Курьёз

      Широко улыбнувшись, Гругалорагран, великий дракон, чуть наклоняет голову в бок, подставляя свою шею для чужих страстных поцелуев. Маленький Адамай, видя это, лишь фукает, поднимается со стула и спешно убегает играть наверху. Пусть так. Им же лучше. Фаэрис, видя это, возмущенно кричит ребёнку вслед, сетуя, что их завтрак еще не готов. Но эффекта это никакого не приносит, и второй дракон, ранее великий воин, прозванный могучим, а ныне порядочный семьянин, оседает на стул, тяжко вдыхая. Гругал поднимается, подходит к брату вплотную, а после его длинные шершавые пальцы быстро пробегают по чужим напряжённым плечами, добираются до тесёмки, легко и привычно ее развязывая.       — Адамай еще маленький, он не ценит мгновения, — да, верно, малыш еще не знает своего счастья, не понимает, что спокойная и мирная жизнь это скорее привелегия, нежели нечто вечное и нерушимое, но, пусть так, он еще мал, неопытен, и не успел хлебнуть боль, разочарование и горечь потерь, и они в свою очередь сделают все, чтобы так оставалось и впредь.       Фаэрис судорожно выдыхает, ощущая, как чужие руки избавляют его от нелепого розового фартука, некогда подаренного ему Гругалом, считавшим это смешным, или, вернее сказать, эротичным. Интересно, и как они к этом пришли? Когда страсть воспылала между ними? Быть может, в тот момент, когда они застали собственных близнецов за таким грехом? Тогда ли все рамки и приличия, надуманная мораль - все это было сломано, или, быть может, это случилось позже? Когда у них не осталось никого, кроме друг друга и жестокого мира, окружавшего их. Когда холод стал столь невыносимым, столь пронизывающим до самой глубины искалеченной души, что им пришлось прижаться друг другу, пытаясь сыскать чужое тепло. Впрочем, это уже неважно. Главное, что они вместе, они счастливы, они здесь.       Гругал рывком разворачивает стул и Фаэриса на нём, а после, ухмыльнувшись во все свои острые зубы, подхватывает брата под ляжки, поднимая, прижимая к себе. Всё таки хорошо, что Адамай покинул их. Кто знает, бысть может, именно в эти мгновения их любовь воспылает настолько, что они смогут создать нечто новое, нечто своё, что они смогул уподобиться своим родителям и привести в этот мир новую жизнь. Но даже если это не получится, они никогда нн перестанут пытаться.       Черный дракон с характерным шипением вонзает свои зубы в чужую толстую чешую, отчего Фаэрис то ли кричит, то ли стонет. Неважно. Звук этот не напоминает ни один из тех, которые он издавал до начала из шалостей, переросших в буйное пламя страстей.       Так они и двигаются по запутанным коридорам в глубине Ома. Некогда это был храм их народа, место просвещения, покоя и умиротворение. Мина была бы в ярости, если бы узнала, что почти каждая поверхность сих искусственно святых мест была запятнана их греховной страстью. Но, с другой стороны, не она ли это первая опудобилась великим грешникам их народа? Не она ли размыла и без того тонкую грань между любовью братской, и любовью, носящей более сложное название, любовью, что по сей день оставалось главной загадкой мироздания. Но, опять таки, не сейчас до этого. И Мина, и Чиби давно мертвы, и их грех канул в лету вместе с ними, а когда умрут и они - Фаэрис и Гругалорагран - не останется ни одного свидетеля событий тех лет.       Оно сами не замечают, как доходят до спальни. Некогда могучего дракона грубо швыряют на постель, словно робкую, чистую и наивную деву, и он, окончательно уподобившись ей, закрывает собственное лицо грубой ладонью. Гругал над ним хохочет, наваливается сверху и нежно раскрывает чужой лик, любуясь им. В такие моменты Фаэрис не замечает чужой седины, слепоты, тех лет, что оставили на старшем брате неизгладимой отпечаток. Нет. В такие моменты он прекрасен как в дни их шальной юности. Впрочем, старость у них вышла еще более шальной. Самой прекрасной из возможных.       Мантия Гругалораграна летит в сторону. Он обращается с ней грубо, неаккуратно. Фаэрис цокает, ибо вещей у них не столь много. Но все потом. Его собственные штаны развязывают быстро, стягивают грубо, откидывают яростно. Он не протестует. Лишь ждет.       Драконы отличаются от людей. Им не совственная природная жажда столь животных желаний. Они не испытывают в ней потребности. Но так лишь до тех пор, пока не попробуют. Стоит только вкусить сей запретный плод, как отказаться от него ты будешь уже не в силах. Так произошло и с ними. После того, самого первого раза, где они, наконец, познали искусство любви, их уже нельзя было остановить. Столетия проходили в страсти, жажде и пылу, пока, наконец, их дни не были разбавлены рождением братьев. Но об этом позже.       Гругалорагран старательно вжимает брата в постель, шепча его имя на древнем, забытом языке, словно некогда шептал молитвы у ног статуи их матери. Это завораживает. Это пугает. Неужели Фаэрис обрел такую власть над великим мастером? Впрочем, а какую власть тот обрёл над ним самим? Ранее никто и помыслить не мог, что могучего Фаэриса будут вжимать, вбивать, замуровывать в постели, будут выбивать у него весь воздух из легких, целовать, обнимать, да ласкать. Но всё меняется. Время неумолимо, и вот, они здесь.       Фаэрис ощущает, как брат наращивает темп. Он берет его грубо, быстро, уже не беспокоясь о том, что Адамай может из застать в таком виде. К счастью, за все двенадцать лет, у них не было ни одного такого случая. К счастью, они были достаточно осторожны, чтобы избежать такого курьёза...       — Гругал! Фаэрис! — в этот момент они оба начинают жалеть о том, что не научили малыша стучаться, спрашивать разрешение и в целом уважать чужие личные границы, но, увы, поздно, и все, что успевает сделать Гругал, это закрыть лапой чужой рот, и быстро, с помощью взмаха второй руки, накрыть их толстым одеялом. — Ой, а что вы делаете? — и дверь с грохотом открывается, представляя юному дракончику весьма неоднозначную картину.       — Адамаю что-то нужно?— сейчас говорит Гругал, потому что Фаэрис чувствует, что стоит раскрыть ему пасть, которую успешно затыкают, как вырвется оттуда далеко не обычный ответ на вопрос.       — Ой, а вы играете? — каким же наивным и чистым созданием был их младший брат, и оставалось лишь дивиться этому. — А можно с вами? — дракончик делает шаг вперёд, и Гругал тут же подает угражающий голос.       — С Юго так играть будете! — на несколько мгновений он замирает, а после, неловко кашлянув, добавляет. — Пусть Адамай встретит брата, — и дракончик тут же радостно убегает, забыв о неловкой ситуации, и том, что так и не понял суть чужой игры, ведь все это неважно, ведь теперь к нему вернулся его близнец.       Фаэрис тяжело сглатывает, наконец, осознавая, что произошло. Юго уже здесь, и судя по всему, что очевидно, с с друзьями.       — Продолжай, — Гругалорагран шокированно уставился на брата, но, коль тот просит, то надо исполнять.       Пожалуй, у них еще есть время.