Mekas

Проклятие тому, кто чист руками.

Да снизойдет милость на тех, чьи ладони обагрены кровью невинных.

***

Утро Блейда с самого начала пошло наперекосяк. Сперва Юнги поручил ему контролировать разгрузку прибывшей партии, и там случились некоторые осложнения. Затем он примчался и занимался уборкой поместья после прошедшего торжества, а теперь, по очередному распоряжению альфы, он оказался в клубе Тэхена, потому что капризному японцу стало тоскливо, и ему нужен напарник. Облокотившись на стойку бара, альфа мрачно оглядывает заполненный танцпол нижнего уровня, и его взгляд невольно устремляется вверх, к VIP-зоне, где Джин весело проводит время в отдельной кабинке. Ну и к черту его Юнги сюда послал? Действительно, к черту. Блейд категорически отказывается подниматься туда, да и мысль о встрече с ним вызывает у него отвращение. Этот альфа, чей образ ассоциировался с цветущей сакурой, вызывал в Блейде неприязнь — он казался ему каким-то странным. Эта интуиция проявилась у него еще при первой встрече — взгляд Джина показался ему отталкивающим. Альфа ощущал странное, словно проникающее под кожу, внимание мужчины, что вызывало у него гнев и импульсивное желание ударить по безупречным скулам. И лишь присутствие босса удержало Блейда от этого порыва. — Ты сегодня не в духе, — замечает Тэхен, приближаясь к серьезному альфе. Омега одет в необычно стильный наряд, состоящий из пиджака, открывающего его голое тело, и широких брюк. — Зато ты сегодня на высоте, — отвечает Блейд, стараясь замаскировать свое подлинное раздражение легкой улыбкой. — У тебя проблемы? — обходит его вопросом Тэхен, опускаясь на высокий стул напротив. В его голосе звучит и готовность поддержать, и настойчивость. Блейд отчаянно вздыхает, он не мог игнорировать близость омеги и его запах, который заполнял пространство между ними. — Японского происхождения, — закатывает глаза альфа, пытаясь избежать подробностей под яркой улыбкой. — У вас что, омег не осталось? Или совсем распустились, что работать не хотите? — возмущается альфа. — Не поверишь, — между прочим, заказывает себе текилу Тэхен. — Кого я только не отправлял к нему, но наш вредный дядя уже начинает мне казаться импотентом, — натыкается на поднятую бровь альфы и, пожав плечами, добавляет. — У него даже на меня не стояло. Всю ночь я лишь слушал о его стране, бизнесе и о том, как я выглядел с повязкой на лице. — Теряешь хватку, — смеется Блейд, размышляя над его словами. — Да ну тебя, — отмахивается Тэхен, беря наполненный бокал и, поднеся трубочку к губам, смотрит на него. — Юнги действительно женился? — спрашивает он и, увидев кивок, надувает губы. — Жаль, мне он очень нравился. Не против был бы провести с ним еще время… — Тэхен, на чужое не клюй и не лезь не в свое дело, — перебивает его с усмешкой. — Босс по уши влюблен в своего омегу, тот парень действительно хороший. Так что не смей творить что-либо за спиной, утоплю как котенка и глазом не моргну. — Оставишь своего босса без его лучшего шпиона? — кокетливо напоминает ему омега с обаятельной улыбкой. — Какой же ты жестокий, — закидывает ногу на ногу, разглядывая сдержанного мужчину перед собой. — Мне нравится. Тэхен испытывает симпатию к Блейду, однако чрезмерная преданность мужчины своему боссу вынуждает быть сдержанным в его присутствии, соблюдая определенные рамки. Блейд — совершенный инструмент уничтожения, и как правой руке Мина ему нет равных. Тэхену мало что известно о нем. Преданность, сила и отчужденность — вот три слова, характеризующие Блейда. Омега даже не может с уверенностью сказать, были ли у того когда-либо отношения, потому что в клубе альфа ни разу ни на кого не взглянул, оставаясь полностью сосредоточенным на своих обязанностях, словно он находится в непроницаемой оболочке. — Что-то узнал? — Нет, — качает головой омега. — Он чист, во всяком случае, ни в телефоне, ни из ночных разговоров ничего подозрительного не заметил. — Отлично, продолжай в том же духе, — одобрительно кивает Блейд и, поднимаясь на ноги, оставляет омегу одного. Альфа поднимается по лестнице и направляется к Джину, удобно расположившемуся в кресле. Пока Блейд изучает безлюдную комнату, входя внутрь, мужчина напротив не отрывает от него взгляда. В помещении присутствовала лишь охрана и одинокий стакан, говорящий о том, что он пил в одиночестве. Блейд приближается к столу, останавливается и, засунув руки в карманы, смотрит на него снизу вверх. — Веет пристрастием к спиртному, — произносит Блейд, разрушая молчание своим низким тембром и прищуривается, наблюдая за странной ухмылкой. Джин неспешно наклоняется вперед, берет бутылку и наполняет бокал виски, затем протягивает его Блейду к краю стола. — Тогда составишь мне компанию? Проведи этот вечер вместе со мной, — в его словах нет дрожи, но каждая мелочь в поведении Джина заставляет Блейда чувствовать себя неуютно. Этот якудза всегда умел скрывать эмоции, и пока Блейд словно не решается, тот снова принимает расслабленную позу, вынимая пакетик с порошком и пристально наблюдая за ним. — Неужели ты всегда такой спокойный? — Примерно с появления на свет, плюс-минус, — огрызается он, вызывая легкую улыбку у собеседника, затем, усаживаясь на ближайшее кресло, берет бокал и одним глотком осушает содержимое. — Поведай немного о себе, — Джин задумчиво поглаживает подбородок, проявляя к этому жесту максимум внимания. «А что, если ты просто вернешься в свою комнату и не будешь показываться на глаза хотя бы пару дней? В идеале — до момента твоего отъезда из страны», — проносится в голове у Блейда. — Что именно? — проговаривает он, осознавая неизбежность беседы, от которой расслабленный собеседник явно не намерен уклоняться. — У тебя кто-то есть? — столь прямолинейный вопрос в лоб явно застает альфу врасплох. — Это недопустимо, — ровным тоном произносит Блейд. — Никогда не отступал от древних правил? — недоверчиво уточняет Джин. — Нет, — кратко отвечает он. В прошлом у Блейда был опыт отношений с омегой, но это случилось до знакомства с Юнги и не носило серьезного характера, поэтому он даже и не вспоминал об этом. Очутившись в этой среде, альфа не думал о постоянном партнере, лишь пару раз прибегнул к сторонним услугам, и то на стороне, чтобы сохранить конфиденциальность. В основном же Блейд был полностью поглощен делами, занимаясь ими с утра до поздней ночи. — Почему бы нам не испытать двойное удовольствие от компании омег? — с энтузиазмом предлагает Джин, подавая знак охране. Блейд, совершенно не улавливая ход его мыслей и цель этого фарса с намеками на интимность, замечает мгновенно появившихся омег и сжимает челюсти, когда один из них, светловолосый парень в экстремально коротких шортах, усаживается ему на колени и прижимается губами к шее, оставляя липкий слой помады. Альфа инстинктивно отстраняется от ласки. — Не трогай меня, — рычит он с неприкрытой угрозой. Джин, наблюдая за этой сценой, лишь усмехается, попивая горючую жижу из хрустального фужера. — Не будь таким скромным, — цокает Джин. — Позволь ему развлечь тебя. Снять напряжение перед важными делами, — говорит он и раскидывает руки, полностью отдаваясь ласке нежных рук. — Расслабься и наслаждайся. Блейд кидает Джину полный презрения взгляд, на что в ответ получает лишь ухмылку. В глубине души Джин жаждал именно этой реакции, этого пламени в его глазах. Проклятый альфа чересчур серьезен, и, как бы это ни было парадоксально, именно это цепляло в нем с первой встречи. Организовать уединение оказалось несложно — достаточно было позвонить Юнги, и вот он здесь, весь такой неприступный. Джину очень хочется сблизиться с ним. И далеко не в дружеском плане. Якудза хочет его. Только Джин знает о его предпочтении альф, и дело не в табу или чем-то подобном. Проблема кроется в его сущности: он — пассивный элемент, и поэтому молчит. Он понимал, что его влечение к альфам выходит за пределы нормы. В мире, где альфы занимают главенствующее положение, такая позиция, как у Джина, воспринималась как отклонение от общепринятых стандартов. Активные омеги пользовались спросом, их ценили и восхваляли. Но пассивный альфа — это уже совсем другая история. Их либо презирали, либо скрывали, словно компрометирующую тайну. Джин помнит момент, когда впервые осознал в себе свою сущность. Ему было около тринадцати лет, когда он увидел сцену, как взрослый альфа отчитывает провинившегося омегу. Тогда охватила странная смесь ощущений — страх и возбуждение. С тех пор это чувство укоренилось, превратившись в осознанное влечение. Встреча с Блейдом утвердила его в мысли, что ему нужен именно такой альфа: сильный и доминирующий, способный получить над ним контроль. Но он осознавал, что не сможет открыто демонстрировать свои чувства, и что вряд ли Блейд согласится на подобное. Слишком высок риск столкнуться с отторжением и насмешками. Джин, поднявшись на ноги, подходит к Блейду, который сидит спиной к нему. Жестом отправляет своих людей за дверь, оставаясь наедине с омегами по обе стороны от альфы. Он кладет руки на напряженные плечи, начиная легкие массажные движения. Веки Блейда тяжелеют, зрение плывет, и ощущение легкости заполняет его, унося в состояние головокружения. Предвидя возможное сопротивление альфы, Джин, воспользовавшись моментом, когда тот был отвлечен своим сарказмом, незаметно подсыпал в его напиток экстази. С ухмылкой Джин начинает ласкать его грудь. Нежно сжимая ткань рубашки, сквозь которую проступают затвердевшие соски, он расстегивает пуговицы одну за другой. Блейд теряется в пространстве, не понимая, чьи прикосновения ощущает — они повсюду. Одни нежно гладят бедра, другие перебирают пальцы на руке, а третьи, более настойчивые, скользят по шее, спускаясь все ниже, натягивая ткань и слегка надавливая, заставляя его откинуться назад. Тело альфы становится более податливым, и аромат перечной мяты Блейда, обычно такой резкий и доминантный, смягчается, уступая место сладкому, почти медовому оттенку. Джин склоняется, целуя шею и вдыхая аромат, чувствует легкую дрожь, пробегающую по телу, просит их оставить наедине. Блейд издает тихий стон, почти неслышный вздох, и уверенность Джина разрастается. Он обходит диван, как только дверь за омегами закрывается, останавливается между его ног и опускается на колени, осыпая поцелуями открытые участки кожи, спускаясь к животу, ниже. Мышцы Блейда вздрагивают под прикосновениями, но разум, затуманенный, не позволяет сосредоточиться. Джин удобнее устраивается и поднимая взгляд на умиротворенное лицо, понимает, что сейчас у него есть шанс подчинить Блейда своей воле. Что сейчас он может делать все, что ему вздумается. Глаза Блейда бегают по потолку, не задерживаясь ни на чем, и руки слабо вытягиваются в протесте, когда чужие пальцы тянутся к ширинке. Это удивляет Джина, ведь даже под воздействием наркотика альфа оказывает сопротивление. — Блейд, посмотри на меня, — этот голос казался до боли знакомым, словно эхом из прошлого. Блейд узнавал его, когда-то он даже раздражал его, но сейчас в нем звучало что-то совершенно иное, умиротворяющее, дарящее надежду на безмятежность. Джин настойчиво повторяет просьбу и решительно извлекает набухший символ его мужества, вызывая тихий стон протеста у его обладателя. Джин нежно ласкает языком головку, увлажняя ее и словно пробуя на вкус, углубляется все больше и больше. Даже если бы альфа сейчас взмолился остановиться, он бы не смог, потому что возбуждение достигало пика с каждым движением головы, потому что именно в таком положении, и именно перед ним должен быть Джин. Он подается вперед, замирая на мгновение, выпрашивая оральной лаской стоны, и ведет руками по бедрам, совершая круговые движения до тех пор, пока не добивается долгожданного и сводящего с ума стона. Блейд с напряжением извергается в полузабытьи, и Джин, проглотив теплую жидкость, поднимается, наклоняясь ближе, тянется за поцелуем. Его ликованию нет предела, когда альфа, ощутив чужие губы на своих, отвечает и, притянув к себе, заставляет опуститься на бедра. Он целует его жадно, с влажной страстью, стремясь утолить мучительную жажду, в то время как Джин, обвивая его шею руками, нарочно касается ягодицами все еще напряженного члена, движимый единственным желанием — почувствовать его внутри себя. Грохот в дверь вырывает из забытья. Джин, чертыхаясь, выходит из себя, ведь его оторвали от восхитительного предвкушения, когда альфа почти был готов к близости. — Идиоты! — ворчит он, поднимаясь на ноги. — Не могли подождать немного? — Джин прикрывает собой альфу, чье достоинство выставлено напоказ, и закатывает глаза, видя замешательство в дверном проеме. — Ну, что там? Говори! — Мин Юнги внизу. — Чертов Мин, — раздражается Джин и лихорадочно кивнув, поворачивается к альфе. — Мы еще не закончили, красавчик, — наклоняясь, шепчет он в самое ухо альфы, застегивая его брюки. — Ты обязательно войдешь в меня, обещаю, — оставив мимолетный поцелуй, Джин возвращается на свое место, приводя себя в порядок с пылающим ощущением внутри. Внизу Юнги не один, он пришел с Чонгуком, и альфа, не позволяя ему отойти от себя ни на шаг, крепко обнимает за талию. Чонгуку, который впервые оказался в подобном месте, все казалось чрезмерно развязным. Стараясь не задерживать взгляд на полураздетых омегах, танцующих у шестов, он мельком осматривает зал, ожидая, когда Юнги завершит беседу с привлекательным омегой, как понял Чонгук, хозяином этого заведения, который то и дело бросает на него заинтересованные взгляды, изучая его. — Пойдем, — слышит омега голос на фоне шумной музыки и следует с ним к лестнице. На втором этаже Юнги меняет положение руки с талии на цепкий захват ладошки и пропускает в VIP-кабину, заходя следом, где были Джин и Блейд. Последний, к удивлению, сидел, как казалось Юнги, полупьяным. Обычно Блейд не напивался до такого состояния. Блейд, и правда, выглядел неважно: раскрасневшееся лицо, отсутствующий взгляд и слегка заплетающийся язык. Рядом с ним, на диване, Джин, напротив, довольный и даже с улыбкой. — Что здесь происходит? — Юнги направляется к столу, а Чонгук закусывает губу завидев белый порошок рядом с полупустой бутылкой. — При твоем супруге не стоит обсуждать некоторые вещи, которые ему знать не положено, — таинственно произносит Джин, поднявшись на ноги и переключается на омегу. — Очень приятно познакомиться, мистер Мин, — приветствует его альфа, протягивая ладонь. Чонгук сначала не решается, но, получив одобрительный взгляд Юнги, осторожно вкладывает свою руку в чужую. Джин не располагал возможностью вникать в детали мимолетных знакомств и похождений Мина, да и особого желания не испытывал. Однако, альфа слышал немало об этом необычном мальчике: после свадебной церемонии сплетни распространялись с невероятной скоростью, и Джину крайне стало любопытно взглянуть на источник шумихи. Альфа очень хотел понять, что заставило Шрамированного нарушить установленные правила. Что именно настолько свело альфу с ума? Взгляд Юнги выдавал нескрываемую неприязнь, когда приветливый японец сначала поздоровался за руку, касаясь его нежной кожи, затем, окинув его омегу взглядом, наконец натыкается на этот недобрый огонек напротив и вовремя отстраняется, тем самым уберегая себя и зажатого парня от чужого гнева. Альфа предлагает им присоединиться. Больше не осмеливаясь смотреть в сторону Чонгука, чей рядом сидящий зверь грозно беснуется, стоит лишь покоситься на него. Теперь, когда Джин увидел обсуждение номер один, окончательно осознал, что привлекло внимание жесткого альфы. Чонгук, бесспорно, божественно привлекательный и изящный омега, а на фоне своего мужа смотрится богато. Роскошь. Статус. Их союз кажется более чем безупречным. Джин не испытывает зависти, ну, может быть, чуть-чуть. Ведь у него уже есть свое, и это свое начинает медленно возвращаться к реальности. — Босс, — сдавленно произносит Блейд, чувствуя на себе взгляды и не выдержав напряжения с удушающей сухостью в горле, хватает кувшин с водой и, приоткрыв крышку, жадно пьет. Джин мельком смотрит на него и снова возвращается к мелькающим картинкам памяти, что происходили в этой комнате несколько минут назад. Чонгук сидит рядом со своим супругом на отдельном диване, напротив Блейда. Рука Юнги чувствует себя как дома, собственнически расположившись на коленях омеги. Мужчина, наклонившись вперед, внимательно изучает брюнета с дымкой в глазах. — Господин, это угощение для вашего омеги от заведения, — произносит официант и пропускает коллег, несущих подносы, переполненные фруктовыми нарезками и изысканными десертами. Они располагают все это великолепие на маленьком столике, чуть в стороне от присутствующих. Чонгук, желая взять клубнику, собирается встать, как колено сжимают, и первым поднимается альфа. Юнги подводит его к столику и требует принести еще один диван, пока сам тянется к фруктам, надкусывая каждый из ближайшей корзинки под непонимающим взглядом Чонгука. — Ты хотел фрукты? — в ответ замечает утвердительный наклон головы. — Клубнику? — снова кивок в знак согласия. — А меня? — не сдерживается Юнги, расплываясь в довольной усмешке, когда омега роняет почти беззвучное «здесь не только мы», и, придвинув к себе, касается его губ поцелуем. — Возьми эту корзинку, — предлагает он, и счастливый Чонгук, обхватив предложенное, извлекает оттуда приглянувшийся, чуть надкусанный плод и возвращается туда, где сидел прежде. Неглубокие разговоры навевают скуку на Чонгука, однако Юнги не допускает, чтобы тот чувствовал себя одиноко. Альфа постоянно демонстрирует внимание, втягивая омегу в сердечный разговор, расспрашивая о его желаниях и немедленно воплощая в жизнь все его прихоти. Как и в данный момент. В уединенном месте, где заранее поставили диванчик возле небольшого столика, омега, расположившись с комфортом, сосредоточенно набрасывает на холст понятные лишь ему мазки, не обращая внимания на любопытные взгляды, то и дело устремленные в его направлении. Подобного это заведение еще не видело. Никто из присутствующих внизу толком не понял, как и зачем в парадную дверь то и дело вносили и выносили полотна разных габаритов, и только Юнги, глаз не сводящий с мужа, ничему не удивлялся. Это лишь малая толика того, что он готов сделать для своей любви. Умиротворенный и погруженный в процесс творчества, Чонгук, казалось, отстранился от окружающего хаоса, где трое взрослых людей обсуждали запрещенные вещества, не забывая при этом прикладываться к своим бокалам. Джин в очередной раз изумляется, насколько глубоко парень сумел запасть в душу альфе. То, как он следит за ним, как внимателен к каждому его движению, казалось Юнги, живет и дышит одним лишь омегой. Окончательно придя в себя, Блейд отказывается от спиртного, выбирая воду и заказывает себе чай. Он внимательно слушает обрывки беседы, пытаясь восстановить события минувших нескольких часов. В памяти всплывают прикосновения, поцелуи и ощущение чужих губ на члене. Альфа не может вспомнить, кто был тем омегой, но ощущает смутные и неоднозначные эмоции. Блейд бросает взгляд на Джина, словно надеясь найти подсказку, но не получив желаемого, отворачивается. — Так когда собираешься возвращаться? — между делом интересуется Юнги, когда после минутных раздумий все же тянется за предложенной Джином сигаретой из пачки. Мягкий щелчок зажигалки, и комната наполняется запахом табака. — Полагаю, мне придется задержаться, — произносит Джин, наблюдая, как Юнги затягивается сигаретой, а затем откидывается назад, устремляя на него свой взгляд. — Что-то еще требует твоего внимания? — В некотором роде, да, — Юнги не упускает из виду едва заметный взгляд, брошенный в направлении Блейда. В дальнейшей беседе участвует и Блейд. Диалог о поставках и важные детали. Чонгук, закончив портрет, выглядывает из-за него и сразу натыкается на черные глаза, которые, казалось, и не моргали, разглядывая его все это время. Альфа поднимается и, оставляя недопитый стакан, подходит к нему. Запах алкоголя всегда заставляет Чонгука морщиться, но он не может отвернуться от глубокого поцелуя, который, казалось, переходил в требовательный, когда Юнги, упираясь руками о подлокотники, склоняется над ним. — Юнги, мы… — его обрывают, едва не пожирая губы, впиваясь зубами с жадностью. — Нет. И Чонгук, смущаясь, отвечает на поцелуй, надеясь, что за ними не наблюдают. Юнги плевать, кто там находится позади, плевать на все вокруг, потому что для него существует лишь этот сводящий с ума омега. Он весь вечер чувствовал напряжение в штанах, разглядывая умиротворенного парня. Чонгук слишком красив для этого мира. — Я хочу домой, — задыхаясь, отстраняется омега с затекшей шеей. — Мы поедем, если ты скажешь по-другому, — загораются глаза альфы, и Чонгук видит: на дне зрачков намечается жесткий реванш до самого утра, и даже уверен, что завтра ему будет больно садиться на собственную задницу. Попрощавшись с Джином уже на крыльце, Юнги перебрасывается парой слов с Блейдом и усаживает омегу в машину, после чего обходит и присоединяется к нему. Чонгук оказался прав, разглядев в его взгляде опьяняющее, неукротимое желание. Похоть. Юнги был настойчив, жаждал его близости целиком и полностью. Чонгук, пытаясь сдержать стыд, подавляет любые звуки и, надеясь, что водитель не смотрит в зеркало заднего вида, позволяет альфе направлять себя на член за бедра, к габаритам которого он так и не смог привыкнуть. Однако этого оказалось мало для Юнги. Едва внедорожник остановился, Чонгук, сгорая от стыда под насмешливым взглядом альфы, бросился без оглядки в дом, путаясь в плаще мужа на два размера больше, будучи совершенно обнаженным, оставив в машине разорванное белье и брюки. Едва переступив порог, его тут же перехватывают у лестницы. И в ответ на попытку сопротивления накрывают губы страстным поцелуем, сбрасывая плащ. Юнги прижимает его к одной из дверей и, подхватывая на руки, проникает на всю длину. На этот раз он не позволяет ему сдерживать стоны и, крепко сжимая ягодицы, разводя их шире, яростно двигается в нем, желая быть глубже. Зайдя в спальню, Чонгук быстро скрывается в душевой, но, вернувшись в комнату, моментально оказывается пригвожденным к постели. И до самого рассвета безжалостный Юнги не отпускает охрипшего омегу из плена своей неугасаемой жажды. Он вертит его в руках, заставляет выгибаться до хруста, и кажется, будто не насыщается. Чонгук впервые познал жесткий секс, когда Юнги, не вынимая члена, набрал номер и заставил посреди ночи незамедлительно раздобыть тиару. Спустя полчаса Чонгук стоял в коленно-локтевой позе под яростными толчками с тяжелой ношей на голове. Осколок льда, застывший в вечности, она венчала собой не только головы коронованных, но и грезы простых смертных. Тиара. Само слово звучало как заклинание из сказки, обещание власти, красоты и судьбы, отмеченной печатью избранности. В её сиянии отражались дворцовые залы, балы, дипломатические рауты — вся палитра жизни, достойной лишь избранных. Однако тиара не ограничивается лишь отображением монаршей власти. Теперь. Отныне это важный атрибут для избранной макушки по воле альфы, чья страсть к своему омеге не знает границ.

***

К обеду Юнги просыпается под восклицательные возгласы, но, поняв причину шума, быстро сменяет позу для удобства и едва заметно усмехается в подмятую под щеку подушку. Пока Чонгук, которого будто переехало десятки танков, с трудом присаживается на постели и с гневом поворачивается к обнаженной мускулистой спине. Тиара в ногах напоминает омеге обрывки вчерашнего. Щеки вновь начинают пылать на моменте с шафером, который явно знал и слышал все что происходило на заднем сиденье, несмотря на просьбу увеличить громкость музыки. Еще раз бросив взгляд на альфу, он скрывается в душе, а когда выходит, то замечает, что Юнги нет: оставался только аромат бурной ночи. Чонгук накидывает спортивный костюм и осторожно ступая, двигается на кухню. Прислуга вырастает из проема как раз когда тот ступает на последнюю ступень и, оповестив о готовом обеде в обеденном зале, исчезает. Юнги появляется, когда Чонгук подходит к столу, заставляя замереть с отодвинутым стулом в руке. Альфа на ходу подхватывает с дивана подушку и, подойдя к парню, целует в висок, укладывая ту под изумительным взором. — Чтобы мягче сиделось сладкой попке, — говорит Юнги, и Чонгук вспыхивает, но не отказывается от двусмысленной заботы, занимая мягкое место. Бодрый альфа, не обращая внимания на сверлящий взгляд, берет круассаны и, подставив ближе к нему, сам наливает ему чай. — Ты пахнешь, — нарушает тишину Юнги, облизывая пальцы после отправленной вишни в рот и, прожевав, осматривает стол. Чонгук хмурится, до него не доходит смысл его слов. — Течка, любовь моя, я ее чувствую. Чонгук едва не завывает волком, когда понимание обрушивается на него подобно цунами. — Нет, — забывает он о недонесенной выпечке до рта. — Только не это. У меня все болит. Юнги пожимает плечами с довольным видом, чем еще больше заставляет Чонгука ненавидеть омежий цикл. — Не переживай, у нас в запасе есть еще пара дней, — говорит внимательно разглядывая парня со своими отметинами на шее. — Ешь, силы тебе понадобятся. — Я не дам тебе! — щурится Чонгук. — Вот как, — смеется Юнги. — Это значит, снова будешь наворачивать от меня круги по саду или спрячешься в шкафу? Ты ведь маленький, с легкостью поместишься, — безобидно издевается над вспыхивающим омегой. — Я даже весь в предвкушении, — Чонгук кусает круассан, не сводя с него злобного взгляда и запивает, не удостоив ответом. Игнорирует его. А что Чонгук может ответить? Юнги это веселит, а у него и без того пострадавшая пятая точка вынуждена будет расплачиваться за омежью долю. Чонгуку нравится заниматься этим с Юнги, но у альфы слишком большой размер, и это выбивает его из колеи. Каждый раз. Омега знает, как тот старается растягивать его часами, бережно и ласково подготавливая, чтобы не доставлять боль, но как бы ни было хорошо в процессе, а после парню приходится несладко. — Как тебе тиара? — вырывает его из мыслей Юнги с чашкой кофе в руках. — Понравилась? — Ты бы мне еще на голову сундук с сокровищами привязал, — парирует Чонгук. — Золотой храм построй на моих плечах, и будешь наслаждаться. — Нет, — с серьезным видом отвечает Юнги. — Я слишком люблю кусать твои плечи, поэтому это будет лишним, хотя… — Нет. — Значит, не понравилась, — задумывается, пристально глядя на него. — А что тебе нравится? — Мой дракон, этот замок и единороги. — Единороги? — не понимает альфа, а Чонгук, позабыв о еде, поворачивается к нему. — Была сказка, там принцы на единорогах летали. Так вот, я так любил эту книжку, даже засыпал с ней в детстве, — запинается он. — Просто когда не можешь ходить, начинаешь мечтать о крыльях, — Чонгук умолкает, разглядывая салфетки на столе, а Юнги одолевают чувства. Он вновь вспоминает тот день, когда его любимый омега сидел прикованный к креслу. Помнит, как тяжело было самому на своих ногах передвигаться, оставляя его там позади в тот день по его же просьбе. Но Юнги успокаивает себя тем, что Чонгук сейчас напротив, и он может наслаждаться полной жизнью. И он, Юнги, ему в этом поможет, сам все сделает, подарит то, на что жадничает судьба. Теперь у Чонгука есть многое из той сказки: роскошный замок, возвышающийся над зелеными холмами, преданный дракон — муж, готовый исполнить все желания, и разорвать любого, кто посмеет нарушить его покой. А единорог… единорог появится. Юнги обещает. Эта идея, подобно успокаивающему эликсиру, приносит спокойствие душе. Он наблюдает за Чонгуком, который сосредоточенно насаживает кусочки мяса на вилку: омега выглядит таким безмятежным. Внутри Юнги зарождается тихое чувство триумфа — он сумел предоставить ему то, чего так не доставало: независимость, безопасность, привязанность и материальные блага к его услугам, пусть и полученные не самым честным путем. Единорог? Да, непременно появится. Юнги знает, что это всего лишь метафора, символ чистой, невинной радости, которой так не хватало омеге из рассказов. И он найдет любой способ ее подарить. Чонгук не сомневается. Альфа подарит ему. Возможно, это будет редкий цветок, привезенный из далекой страны, или старинная рукопись с иллюстрациями мифических существ, или просто день, проведенный вместе, вдали от забот и его вечной работы. Как бы то ни было, Юнги исполнит. Самое важное — увидеть искреннюю, неподдельную счастливую эмоцию, отраженную в глазах и в сердце Чонгука.

***

За годы своей жизни Блейд стал свидетелем многих событий, особенно тех, что касались Юнги. Его безжалостный босс был известен своей особой жестокостью, и Блейд собственными глазами видел расправы, которые даже самых опытных и хладнокровных палачей заставили бы содрогнуться. Юнги — воплощение смерти. И сегодня этот тиран окончательно поверг в изумление всех, кто находился рядом. Его распоряжение звучало как окончательный приговор, заставляя кровь застыть в жилах. — Выполнять, — одно лишь слово, сорвавшееся с губ Юнги, эхом прокатывается по ушам словно похоронный звон, оставляя Блейду ограниченные сроки. Обжалованию оно не подлежит.

***

Юнги испытывает любовь к Чонгуку, и эта уверенность непоколебима. Альфа убежден в этом безоговорочно, ведь когда жизнь дарит встречу с твоим человеком, границы невозможного стираются. Разве не так? Ранее неизвестное ему чувство вспыхнуло с ослепительной силой, и этот вихрь эмоций связан исключительно с Чонгуком. Чонгук — любовь. Чонгук — страсть. Омега буквально воплощение его доброты и человечности, тех качеств, что когда-то жестоко были заточены в глубинах сердца. Улицы, люди… Юнги поднимается по лестнице к их спальне-убежищу и, дернув ручку, замирает на пороге. Чонгук стоит перед зеркалом, повернувшись спиной, одетый в белую блузку с овальным вырезом, дерзко оголяющим спину, и облегающие брюки, словно вторая кожа. Его волосы безупречно уложены. Этот образ, одновременно пленительно невинный и дьявольски привлекательный, пронзает Юнги, вызывая волну вожделения. Красота Чонгука подобна зрелому вину, чья изысканность с каждым днем лишь возрастает. Юнги безмолвно наблюдает за тем, как Чонгук касается волос, разглаживает невидимую складку на рукаве и ловит взгляд в зеркале. Тот самый взгляд, неизменный. Только в этих глазах Чонгук видит бездонный океан любви, который не иссякает. Юнги двигается вперед, и Чонгук, будто парализованный, не может оторваться, следя за его приближением. Он ощущает прикосновение пальцев на открытом участке своей кожи, где заканчивался вырез, и закрывает глаза, с поцелуем в шею. — Мне чуждо коленопреклонение, — скользит к талии, примеряя ее в руках и разглядывая в зеркале. — Я никогда этого не делал, — губами ведет по плечу, испытывая свое искушение на прочность. — Но рядом с тобой во мне возникает желание склониться, взять твои руки в свои и преподнести тебе все богатства этого мира. — Юнги, — вспыхивает Чонгук, почувствовав настойчивый толчок в бедро. — Ты для этого мне сказал приготовиться? — недовольно накрывает сильные руки своими. — Нет, тебя ждет сюрприз, — загадочно говорит и с трудом отрывается, когда омега разворачивается лицом к нему. — Ты кое-что забыл. — Что такое? — переспрашивает Чонгук, когда мужчина в идеально черном костюме молча берет тиару с тумбочки и, не дав вставить слово, возлагает ее на голову омеги, завершая образ. — Эээ… — Каждую волшебную ночь принцессы блистали в коронах, — с восхищением им любуясь, произносит Юнги. — Пойдем, — взяв за руку ведет к выходу. Чонгук ошеломленно замирает, когда, спустившись с лестницы, альфа просит закрыть глаза. Юнги сопровождает парня сам, выводит на улицу где ночная прохлада моментально ласкает кожу. — Куда мы идем? — пытаясь разгадать его намерения, спрашивает ведомый омега. — Еще немного, — направляет в нужную сторону и, затормозив, говорит. — Открывай глаза. Чонгук моргает, и первое, что заставляет расширить глаза, — это белый единорог, стоящий перед ним и смотрящий прямо на него. Шокированный омега с открытым ртом смотрит на огромные крылья, рог и рядом стоящего Блейда. Гирлянды, украшающие дворец, создают сказочную атмосферу, но существо, стоящее перед ним, внушает дикий ужас. — Что это… — ошеломленно выдыхает Чонгук, чувствуя на себе пристальный взгляд альфы, стоявшего невозмутимо рядом. Ему едва хватало дыхания, чтобы говорить. — Единорог, — спокойно отвечает Юнги, взглянув на «необычного» коня. В голове Чонгука поселился настоящий хаос. Страх парализует все тело, застилая взгляд темной вуалью. И не только его, ведь полученное днем от шрамированного суровое распоряжение обязывало незамедлительно найти и привезти коня, а потом прибить рог гвоздями и пришить прямо на спину купленные огромные крылья. Этот бесчеловечный поступок — плод разума человека по имени Мин Юнги. Исполнить приказ — значит запятнать руки кровью с чудовищной жестокостью к неповинному в чужой прихоти животному, а ослушаться — навлечь на себя неминуемый гнев с незамедлительной расплатой. Чонгук задыхается от противоречивых чувств и медленно покидающего его разума. Любовь альфы, казавшаяся ему такой чистой, оказалась жестокой. Она стоит перед ним в двух шагах, и это живое существо, которое так бессердечно предали, изменили, лишив его натуральной внешности от рождения, и ради чего? Ради прихоти безумца? Он ведь умрет. Чонгук видит эти капельки на белоснежном лбу, видит эти глаза, полные боли, и самое душераздирающее — конь приговорен к смерти. Добытый залитый кровью Юнги сюрприз был предназначен для того, чтобы вызвать сияющую улыбку на лице Чонгука. Исполнить мечту своего возлюбленного, когда-то вычитанную омегой из детских историй, что обернулось настоящим кошмаром для присутствующих, кроме самого Юнги. — Юнги, — едва слышно произносит Чонгук, теряя равновесие и чувствуя, как его ведет в сторону. Сознание меркнет. К радости омеги это ужасающее великолепие расплывается в тумане, и он чувствует, как теряет опору, окончательно погружаясь в темноту. Юнги успевает поймать омегу, и Чонгук, потеряв сознание, обмякает в его руках. Тиара, соскользнув с головы, падает на каменный пол, издавая негромкий звук. Подхватив неподвижное тело, Юнги разворачивается, не обращая внимания на заинтересованные взгляды придворных, и уносит свою дорогую ношу в особняк. Блейд провожает потухшим взглядом удаляющиеся фигуры, затем обращает внимание на изуродованного коня, теперь уже пародию на единорога, и касается его морды. Теплая кровь липнет к руке, вызывая отвращение, но лишь к себе. До сегодняшнего дня убийство людей не вызывало в альфе угрызений совести, но совершенное им деяние с неповинным животным отпечатается глубоким шрамом в его душе. Животное слабо стонет, и этот звук режет Блейда по живому. Грех за слезы в его глазах и за боль, которую отныне альфа понесет за собой, и все это ради минутного удовольствия бесчеловечных. Оно останется на его руках. Горло перехватывает, и Блейд сглатывает, ощущая, как предательская капля скатывается по щеке. Собрав всю свою волю в кулак, он встречается с приговоренным взглядом, пока стоящий поблизости альфа, достав клинок, подходит и вкладывает его в руку подавленному мужчине. — Прости меня, — шепчет Блейд и одним точным движением прекращает его мучения. Вот и все. Вместе с ним умерла и частичка Блейда, способная сострадать, частичка, способная чувствовать. Он поднимает голову к небу, не желая смотреть на рухнувшее тело животного, и откинув нож, отшатывается в сторону ворот. Блейду предстоит предать себя еще не раз, пока он служит этому человеку. Но, может быть, когда-нибудь альфа найдет в себе силы противостоять. Может быть, когда-нибудь он сможет смыть с себя эту невинную кровь и расплатиться за этот самый жестокий поступок. За самый огромный совершенный им грех. А пока они все остаются лишь орудием в руках безжалостного душегуба.

Потому что в царстве Шрамированного тирана любое желание горячо излюбленного омеги является законом, достаточным для покорения всего мира, стоит любимому лишь попросить.

Пожелать.