающий бред: — Я хочу, чтобы потом ты позволил мне сесть сверху, самому задать темп после всех твоих медленных мучений. Позволил мне довести нас обоих до предела, — Альберих чуть постанывает, дышит через раз, и Дилюк уверен, что он сейчас доводит себя. Рагнвиндр почти мог осязать напряжённость и быстрые движения руки. И очень хотел последовать примеру, опустить руку, сжать себя, выдохнуть чужое имя... Но он боялся пропустить малейшее движение, вслушивался в дрожащий голос и остро желал оказаться рядом. Видеть, а не угадывать, как Кэйа ласкает себя, толкается в руку, как дрожат его бедра, а он кусает губы и шепчет жалобное "ну же, пожалуйста". Дилюк просто обязан быть рядом, выполнить просьбу, толкнуть его за грань удовольствия, словить последний стон, ощутить дрожь, попробовать на вкус тягучее расслабление после. Но они всё ещё разделены телефоном и несколькими кварталами, и остается слушать учащённое дыхание. — Я... Кажется, я сейчас... Рагнвиндр прерывисто выдыхает. Его пьянит то, что парню на том конце важно сообщить, что он сейчас, и Дилюк почему-то думает, что Кэйе нужно его разрешение, чтобы сорваться. Это осознание проходится по всему телу, скручивается в жгучий комок внизу живота — и это чертовски приятно. Дилюк разрешает, произносит одними губами "можно" — и в эту же секунду Альберих взрывается протяжным "да". Наверняка он выгибается, сжимает себя всё ещё крепко, хмурится, продлевая себе момент удовольствия, а затем обмякает, растекается по кровати, переводит дыхание. Рагнвиндр может только позавидовать — перед ним всё ещё стоит проблема — и представлять, как уже сейчас, через пару минут он сам потянется вниз. Но Кэйа не спит. Телефон исправно передаёт, как парень дышит всё спокойнее. — Боже, я правда это сделал... — слышится нервный смешок. — Я идиот. Если бы я тебя разбудил, ты бы точно решил, что я пьян. Пьяная ночная выходка... Я бы не отпирался. Если бы ты знал, что я это сделал осознанно, ты бы меня возненавидел. Дилюк ошарашен (он что, правда не пьян?) и возмущен, потому что ну кто может ненавидеть человека за настолько горячий почти-что-секс по телефону? Он бы смог, серьёзно, но только если на том конце был бы не Кэйа. Кэйю можно за такое простить или поощрить. Рагнвиндр слышит, как парень садится на кровать, выдыхает и собирается в душ. Дилюк слишком хорошо мог представить, какой он сейчас испачканный и липкий, и с удовольствием сходил бы в душ вместе с ним. Но пока что он всё ещё может притворяться спящим и слушать, как Кэйа ходит по комнате. Звук стал глуше, не разобрать тихое бормотание, но вот парень опять подходит ближе к телефону: — А к черту это всё, — кажется, он раздражён. — Я как сопливый подросток. Еще и это... Неужели так сложно подойти и просто сказать: "Дилюк, я тебя..." Что именно он его обрывается гудками. Рагнвиндр смотрит на экран, пока тот окончательно не гаснет. Он ждёт ещё одного звонка или сообщения: быть может "я тебя хочу", или "я тебя люблю", или хотя бы "я тебя приглашаю на встречу"? Но Кэйа молчит. По крайней мере, с ним. Дилюк отбрасывает телефон и — впервые за долгое время — позволяет себе (очень) много думать о Кэйе. Сначала о смуглом теле, невыносимых ключицах, длинных ногах, которые вне всякого сомнения идеально смотрятся на плечах Дилюка. Потом немного мыслей о том, чтобы позволить Кэйе быть сверху и задавать свой темп. А затем на Рагнвиндра обрушивается волна осознания, что, кажется, он Кэйе нравится (он не уверен) (он боится ошибки) (он очень этого хочет). Здравомыслие подсказывает, что неприятным людям не звонят ночью, чтобы сделать это и тем более не расписывают в красках, как вы смотрелись бы в разных позах. А еще оно подсказывает, что они оба большие идиоты. Дилюк ворочается, даже не пытаясь уснуть. Он думает, что надо поговорить (например, прямо сейчас), и не знает, что надо говорить. Какой вариант в этой ситуации более приемлем: "я помню, что ты звонил, давай обсудим наши отношения" или "я буду доволить тебя всеми известными способами, чтобы ты больше никогда не смел так поступать"? О, и, разумеется, не стоит забывать об "я, совершенно очевидно, влюблен в тебя так сильно, что боялся даже думать об этом". Рагнвиндр отчаянно нуждается в логичном завершении этой ночи. Он ворочается на кровати, нащупывает телефон и благодарит всех за современные технологии. Дилюк печатает и удаляет, и снова печатает какие-то бессмысленные слова. Он злится на себя за то, что постоянно молчит, за то, что у него не получается написать что-то ёмкое и объясняющее всё-всё. А затем всё же отправляет два сообщения подряд и тут же блокирует телефон. Он бы точно хотел узнать, как на это отреагирует Кэйа, и узнает об этом с утра, когда растрёпанный Альберих ворвётся в нему в квартиру и будет (не)долго возмущаться, а Дилюк — как и хотел — заткнет его наконец поцелуем. Д: "Может нам завтра встретиться?" Д: "Я обещаю быть очень... Вдумчивым"