Сказ гор

В горнице царил полумрак, лишь мерцающий свет одинокой свечи трепетно ласкал стены, расписывая их причудливыми тенями. Сестра хана… Нет, теперь уже княгиня сидела на краю широкой кровати, застланной дорогими шелковыми простынями и мехами, для тепла. В их краях зимы всегда холодные, суровые и снежные. Ее тонкие пальцы судорожно сжимали подол ночной рубахи, расшитой серебряными нитями и поджимая замёрзшие пальцы ног. За стенами, в просторных залах княжеского терема, все еще гремело свадебное пиршество. Звуки бубнов, гуслей и громких голосов доносились приглушенно, словно издалека, подчеркивая ее одиночество. Ей хотелось сбежать, выпрыгнуть в окно светлицы прямо так, не боясь мороза и колющего снега, что падал большими хлопьями на землю. Сердце Юлы билось в груди, словно пойманная птица, готовая вырваться на свободу. Она убеждала себя в необходимости всего этого действа и брака с Константином. Этот брак был сделкой, жертвой, принесенной на алтарь мира между ее народом и русичами. Она не злилась на брата, понимая, что он не может не выполнить последнюю волю отца. Она пыталась настроить себя, уговорить, что князь достойный муж, что с ним она будет под защитой. Она надеялась, что они смогут найти общий язык, и стать хотя бы друзьями. Однако, каждый раз встречаясь с пристальным, каменным взглядом, надежды сыпались как маленькие песчинки. Юлу уже обмыли в душистой бане, заплели, снимая камения и ленты, длинную чёрную косу, сняли тяжелое свадебное платье и дорогие украшения. Вместо них облачили в эту легкую, почти прозрачную ночную рубаху. Она чувствовала себя обнаженной не только физически, но и душевно. Страх, холодный и липкий, сковывал ее изнутри. Страх перед неизвестностью, перед чужим мужчиной, перед потерей своей воли и свободы. Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую все тело. Молилась духам и древним богам, которых знала. Но в ответ – лишь тишина и мерцание одинокой свечи, словно предвестник грядущей ночи. Она бросила взгляд на подушку, под которой хранилась её тяжкое бремя и тайна. Ей очень хотелось, чтобы она не вздумала ей воспользоваться. Когда Константин перестал быть для неё другом и превратился в ночной кошмар? Она помнила его, странным мальчишкой, что смотрел на все с интересом. Он учил её их языку, грамоте и письму, она же, в ответ, говорила о лесе и духах, что его населяют. Рассказывала сказки и легенды о золотом олене и об огромном змее – хозяине гор. Кто же знал, что это окажется не сказкой и так круто перевернёт их судьбы? Несмотря на всё это, Юла не жалела о том, что помогла Константину сразить змея. Но она искренне надеялась, что он не станет исполнять волю покойного хана и откажется от их свадьбы. Они ведь не любят друг друга. Как можно жить без любви? У покойного хана Темира было три жены. Первая умерла ещё до рождения Юлы, вторая, подарила хану наследника – её старшего брата, нынешнего хана Даниса и ещё двоих сыновей. Третью же он привёз из своего похода за горную гряду. Она и стала матерью Юлы. К большому несчастью, она тоже долго не протянула и покинула дочь в трёхлетнем возрасте, пытаясь родить Темиру ещё одно дитя. Ей не хотелось такой участи. Из тяжких дум её вывели тяжёлые шаги, идущие по коридору прямо в светлицу. Она замерла, слушая, как шаги становятся всё громче и громче. Дверь открылась и на пороге показалась высокая фигура. Константин, обычно собранный и спокойный, с холодным проницательным взглядом, сейчас выглядел очень расслабленным. На щеках горел хмельной румянец, а причёсанная до этого чёлка сейчас упала на глаза. Он встретился взглядом с Юлой и тут же отвёл его, скрывая собственную неловкость. Князь был красив, это было сложно отрицать. Высокий рост, широкие плечи и крепкие руки опытного бойца. Его молодость и красоту сейчас подчёркивал дорогой вышитый праздничными узорами кафтан, что сбился на груди и почти развязался пояс на талии. Юла быстро встала, не спуская взволнованных глаз с князя. Он зашёл, закрывая за собой двери, потом развязал пояс и стянул надоевший за весь день тяжёлый кафтан, что с грохотом упал на скамью. Рубаху была не менее красива. Искусно вышитые узоры обрамляли горловину и запястья, сияли серебряными нитями и камнями. Юле показалось, что глаза Константина сейчас сверкают также, как и изумруды на рубахе. Он подошёл, стараясь не делать резких движений и пристально смотрел в бледное лицо. Они молчали и оба не знали, что делать дальше. Точнее, знали, они прекрасно знали, что от них требуется, но не понимали, как начать. Как подступиться друг к другу. – Повернись, – наконец выдохнул князь, скрывая собственное волнение. Юла медленно обернулась и с новой силой принялась сжимать рубаху. Она почувствовала, как горячие ладони коснулись плеч, а затем шеи. Ловкие пальцы стали перебирать косы, распуская их и вынимая алые ленты. Он был сосредоточен, не дёргал и не торопился, с каждым витком освобождая всё больше густых и чёрных волос. Становилось легко от этого и вместе с тем, очень страшно. Когда последний узел поддался, и волосы рассыпались по плечам Юлы, Константин отступил на шаг. Девушка повернулась, не поднимая глаз. Он смотрел, не отрываясь, на ее лицо, обрамленное темными прямыми прядями. В глазах плескалось смятение, страх и какая-то обреченность. Он видел в них отражение собственной растерянности. Он прошёлся взглядом по острым ключицам, выглядывающим из-под горловины, по аккуратной груди и лёгким изгибам, а затем вернулся к лицу. – Юла, я… – он на секунду задумался, не зная, как выразить свои эмоции. – Я не хочу, чтобы ты меня боялась и ненавидела. – Он осторожно взял в руку прядь чёрных волос, рассматривая и перебирая в своих пальцах. – Я хочу быть тебе опорой и защитой. Быть другом… – Садись, князь, – стараясь скрыть своё волнение напускной бравадой, Юла оборвала его, посмотрев своими чёрными очами ему в глаза. Константин удивленно вскинул брови, но повиновался. Тяжело опустился на кровать, не спуская глаз с Юлы, стараясь не касаться ее. Полумрак горницы сгущался, и лица их казались неясными масками в этом колеблющемся свете. – Другом? – усмехнулась Юла, но в голосе её слышалась горечь. – Разве может волк дружить с овцой, князь? Ты – русич, князь, а я дочь степи. Какая же дружба может быть между нами? Константин нахмурился, словно от удара. Он и сам чувствовал неловкость, понимал, что все произошедшее выглядит не лучшим образом. – Такая, какую завещали отцы. – Он выпрямился, становясь от этого ещё больше. – Я хотел бы, чтобы ты увидела во мне не только князя, Юла… – Он замолчал, снова что-то обдумывая, а затем подпёр голову рукой. – Ладно, выбирай. Девушка сначала не поняла и уже хотела спросить, что ей нужно выбирать, однако, быстро вспомнила, как её наставляли местные няньки и говорили, что ей нужно будет сделать на брачном ложе. Она кивнула и стала задумчиво водить глазами то к одному сапогу, то к другому. Костя внимательно следил за ней, замечая, что оба слегка расслабились. – Левый. – Указала она на левый сапог. – Уверена? – Князь вопросительно поднял одну свою светлую бровь. Княгиня уверено кивнула, и Константин снял левый сапог. Он потряс его, выуживая оттуда серебряник и протянул Юле. Она взяла его, рассматривая и не понимая, для чего он ей. – На счастье. – пояснил ей князь. Она кивнула, рассматривая серебряник. Её руку накрыла чужая, горячая и крупная. Она неловко пискнула, когда оказалась спиной на мягкой кровати и зажмурилась. Тепло его ладони будто обожгло ее, но Юла не отстранилась. Она лежала не двигаясь, словно оцепенев, боясь нарушить хрупкий момент. Константин навис над ней, заслоняя собой свет свечи. Его лицо было близко, настолько, что она чувствовала его теплое дыхание на своей коже. В глазах его уже не было хмельного румянца, лишь какое-то странное, ей непонятное тепло. Он не торопил, давая ей время привыкнуть, собраться с мыслями. – Ты красива, Юла, – прошептал он, касаясь ее щеки кончиками пальцев. – Очень красива. Она выдохнула, встречаясь с его жарким взглядом. Никто не смел так на неё смотреть. Она была дочерью хана, его единственной путеводной звездой. Она знала, что сейчас должно произойти, но всё равно боялась, бегала глазами по потолку, по лицу князя. В голове появился неприятный шум. Он наклонился, и его губы коснулись ее губ, не впервые за сегодня, но в этот раз поцелуй был другим. Жарким, влажным. Она вздрогнула и попыталась отстраниться, но крепкие руки не дали этого сделать, сжимая талию. В голове нарастала паника и рой мыслей. Тело горело, хотелось бежать, бежать далеко. Она предприняла ещё одну попытку отстраниться, но вдруг ненадолго оказалась в воздухе, а затем головой на мягкой подушке. Князь выпрямился, сидя у разведённых ног. Он осматривал тело жены, думая, как поступить дальше. Юла вздрогнула, когда горячая рука прошлась вверх по бедру, задирая рубаху. Юла затаила дыхание. А вместе с тем, звон в ушах становился всё сильнее, заставляя морщиться. Ладонь князя обжигала кожу, вызывая странные, незнакомые ощущения. Она чувствовала, как по телу пробегает дрожь, но это был уже не холодный страх, а что-то новое, волнующее и пугающее одновременно. Она прикрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, и ее пальцы судорожно вцепились в шелковые простыни. Константин видел ее смятение и колебался. Он не хотел причинить ей боль, хотел, чтобы этот момент стал началом их общего пути, а не актом насилия. Однако, нужно было по утру показать простыни матери. С кровью, чтобы никто не смел судачить. Юле, итак, здесь придётся не легко. Он нахмурился, но решил действовать, как бы самом от этого не было тяжко. Он наклонился к её уху, опаляя жаром. – Успокойся, Юла. – После последовали поцелуи, обжигающие шею, ключицы. Руки блуждали по тонкому стану, обжигая тут и там. Юла равно выдыхала, не зная, куда себя деть и от этих прикосновений становилось только страшней. – Константин. – Выдохнула она в панике, когда рубаха оказалась задранной по самую шею, а туманный взгляд князя застыл на том, на чём раньше никогда не застывал. Он резко пропал к её губам, жадным, совсем диким поцелуям, выбивая воздух из лёгких. – Не надо! – с трудом выдала она, чувствуя, как под натиском рук разъезжаются в стороны бёдра, а собственные пальцы вцепились в чужие крепкие плечи. В голове застыла лишь одна мысль. Бежать! Ей нужно бежать! Уйти! Улететь! Исчезнуть! Звон в ушах перекрыл все остальные ощущения, набатом пульсируя в висках и разгоняя кровь по телу. Последней каплей стало ощущение горячей, не маленькой плоти, готовой вот-вот войти и перевернуть весь мир. Она не ведала, что творит. Руки и тело двигались сами, будто привязанные нитями как на детских игрушках, она очнулась лишь тогда, когда встретилась с ошеломлённый взглядом князя, к горлу которого был приставлен острый кинжал, спрятанный под подушкой. Она вздрогнула, приходя в себя и с ужасом раскрывая глаза. Что она творит? Ей точно конец. Но князь, удивлённый не меньше её, осторожно отстранился. Он молчал, наблюдая за девушкой, чьё тело сильнее пробивала дрожь. Он нахмурился, а затем аккуратно накрыл её руку с ножом. Клинок выпал из ослабевших пальцев, звякнув о пол. Константин поднял его, осмотрел лезвие. – Я настолько тебе противен? – голос князя был тих и совершенно бесстрастен. Юла молчала, опустив голову. Ей было стыдно, страшно и бесконечно одиноко. Она не знала, что ответить князю. Как объяснить ему свой страх, свою отчаянную потребность в свободе? Она была готова пожертвовать собой ради мира, но не была готова отдать свою душу. Константин вздохнул, провел рукой по волосам. Луна освещала его профиль, делая черты лица еще более резкими и суровыми. Он посмотрел на остриё, а затем накрыл его другой рукой резко дёргая рукоять. Юла вздрогнула, с ладони пошла кровь, однако Константин не дрогнул и даже не поморщился. Он разжал пальцы, убирая окровавленное лезвие и протянул руку, с которой капала алая жидкость. Капли стали падать на белоснежные простыни, оставляя характерные следы. Решив, что небольшого пятна будет достаточно. Князь убрал руку и поднялся с ложа, не оборачиваясь на девушку, что пристально следила за ним, не понимая, чего ей ожидать. – Спокойной ночи. – Константин подхватил кафтан у двери и вышел, закрывая за собой двери и оставляя Юлу в одиночестве. Тишина обрушилась на горницу, давящая и всепоглощающая. Юла лежала, не двигаясь, словно окаменевшая. В голове пульсировала лишь одна мысль: что теперь будет? Предала ли она надежды своего народа, не оправдала ли жертву, на которую пошла ради мира? Слезы, не пролитые в момент страха, теперь хлынули потоком, обжигая щеки. Она не могла понять, что чувствует князь. Гнев? Отвращение? Презрение? Почему он так поступил? Что он будет делать дальше? Это ведь было покушением. Собравшись с силами, Юла села на кровати, оглядывая себя. Разорванная рубаха, взъерошенные волосы, липкий от пота лоб – она выглядела жалко и потерянно. Она прижала к себе колени, утыкаясь в них лицом и тихо заплакала, искренне боясь грядущего дня.