Вопрос времени

Найс всегда мечтал стать лучшим. Он был создан для этого: люди говорили о его особом таланте, им восхищались. Но ненасытная воронка внутри требовала больше. Известный артист балета — так мало. Недостаточно. Лишь кокон, из которого потом может родиться бабочка. Найс не хотел быть просто успешным — это было что-то приземлённое, тесное. Не для него. Он хотел стать символом. А кто, как ни герой, поднимается над толпой и становится образом недостижимого — и идеального? Когда в восемнадцать лет Найсу предложили подписать контракт, он не колебался ни секунды. Сомневался Рэк — всегда более вдумчивый и осмотрительный, но с одним недостатком... преданностью. Он пошёл за Найсом следом — и безропотно принял всё то, что с ними сделали, принял, что из него самого ко всему слепили злодея. Это даже раздражало. Его слабость. Нет, Найс таким не был. Он был готов на что угодно. Вообще на всё. — Договор так составлен... Найс, подумай ещё. Пожалуйста, — Рэк выглядел так, будто Найс держал его за руку над пропастью — напряжённая спина, изогнувшиеся в страхе губы. — У меня плохое предчувствие. — Да нахрен твои предчувствия, Рэк. Найс бережно сжимал в пальцах листы бумаги, и от них по коже будто расходилось тепло. Вот он. Шанс. Трамплин к цели. А всё остальное... — Но Шан Дэ... и вот эти пункты контракта... — Я соглашусь. Такие шансы раз в жизни бывают. А ты либо со мной, либо оставайся... Найс хотел сказать «в этой дыре», но удержался. Рэк вздохнул, сжал пальцами переносицу. — Ты идиот. — Потому что тебя не слушаю или потому что контракт подпишу? — Просто идиот. Рэк горько усмехнулся тогда и посмотрел на Найса так, что ему стало не по себе. А потом он тоже подписал все бумаги. На самом деле предчувствие Рэка не обмануло. Но он больше ни слова не сказал про это — хотя Найс ждал упрёков. Или горьких шуток: «я же говорил, а ты не послушал». Не было ни того, ни другого. ...всё остальное правда не имело значения. Найс не был наивным даже в восемнадцать. Он был готов ко всему — так ему казалось. Встать на колени, открыть рот. Лечь под другого мужчину. Сделать свою неопытность разменной монетой. Только всё оказалось хуже. О, после Найсу было с чем сравнить. Но в тот момент он испытал боль, которую не мог себе даже представить. Инъекции страха. Когда он корчился на кресле в лаборатории впервые, то думал о Рэке. Он оказался прав. В контракте был пункт, который... Да даже не будь его, отказался бы Найс? Под взглядом Шан Дэ сопротивляться он не мог. И к чему бороться — если оставить всё как есть, куколке никогда не стать бабочкой. Не получить крылья. Не воспарить над толпой. Поэтому Найс принимал страх, разливающийся по сосудам, стекающий болью в сердце с каждым его ударом. Закусывал руку до крови, чтобы не закричать. Плакал — слёзы лились сами собой. Тогда он окончательно усвоил — у всего есть цена. И уплатил он лишь её часть. Вслед за болью пришла сила — а с ней и слава. Вера людей, которая заполнила всё его существо, принесла эйфорию — Найсу казалось, что это лучше оргазма, что чужое обожание вымывает из его тела следы страха. Что на место грязной мощи, порождённой тьмой, приходит другая, — достойная его. А потом свет погас, и Найс рухнул обратно на землю. Это случилось не сразу. Когда Шан Дэ впервые нагнул его над своим рабочим столом, Найс подумал: «Самое страшное уже было. А этого я ожидал. Я выдержу». Тело и правда выдержало. Найс даже показал себя лучшим образом: стонал, где полагается, выгибался, когда нужно, целовал так, будто ему нравится. Возможно, Шан Дэ и не поверил — но остался доволен. Тогда Найс думал, что он просто падок на красивых парней. Обычное дело в шоубизе. Выглядело именно так — на следующий день Шан Дэ перевёл ему кругленькую сумму на счёт и заодно договорился о съёмке в известном глянцевом журнале. Тело в обмен на славу. Цена, которую Найс, кажется, готов был заплатить. Он так думал — пока впервые после того вечера не встретился с Рэком. Тот ждал его у служебного выхода и курил, привалившись к стене. — Как прошло? Найс улыбнулся — и ощутил, как ломано получилось. Одёрнул рукав рубашки. — Всё отлично. Рэк прищурился, затушил сигарету о стену и бросил на асфальт. — Я тебе не верю. Не слепой же. Найс сглотнул. Рэк всегда был проницательным. Слишком. Захотелось смыть с себя и этот взгляд, и прикосновения Шан Дэ. Он продолжал смотреть на Найса — не зло, но… это было даже хуже. — Вижу, как он на тебя смотрит. Даром что слюну на пол не роняет. Такие, как он… Найс, он к тебе лез? Приставал? Что бы он сейчас ни ответил, — окажется в ловушке. И Найс решил соврать. — Нет… ничего такого. Почему ты вообще про это заговорил? — Да потому что это вопрос времени! — Рэк ухватил его за предплечье, сжал. — Будь осторожнее. Обещай мне, что будешь. Найс вздохнул. — Обещаю. Рэк смотрел на него с тоской — и верой. Найс почти физически ощущал, как обожание Рэка горит цифрой на запястье. Что ж… Всего лишь небольшая ложь на пути к его цели. Рэку и так тяжело, ни к чему переживать ещё и за него. У него-то веры нет — только страх, который Рэк странным образом подчинил. Который он подавлял каждый день, чтобы быть заклятым врагом Найса, — его противоположностью, его вечным оппонентом — и тем, кто возносит его к вершинам. Найс почувствовал, что падает, не сразу. Шан Дэ не был ласковым. Не был нежным. Но Найс видел в нём странную благодарность — вещи, контракты с брендами, выступления. Плата за всё, что он с ним делал. Это даже было похоже на игру: что он получит, если с каждым разом позволит немного больше? Затянуть чёрный шарф на его шее и душить почти что до обморока. Глотать. Позволить плевать себе в рот. Разрешить связать себя и… Возможно, Найс слишком уверовал в то, что может контролировать хоть что-то. Возможно, ошибся лишь единожды — но фатально. Возможно, всё это и правда было лишь вопросом времени. Но тогда софиты погасли, а он разбился о подмостки. В тот раз Шан Дэ притянул его к себе — и Найс засмеялся, глухо и искусственно. В голове вспыхнули свежие заголовки газет, где Шан Дэ называли «крёстным отцом идеального героя». И у Найса вырвалось: — Что, доволен мной, папочка? Он успел увидеть, как потемнел его взгляд, прежде чем рука ухватила его за горло и впечатала в стену. — Повтори. Найс закрыл глаза. Он оступился — и от фарфоровой балерины остались только уродливые осколки. Шан Дэ не стал жесток в одно мгновение. Даже продолжал отправлять подарки. Но что-то с того вечера в нём изменилось — и Найсу казалось, что каждый день ему в крыльях ломают косточки — медленно, по одной, пока он не сможет пошевелиться. Пока не останется в руках Шан Дэ безвольной куклой. Чуть дольше молчание — в эти долгие секунды Найс успевал услышать стук собственного сердца. Грубее прикосновения, злее наказания — и ни единого шанса убедить даже себя, что это он играет с тем, как ведёт себя одержимый им Шан Дэ. Тело действительно привыкло. Но Найс упустил момент, когда что-то внутри треснуло — окончательно, без возможности срастись. Он продолжал приходить к Рэку. Тот смотрел на него с тоской, приносил кофе, гладил руку — Найс не отдёргивал ладонь, хотя от прикосновений было почти что больно. Хотелось объясниться, хотелось зарыдать и сказать, что Рэк был прав, во всём прав — но Найс просто молчал и тонул в чужих глазах. Хуже всего, что он, кажется, начинал что-то к нему чувствовать. — Хочешь поделиться? Я не буду осуждать. Правда. Если тебе будет легче… — Не будет, — отрезал Найс и отхлебнул виски. С каждым днём ему хотелось нажраться всё сильнее. Только что получалось это плохо — даже от самого высокоградусного пойла опьянение почти не наступало. Конечно, кто же поверит, что идеальный герой может валяться в отключке или вешаться на лучшего друга, потому что перебрал. Впрочем, они бы и не поверили, что Найса имеет Шан Дэ, так что можно и попытаться… Рэк был куда пьянее, чем он. Всё в нём читалось легко — и Найс хотел потянуться, забрать умирающие звёзды из его глаз, согреть о них собственное остывающее тело… но не мог. Больше не мог. Даже оправдания алкоголем у него теперь не было. Поэтому засыпали они в разных постелях. Рэк уступил ему собственную кровать — и полночи бормотал что-то несвязное с дивана, пока Найс, абсолютно трезвый, смотрел в потолок. Следующий день наступил. Сегодня у него назначено очередное «свидание» с Шан Дэ. Тот отменил встречу — впервые за полтора года. Дурное предчувствие сжало грудь Найса. Когда они всё же увиделись, Шан Дэ выглядел осунувшимся. Мрак в его глазах стал гуще и страшнее. Он сказал Найсу: — Ты похож на моего сына. А потом добавил: — Ты должен отомстить за него. Струна внутри Найса лопнула, трещины покрыли всё тело. Он понял, что это значит. Раньше хотя бы в образе героя он мог притворяться кем-то целым. Кем-то, кто может выдержать что угодно. Кем-то, кто заслуживает обожание. Теперь он был орудием Шан Дэ ещё и в этой роли. Кажется, ему стало безразлично после первого убийства. Найс брезгливо отряхнул кровь с рук и попытался думать о том, что это почти то же самое, что уничтожать одержимых страхом. Верилось с трудом. Снова и снова возвращались призрачные прикосновения Шан Дэ: как он хватает его за голову, за волосы, сверлит взглядом и повторяет из раза в раз, что Найс — его оружие. Что теперь недостаточно всего, что он делал раньше — Найс должен пробиться в десятку. Должен отомстить за Шан Чао. Найс думал, что погибший сын Шан Дэ заслуживал жизни больше, чем он сам. Эта мысль почти не обжигала, падала на выжженое поле внутри него и уносилась ветром прочь. Его рейтинги росли. Бабочка расправляла крылья, но не могла взлететь. Найс приходит к Рэку. В квартире тихо: он слышит, как капает кран на кухне. Они сидят рядом — Найс касается его плечом и не находит в себе сил сказать хоть что-то. Рэк спрашивает: — Ты ел? Найс качает головой. Смотрит, ловит в себе всполохи чего-то живого — и пугается, когда чувствует тепло. Рэк касается его щеки, разворачивает лицо к себе. Найса пронзает воспоминанием — ладонь Шан Дэ, его слова о мести, его ярость и его боль… Он хочет отшатнуться, но внутри пусто — настолько, что почти не больно. Поэтому Найс подаётся вперёд и целует. Искры разгораются и опаляют его крылья.