Не плачьте, сенсей

Сцена в оперативном штабе была леденящей. Кадры с камеры, переданные героем-невидимкой, транслировались в прямом эфире на главный экран в полной тишине, нарушаемой лишь сдавленными вздохами и сжатыми кулаками. Дверь закрылась. И иллюзии рухнули вместе с масками тюремщиков. Мужчина в сером пальто, чьё лицо оказалось покрыто шрамами, резко толкнул Мидорию плечом о прихожую стену. «Ну что, учитель? Получил свою порцию свежего воздуха?» — его голос был сиплым и грубым. Женщина, отпихивая к стене пустую коляску, с холодными, как лезвия, глазами, прошла вперед. «Хватит отдыхать. Отчет. Начни с того, рыжего с половинной причудой. Его слабые места». Сердце Тодороки сжалось. И тут началось нечто, чего никто не ожидал. Изуку, потирая ушибленное плечо, поднял голову. Улыбка не вернулась, но его голос прозвучал удивительно твердо. «Тодороки Шото. Его главная слабость... чрезмерная зависимость от причуды. Без нее он практически беспомощен в ближнем бою. Его лед хрупок при резком перепаде температур, который он сам и создает. Психологически неустойчив из-за семейных проблем.» В штабе ахнули. На лицах мелькнуло шоковое недоверие. Предатель? Но Айзава, не отрывая взгляда от экрана, прошептал: «Стойте... Это же...» «Бакуго Кацуки» — потребовала женщина. Изуку не моргнув глазом: «Вспыльчив, неспособен к командной работе. Его взрывы создают много шума и дыма, что ослепляет его самого. В гневе теряет всю свою тактику и становится предсказуемым, как бык. Легко вывести из себя любым намёком на превосходство.» Бакуго скрипел зубами, но не стал возражать. Все, кто его знал, понимали — это была наглая, чудовищная ложь. Он был идеальным командным игроком, а его тактический гений был очевиден. «Урарака Очако. Физически слаба, её причудия вызывает сильную тошноту при перегрузке, что делает её бесполезной в длительном бою. Наивна и сентиментальна, легко манипулировать.» Урарака сжала кулаки, зная, что ее точность и выносливость были одними из лучших в классе, а ее доброта никогда не мешала ее решимости. Он лгал. Осознанно, хладнокровно и блестяще. Он выдавал врагам тщательно упакованную дезинформацию, прикрывая ее тонким слоем правдоподобной критики. Мужчина-злодей хмыкнул. «Слабовато, учитель. Но сойдет.» Он резко двинулся вперед и ударил Мидорию кулаком в живот. Изуку согнулся, издав сдавленный стон, но не упал. Женщина ударила его по лицу тыльной стороной ладони. «В следующий раз постарайся лучше.Иди, подкрепись. Завтра нужны свежие силы для твоих... уроков.» Когда они ушли в гостиную, камера зафиксировала, как Изуку медленно выпрямился. Он потёр ушибленный живот, его взгляд упал на пол. Те несколько секунд были самыми страшными. Жизнерадостная искра, что горела в нем все эти месяцы, погасла. Его плечи сгорбились от усталости и боли. Он быстро, почти яростно, провел рукой по глазам, смахивая предательские слезы, и побрел на кухню. Он механически сварил рамен, съел его стоя у столешницы, не ощущая вкуса. Перед тем как он ушел в свою комнату, женщина подозвала его. В ее руках было изящное колье с красным камнем. «Новый аксессуар для тебя, милаш. На память.» Она защелкнула его у него на шее. «Не пытайся снять. Не пытайся уйти дальше разрешенного маршрута. Камень чувствует мое желание. И он не просто украшение.» Изуку лишь молча кивнул, его пальцы на мгновение коснулись холодного металла. Он зашел в свою комнату, сел на кровать и уставился в стену. Камера зафиксировала, как его рука сжала простыню, а по его лицу, наконец, в тишине и одиночестве, потекла одна-единственная, беззвучная слеза. Затем он лег, повернулся к стене и замер. В оперативном штабе несколько секунд царила абсолютная, оглушающая тишина. Ее разорвал низкий, рычащий голос Айзавы, полный такой леденящей ярости, что дрогнули даже самые стойкие герои. - Они не просто держат его в заложниках. Они систематически ломают его душу. Заставляют его отрекаться от своих учеников, пусть и ложью. Бьют его. Унижают. И все это под угрозой мгновенной смерти. Он медленно повернулся. Его глаза горели изнутри алым светом, активируя неосознанно причуду. - Мы идем на штурм. Сейчас же. Цель — полное и безоговорочное уничтожение угрозы. Приоритет — жизнь Мидории. Второй приоритет... — Его взгляд скользнул по ошеломленным, яростным лицам его учеников и коллег. — ... чтобы эти твари поняли, с кем они решили поиграть. Внезапно с экрана раздался новый голос. Все герои обернулись и замерли, глядя на трансляцию. Новый злодей, вероятно босс, вошел в дом с такой властной осанкой, что даже его подчиненные вытянулись в струнку. Он был высоким, в дорогом костюме, а его лицо скрывала простая белая маска без прорезей, которая, судя по всему, никак не мешала ему видеть. Он прошел прямо в спальню Мидории, не говоря ни слова. Он не стал будить учителя. Он просто протянул руку в сторону спящего Мидории, и татуировка на его запястье слабо вспыхнула. «Лжец»,— его голос был низким, безжизненным и ужасающе спокойным. Изуку проснулся от резкой боли, не от удара, а будто от внутреннего толчка. Он вскрикнул, прежде чем успел понять, что происходит. Босс движением, полным непреодолимой силы, схватил его за горло, сорвал с кровати и швырнул в стену. Удар был таким сильным, что по гипсокартону пошли трещины. «Ты думал, я не проверяю твои отчеты?» — голос босса все так же оставался ровным, но от этого становилось только страшнее. — «Ты дал им откровенную ложь. Думаешь, это умно?» Мидория, откашлявшись, попытался встать, но мужчина в сером пальто тут же нанес ему удар ногой в ребра. Женщина присоединилась, ее удары были хлесткими и точными. Герои в штабе смотрели, и каждый удар отзывался в них физической болью. Они видели, как их сенсей, всегда такой сильный духом, беспомощно пытался защититься, прикрывая голову руками. Он был без причуды. Он был один. И он проигрывал. - Мы должны идти! Сейчас! — выкрикнул Сущий Мик, уже направляясь к выходу. - Стой! — голос Айзавы прозвучал как хлыст. Он был бледен, его костяшки побелели, но его разум все еще боролся с яростью. — Мы не можем. Посмотри на его шею! На экране, даже когда его били, на шее Мидории отчетливо виднелось то самое колье с красным камнем. Взрывное устройство. - Если мы ворвемся сейчас, они приведут его в действие, — сказал Айзава, и в его голосе звучала тяжесть этого выбора. — Они уже в ярости. Они убьют его просто из злости, если почуют штурм. Они были вынуждены наблюдать, как избивают их коллегу, их учителя, их друга. Это было самым мучительным решением в их жизни — бездействовать. Избиение, наконец, прекратилось. Босс встал над согнувшимся Мидорией, который тяжело дышал, прижимая руку к ушибленным ребрам. «Завтра, на твоем уроке, — сказал босс тем же ледяным тоном, — ты исправишься. А потом ты выдашь нам настоящую информацию. Или я лично приду в твою геройскую академию и убью на твоих глазах кого-то из этих розовощеких детишек. Начну, пожалуй, с круглолицей девочки. Понятно?» Изуку замер. Глаза его расширились от чистого, немого ужаса. Он кивнул, едва заметно. Как только дверь закрылась за боссом, Айзава резко развернулся к героям. - Они сами дали нам шанс,— его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Они хотят, чтобы он выступил завтра. Значит, завтра он будет вне этого дома. Без этих стен. Без их полного контроля. - Мы не можем штурмовать дом, не рискуя его жизнью, — заключил кто-то из героев. — Но мы можем обеспечить безопасность в Юэй. Мы заберем его прямо на уроке. Перед этим обезвредим бомбу. Айзава посмотрел на класс 1-А. Их лица были искажены гневом и жаждой мести, но в глазах горела решимость. - Завтра,— сказал Айзава, и в его словах была стальная уверенность, — никто не тронет нашего коллегу. Мы будем ждать его в классе. И когда он войдет... мы его не отпустим. Мы его защитим.» Они провели остаток ночи, планируя операцию. Каждый герой, каждый ученик знал свою роль. Завтрашний урок должен был стать последним актом этой пытки. Или первым днем их ответного удара.

***

Утро. Солнечный свет, казалось, насмехался над тяжестью предстоящего дня. Изуку Мидория стоял перед зеркалом в своей ванной. Палец осторожно втирал тональный крем в синяк под глазом, другой — в темно-багровое пятно на скуле. Каждое прикосновение отзывалось болью, но он терпел. Потом — грим на шею, чтобы скрыть следы от пальцев и контур проклятого ожерелья. Он натянул свой самый яркий и опрятный костюм. Взял стопку тетрадей — он проверил их ночью, в перерывах между болью и бессонницей. Многие работы были испещрены шутливыми рисунками на полях, глупыми штампами. Каминари, видимо, устроил соревнование с Минетой, кто смешнее изобразит Всемогущего. Обычно это вызвало бы у него улыбку. Сейчас он лишь молча перелистнул страницу, поставив аккуратные пометки красной ручкой. Он даже не сердился. Как можно сердиться на них, этих ярких, талантливых детей, за их нормальную, беззаботную жизнь? Он вышел из дома. Двое «провожатых» шли по бокам, как и всегда. Но сегодня их присутствие ощущалось острее. Каждый их шаг отзывался эхом в памяти: «...убью на твоих глазах... начну с круглолицей девочки...» Он вошел в здание Юэй. Знакомые коридоры, которые всегда дарили ему чувство принадлежности, сегодня казались коридором на эшафот. Он чувствовал на себе взгляды, но списывал это на паранойю. Он подошел к двери класса 1-А. Сделал глубокий вдох. Мышцы лица напряглись, растянулись в привычную, широкую, лучистую улыбку. Она была тяжелой, как свинец. Он толкнул дверь. - Доброе утро, класс! — его голос прозвучал почти как всегда — бодро и жизнерадостно. Почти. Он шагнул внутрь, держа в руках стопку тетрадей, как щит. И дверь за ним с тихим щелчком закрылась. Сцена в классе 1-А была сюрреалистичной. С одной стороны — все как всегда. Мидория-сенсей, сияющий своей натянутой, но все еще невероятно искренней на вид улыбкой, стоял у доски. Он поругал их за рисунки в тетрадях, но сделал это так мягко и с такой теплой укоризной, что даже Каминари и Минета не смутились, а лишь виновато хихикнули. - Ну что ж, раз уж вы все такие художники, давайте использовать ваши таланты с пользой! — он весело повернулся к доске и начал рисовать сложные тактические схемы. — Сегодня мы разберем контр-тактику против героев с ментальными причудами. Это сложно, но вы все обязательно справитесь! Он говорил с таким энтузиазмом, так ярко жестикулировал, объясняя каждую деталь, что казалось, будто в мире нет ничего важнее этого урока. Он вложил в него всю свою душу — всю ту надежду, что у него уже не осталось. Это был его последний урок. Его лебединая песня. Он не знал, что будет после, когда ему придется выполнить приказ злодеев. И потому он отдавал им все здесь и сейчас, вкладывая в каждое слово всю свою любовь к преподаванию, к ним, своим ученикам. Он не видел, как Тодороки и Бакуго обменялись краткими, напряженными взглядами. Он не заметил, как Урарака то и дело бросала тревожные взгляды на дверь. Он не слышал приглушенных звуков борьбы за толстыми стенами Юэй — сдавленных криков, коротких вспышек света, оглушительной тишины, которая наступала после. Тем временем, операция по зачистке шла молниеносно и с беспощадной эффективностью. Айзава, Всемогущий, Ястреб и другие герои обрушились на троицу злодеев, как буря. Мужчина в сером пальто попытался активировать ожерелье, но его руку с причудой-передатчиком моментально сковали усиленные цементом наручники. «Не стоило трогать наших,» — только и сказал Ястреб, его голос был спокоен, но глаза горели. Женщину с ледяным взглядом обезвредил Старатель, буквально вырвав у нее из рук устройство, похожее на детонатор. Босс в маске оказался сильнее, но против объединенных сил Всемогущего и Айзавы у него не было ни единого шанса. Шота погасил его загадочную причуду, а Всемогущий, с лицом, искаженным холодной яростью, скрутил его одним движением. - Он свободен, — произнес Айзава, его черные глаза были устремлены в сторону здания школы. — Он даже не знает. В классе Мидория закончил объяснение. Он поставил мел на полку и обернулся к классу. Его улыбка на мгновение дрогнула, стала немного грустной. - Спасибо вам, — сказал он неожиданно мягко. — За эти полгода. Быть вашим учителем... это была величайшая честь в моей жизни. Он не понимал, почему у Урараки наворачиваются слезы, а у Ииды дрожит подбородок. Он думал, это от умиления. В этот момент дверь в класс медленно открылась. На пороге стоял Айзава. Его костюм героя был слегка помят, на костяшках одной руки виднелись ссадины. За его спиной виднелись фигуры Всемогущего, Ястреба и где-то вдалеке уходящего Старателя. Мидория замер. Его улыбка наконец рухнула, сменившись паникой и ужасом. Он инстинктивно шагнул назад, прикрывая рукой шею, ожидая взрыва, боли, конца. - Мидория-сан, — голос Айзавы прозвучал не громко, но с такой невероятной, оглушающей нежностью, что у всех перехватило дыхание. Мидория смотрел на него, не в силах понять. Айзава сделал шаг вперед, затем еще один. Он подошел к своему коллеге, который стоял, дрожа, как загнанный зверек, и осторожно, так осторожно, протянул руку. - Все кончено, — сказал Айзава, и его пальцы мягко коснулись холодного металла ожерелья на шее Изуку. — Они обезврежены. Ты в безопасности. Он раскрыл замочек специальным ключом, который забрали у злодеев. Проклятое колье с красным камнем упало на пол с глухим стуком. Изуку Мидория смотрел на него, не веря. Он посмотрел на Айзаву, на Всемогущего, который кивнул ему, его глаза были полны слез. Он обвел взглядом класс — своих учеников, которые смотрели на него не с веселым любопытством, а с облегчением, яростью за него и такой гордостью, что сердце готово было разорваться. Дрожь в его коленях стала неконтролируемой. Он попытался сглотнуть ком в горле, но не смог. Его рука потянулась к лицу, и он наконец позволил себе закрыть глаза. Тяжелая, тихая слеза скатилась по его щеке, смывая слой грима и открывая край синяка. Он не произнес ни слова. Он просто стоял, наконец-то позволив себе быть не веселым учителем, а измученным, избитым, но свободным человеком. А потом Мина, не сдержавшись, первая бросилась к нему, обнимая его так, будто боялась, что он исчезнет. И тут же к ним присоединились все остальные — весь его класс, его герои, его семья. Они окружили его плотным, живым кольцом, заслонив собой от всего мира. И впервые за долгие полгода Изуку Мидория позволил себе тихо, беззвучно заплакать, зная, что его наконец-то слышат. И видят. И защищают.