ВÓРОНЫ НЕ РАССКАЗЫВАЮТ СКАЗКИ

Лагерь стоял на ушах. С самого утра кто-то бегал между домиками, кто-то таскал оружие, кто-то уже успел поссориться на ровном месте просто потому, что у всех нервы были натянуты до предела. Дети Ареса точили клинки. Уилл бесконечно носился между лазаретом и площадкой, собирая что-то для поиска. Джейсон выглядел собранным до пугающего спокойствия. А Нико… Нико был везде и нигде одновременно. Я ловила его краем глаза: у амфитеатра, у Большого дома, на дорожке у арены. Он говорил с Хироном, о чём-то спорил с Джейсоном, то пропадал в тенях, то снова появлялся. Но я всегда выхватывала его черную футболку из толпы. Все знали, что поиск уже не где-то в туманном будущем, а прямо здесь. И скоро три героя пойдут рисковать своими жизнями во благо мира. От этих мыслей меня обычно начинало тошнить. Нико и Джейсон почти всё время были вместе. Грейс держался удивительно спокойно, даже слишком спокойно. С этим своим римским лицом. Нико рядом с ним выглядел ещё жёстче обычного. Более собранным. Более колючим. Более... далёким. Я видела, как они стояли у Большого дома, склонив головы над какой-то картой. Джейсон что-то показывал пальцем, быстро, коротко, Нико отвечал так же, иногда раздражённо дёргая плечом. Потом Джейсон поднял на него взгляд и сказал что-то, чего я не разобрала. Сын Аида резко покачал головой. Я почему-то замерла на месте. Лицо у ди Анджело было такое, что любой другой уже отступил бы. Но Джейсон только нахмурился сильнее и что-то сказал ему прямо в лицо. Нико выдохнул через нос и отвёл взгляд. Я переживала за него. Переживала так сильно, что сердце сжималось каждый раз когда думала о нем. А думала я о нем часто. Я честно старалась на него не смотреть, не выхватывать из толпы его образ. Старалась так яростно, что это уже почти превращалось в отдельную работу. Но получалось у меня это хреново. И, наверное, именно поэтому всё чаще оказывалась рядом с Орестом. Это происходило как-то само собой. Он перехватывал меня у столовой с яблоком, которое успел стащить специально для меня. Садился рядом на ступеньках домика Гекаты. Забирал у меня из рук сумку, хотя она была не тяжёлая. Проводил ладонью по моей спине, когда проходил мимо. С ним было тепло. С ним я не думала о том, что через пару дней кто-то может пропасть и никогда больше не вернуться. Или почти не думала. В какой-то момент мы устроились у дальнего края лагеря, там, где трава начинала спускаться к склону. Орест лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в небо так, будто это был самый обычный день. Отсюда всё ещё было видно, как между домиками мелькают люди, как кто-то тащит ящик, как кто-то бежит к Большому дому, как дети Афины спорят у дороги с кем-то из Гермеса. Мне же казалось, что это все — пролог к катастрофе. Я сидела рядом, поджав ноги, и ковыряла траву какой-то веточкой. — У тебя очень сосредоточенный вид, — заметил Нолан. — Я решаю что важнее: три полубога или судьба мира. — И как успехи? — Пока мир проигрывает. Орест хмыкнул и, не глядя, нащупал мою ладонь. Просто накрыл своей и сжал пальцы. Я посмотрела на наши руки и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. — Что? — спросил он сразу. — Ничего. — Ты сегодня слишком часто говоришь «ничего». Это подозрительно. — Может, у меня просто много ничего. — Тогда я ревную к этому ничему. Я рассмеялась. По-настоящему легко. Орест тут же приподнялся на локте и посмотрел на меня с таким выражением лица, будто ради этого смеха и затевал весь разговор. — Вот, — сказал он удовлетворённо. — Уже лучше. — Как же ты доволен собой. — А как иначе? Я вообще-то очень старался. — Над чем? — Над тем, чтобы ты перестала выглядеть так, будто сейчас уйдёшь спасать мир в одиночку из чистого чувства вины. Я замерла. Потом покосилась на него. — Это что, был тонкий психологический анализ? — Нет, — лениво ответил он. — Я просто слишком хорошо тебя изучил. Я закатила глаза, но ничего не сказала. Потому что, к сожалению, он был недалеко от правды. Орест сел и притянул меня ближе за талию. Я не сопротивлялась. Только уткнулась подбородком ему в плечо и закрыла глаза. — Сбежала? — тихо спросил он. — Угу. — От кого? Я хотела ответить: от всех. Но это было бы неправдой. Поэтому я сказала: — От мыслей. Орест помолчал, потом коснулся губами моего виска. — Хороший выбор места. Я усмехнулась. Это было такое невероятное чувство. Будто хаос можно было на какое-то время отодвинуть, если уткнуться лицом в его шею, если позволить ему обнимать себя, если слушать его голос. Мне даже начинало казаться, что чувств к Нико и не было. Что это была просто слабость. Ошибочная привязанность, вызванная страхом за мир, поиском и моим сломанным внутренним компасом. А Орест был настоящим. Вот он, здесь. Его можно коснуться. Можно рассмешить. Можно поцеловать, если захочется. Можно позволить себе быть с ним. Я подняла голову и посмотрела на него. Солнечный свет путался в его волосах. На щеках снова появились эти дурацкие ямочки. Он выглядел так красиво, что у меня под рёбрами сладко кольнуло. — Что? — спросил он, заметив мой взгляд. — Ничего. — Нет, серьёзно. Я чуть улыбнулась. — Просто думаю, что ты подозрительно хорош собой для человека с таким характером. Орест расплылся в ухмылке. — То есть характер ты всё-таки признала плохим? — Ужасным. — Но терпимым? Я сделала вид, что задумалась. — В исключительных случаях. — Например, когда я целую тебя вот так? Поцелуй получился ленивым, медленным, почти сонным. Когда он отстранился, я посидела ещё пару секунд с закрытыми глазами. — Ты сейчас очень милая, — пробормотал Орест. Я тихо хихикнула и всё-таки открыла глаза. Мы сидели здесь, как будто у нас был не конец света, а обычное лето. И мне вдруг стало стыдно за то, как хорошо мне в этот момент. Орест снова взял меня за руку, переплетая пальцы. — Перестань думать, — сказал он тихо, даже не глядя на меня. — Ты невозможный. — Да-да. А ты всё равно здесь. Я глянула на него и вдруг поняла, что он прав. Я правда была здесь. Рядом с ним. Не у Большого дома, не там, где собирали вещи к поиску и обсуждали маршруты. Здесь. И теперь всё встало на свои места. А я почти поверила в это. Почти. Потому что где-то внизу, у Большого дома, мелькнула знакомая чёрная фигура. Я увидела её всего на секунду. И сердце всё равно сжалось так резко, будто вся эта красивая, уютная ложь только что треснула прямо у меня в ладонях. — Кэт, — окликнул вдруг знакомый голос. Я вздрогнула так резко, что Орест тут же вскочил. Уилл. Конечно. Он стоял чуть ниже по склону, в одной руке зажата фляга. Волосы растрёпаны, лицо усталое, но взгляд упрямый и слишком внимательный. — А, вот ты где, — сказал он. Сердце неприятно ёкнуло. — Что случилось? Он поднялся на пару шагов ближе, посмотрел сначала на меня, потом на Ореста, потом снова на меня. — Ничего не случилось, — ответил он. — Я просто хотел спросить, сколько ещё ты собираешься меня избегать. По спине будто провели холодным пальцем. — Я не избегаю тебя. Уилл поднял брови. — Серьёзно? — Серьёзно. — Кэт, за последние два дня ты три раза “случайно” ушла из столовой, едва я туда зашёл. Один раз резко вспомнила, что тебе в другую сторону, когда я тебя окликнул. И сегодня утром сделала вид, что тебе срочно надо к Хирону, хотя я спрашивал — ты к нему не заходила. Орест рядом подозрительно притих. А мне захотелось провалиться сквозь землю. — Ты преувеличиваешь. — Нисколько. — Уилл... Он выдохнул и провёл ладонью по лицу. — Я что-то сделал? Я быстро покачала головой. — Нет. — Тогда что происходит? Я открыла рот. И, как всегда в последнее время, не нашла ни одного ответа, который можно было бы произнести вслух. Потому что правду я не могла сказать. А врать Уиллу в лицо было почти физически больно. — У меня просто... голова кругом, — выдавила я наконец. — Из-за всего этого. Из-за поиска. Из-за лагеря. Из-за того, что творится вокруг. Он смотрел на меня ещё секунду, будто пытался понять, сколько в этом правды. Что ж, достаточно, чтобы не соврать полностью и недостаточно, чтобы сказать главное. Уилл медленно кивнул. — Ладно, — сказал он. — Просто в следующий раз, когда решишь исчезнуть при виде меня, будь добра потрудись придумать какое-то правдоподобное оправдание. А то я уже начал думать, что смертельно тебя оскорбил и просто забыл об этом. Несмотря ни на что, я нервно усмехнулась. — Ты бы не забыл. — Тоже правда. Он ещё раз посмотрел на меня. Мягче, но всё равно слишком внимательно. — Береги себя, хорошо? От этих слов мне захотелось мучительно простонать. Я так скучала по общению с ним. Но просто физически не могла выносить находиться рядом. К тому же где он, там и… — Угу. Он кивнул Оресту, коротко, почти сухо, и пошёл обратно в сторону лагеря. Я долго смотрела ему вслед. Пока он не исчез из виду. Пока я не почувствовала себя последней дрянью на свете. — Птичка, — тихо сказал Нолан снова садясь рядом. Я не ответила. Потому что в горле внезапно встал ком. Потому что Уилл ничего не знал. Потому что Уилл был добрым. Потому что он спрашивал, не сделал ли что-то не так, а я сидела рядом с Орестом и думала о любимом человеке Уилла. Нолан придвинулся ближе и осторожно коснулся моей спины. — Не знаю, что между вами произошло, но хочешь, я скажу что-нибудь плохое про него, чтобы тебе стало легче? Я издала нервный смешок сквозь подступившую тошноту. — Нет. — Жаль. У меня был готов отличный материал. Я покачала головой и всё-таки посмотрела на него. Он улыбнулся — чуть устало, но по-прежнему тепло. И мне снова стало проще. И когда Орест взял меня за руку и легко поцеловал в висок, я закрыла глаза и позволила себе ещё немного в это поверить. Хотя бы до вечера. *** Иллюзия продержалась ровно до следующего дня. С самого утра в лагере витало что-то новое. Не просто тревога — к ней уже все начали привыкать, как привыкают к фоновому шуму или старой боли. Ожидание. Натянутое, почти лихорадочное. Все знали, что сегодня должны приехать римляне. Среди них должна была быть Хейзел, чтобы присоединиться к поиску. Об этом говорили у столовой, у арены, на дорожках между домиками. Кто-то считал, что её присутствие только усложнит поиск. Кто-то, наоборот, повторял, что без дочери Плутона Нико и Джейсону вообще нельзя никуда соваться. Я старалась в эти разговоры не влезать. Просто сидела на ступеньках домика Гекаты и смотрела, как лагерь живет. У Большого дома снова спорили дети Афины. У арены дети Ареса гоняли тех, кто ещё не успел достаточно вымотаться за утро. Кто-то таскал ящики с амброзией и бинтами. Кто-то точил клинки. Кто-то просто слонялся без дела, слишком взвинченный, чтобы сидеть на месте, и слишком бесполезный, чтобы реально помочь. — Ты опять смотришь, — сказал Орест, присаживаясь рядом со мной. Я вздрогнула. — Я не смотрю. — Конечно, — протянул он. — А я не красавчик. Я фыркнула. Он положил локти на колени и посмотрел туда же, куда только что смотрела я. — Не понимаю о чем ты, — ответила я. Он ухмыльнулся и пихнул меня плечом. — Ты сегодня вредная. Я позволила Оресту переплести наши пальцы. И почти сразу снова услышала шум. Движение, суету. Чьё-то: — Они приехали! Лагерь будто разом качнулся в одну сторону. Я встала раньше, чем успела подумать. Орест поднялся следом. К Холму Полукровок уже стекались люди. Кто-то бежал. Кто-то просто ускорял шаг, стараясь не показывать, что нервничает. Даже те, кто делал вид, будто им плевать, всё равно шли туда. Хейзел появилась на холме рядом с двумя римлянами. Маленькая, тёмная, собранная, с таким лицом, будто она приехала не в дружественный лагерь, а в место, где через полчаса будет бой. Волосы убраны назад, на поясе меч, в глазах та самая тяжёлая римская готовность, которую я уже видела у Джейсона. Но стоило ей заметить Нико, как лицо её смягчилось. Ди Анджело двинулся к ней почти сразу. Хейзел тоже пошла навстречу. И когда они встретились посреди всей этой шумной толпы, она просто крепко обняла его. Она уже знала, что все плохо. И хуже всего именно это: они оба понимали, зачем она приехала. Я почувствовала, как у меня внутри что-то неприятно сжалось. Ревность? Зависть? Вдруг очень остро стало видно, насколько Нико не мой. Насколько у него уже есть люди, которые знают его настоящего — не тот обломанный, злой, колючий силуэт, который достался мне, а кого-то глубже. Орест рядом тихо выдохнул. — Ну всё, — сказал он. — Теперь осталось недолго. Я молчала и все еще наблюдала за Нико с Хейзел. Мысли не давали мне просто отвести от них взгляд. — Эй, — сказал сын Немезиды тихо. — Вернись. Я моргнула и посмотрела на него. Все такой же красивый. — Я здесь. И это была почти правда. Почти. *** Перед ужином лагерь обычно на несколько минут становился практически нормальным. Не спокойным, конечно. До спокойствия нам всем было как до Олимпа пешком. Но хотя бы менее взвинченным. Кто-то уже шёл к павильону, кто-то мыл руки после тренировки, кто-то доедал яблоко на ходу. Обычная лагерная суета. Я сидела на низком каменном бортике у дорожки, крутя в пальцах сухую травинку и делая вид, что просто наслаждаюсь вечером. На деле я опять смотрела не туда. Точнее, слишком старательно смотрела мимо. Нико был где-то у амфитеатра с Джейсоном. Я это знала, даже не поднимая головы. Уже научилась чувствовать, где именно в лагере находится моя проблема. — Привет, — раздался рядом спокойный голос. Я подняла глаза. Хейзел стояла передо мной, засунув руки в карманы тёмной толстовки. — Привет, — ответила я, чуть выпрямляясь. — Не ожидала тебя увидеть одну. Обычно ты в центре внимания. Уже думала придется воевать с кем-то за возможность поздороваться. Я лишь усмехнулась. — Это прозвучало почти как упрек. — Это не был упрек. Она едва заметно улыбнулась и села рядом. Некоторое время мы молчали. Просто сидели плечом к плечу, глядя на дорожку, по которой мимо нас то и дело проходили люди. Хейзел никогда не производила впечатления человека, которому нужно срочно заполнять тишину. И за это я уже была ей благодарна. — Как ты? — спросила она наконец. Я хмыкнула. — Как человек, который делает вид, что у него всё под контролем. — Значит, не очень? — Значит, совсем не очень. Она кивнула, будто именно это и ожидала услышать. — У нас в лагере обычно накануне таких вещей тоже все начинают вести себя странно, — сказала она. — Кто-то слишком много шутит. Кто-то становится слишком серьёзным. Кто-то вдруг вспоминает, что ему срочно нужно почистить оружие в третий раз за день. А кто-то слишком много смотрит в сторону амфитеатра. Хейзел повернула ко мне голову. Очень медленно. Проклятье. Я тут же уставилась на травинку в своих руках. — Я не... вообще-то… это не то, что ты думаешь. — Конечно, — очень спокойно сказала она. Я нервно усмехнулась. — Ты ужасно проницательная, ты в курсе? — Мне говорили. — Это раздражает. — Тоже знаю. Я покачала головой, а она чуть поддела носком ботинка камешек у своих ног. — Не продолжай пожалуйста эту мысль, — сказала я и тут же замолчала. Потому что не знала, что еще сказать, чтобы не выдать себя с головой. Хейзел слабо улыбнулась. — Хорошо. Не буду. Пауза. — Но ты ведь правда за него переживаешь, — добавила она уже мягче. Я стиснула травинку так, что она сломалась пополам. — Он такой же участник лагеря и от него зависит судьба мира, — сказала я, глядя прямо перед собой. — Было бы странно, если бы я не переживала. — Мой брат много чей кошмар, Кэт. Обычно люди не переживают за него. Люди переживают из-за него. Я не выдержала и тихо рассмеялась. — Это очень точная формулировка. — Знаю. Она помолчала немного, потом сказала: — И всё же ты переживаешь не только из-за поиска. Я видела как ты смотришь на него, Кэт. Вот тут мне уже захотелось просто лечь на дорожку и умереть достойно. — Хейзел... — Я не лезу, — спокойно сказала она. — Честно. И не собираюсь тебя ставить в неудобное положение. Просто... я его знаю и... Я повернулась к ней. Она смотрела на меня без осуждения. Только очень внимательно. Но что-то в моем лице заставило её осечься. В этот момент в лагере ударил гонг к ужину. По дорожкам сразу потянулись люди. Голоса стали громче. Где-то рядом Лео уже на что-то жаловался. Хейзел поднялась первой. — Пойдём? — спросила она. Я посмотрела на неё снизу вверх. — Да, пожалуй, — сказала я и кинула последний взгляд в сторону амфитеатра. Хейзел только с какой-то нежностью улыбнулась. Она протянула мне руку. Мы пошли к павильону бок о бок. Уже почти у самого входа Хейзел вдруг сказала, не глядя на меня: — И ещё кое-что. — М? — Если ты о нём переживаешь — это не делает тебя плохой. Я сбилась с шага. Она всё ещё не смотрела на меня. Просто прошла вперёд к своему столику с этим своим спокойным, слишком понимающим лицом. *** Во сне я оказалась у лагеря Полукровок. Вот тебе и легла спать пораньше. Снова не высплюсь. Сначала всё выглядело нормально. Ночной холм, тёмные силуэты деревьев, шум ветра в ветках. За защитной границей мерцал лагерь — тёплый, живой, почти мирный. Где-то далеко горел костёр. Ребята из Аполлона все еще пели песни. В одном из домиков мелькнул свет. Но что-то было не так. Воздух казался густым, как перед грозой. Тишина — слишком плотной. Даже ветер звучал как-то приглушённо, будто и он боялся нарушить происходящее. У самой границы, там, где холм спускался вниз, стояли люди в балахонах. Их было много. Очень много. Я никак не могла сосчитать точно, потому что тени вокруг них двигались странно, будто дышали вместе с ними. Лиц под капюшонами не было видно, только руки — бледные, слишком неподвижные, с мечами. От одного этого зрелища у меня по спине пошли мурашки. Они не нападали. По крайней мере, пока что. Один из них, самый высокий, сделал шаг вперёд. Остальные чуть повернулись к нему, как будто ждали приказа. — В этот раз без ошибок, — сказал он. Голос был негромким, но во сне он ударил по мне сильнее крика. — Они уже насторожены, — ответил кто-то справа. — После прошлого раза будет сложнее. — Мне всё равно, — сказал человек. Это был не тот же парень, которого я видела в своих снах до. Возможно, его подручный? Правая рука? — Мы должны забрать её любой ценой. У меня внутри всё похолодело. Её. Снова это слово. Они все таки пришли за мной. Черт-черт-черт. Я шагнула ближе, в попытке понять хоть что-то, хотя каждая клетка тела орала не делать этого. — А если вмешается сын Аида? — спросил ещё один голос, хриплый, нервный. — Или римлянин? Или Перси Джексон? Главный медленно повернул голову в сторону лагеря. — Тогда убьёте римлянина и Перси Джексона, — сказал он так спокойно, будто речь шла о погоде. — Сын Аида нужен главе живым. Тени у моих ног дрогнули. Кто-то тихо хмыкнул под капюшоном. — Она правда настолько важна? Человек в балахоне сунул руку в складки плаща. Сначала я не поняла, что это. Просто белый прямоугольник в его руке. А потом он поднял его выше, и луна скользнула по глянцевой поверхности. На фото была Хейзел. Не я. Хейзел! Серьёзная, с карими глазами, в той самой толстовке, в которой приехала в лагерь. Фотография была чуть смазанная, будто её сделали украдкой. Но сомнений не оставалось. У меня в груди что-то оборвалось. — Приведите её, — сказал подручный. — Живой. Она нужна целой. Он провёл большим пальцем по краю фотографии. Слишком бережно. И хотя я всё ещё не видела его лица, я вдруг с ужасающей ясностью поняла, что он улыбается. Воздух вокруг стал вязким. Ноги будто вросли в землю. Я хотела отступить, закричать, проснуться — что угодно, — но не могла пошевелиться. Только наблюдала как они начинают спускаться по склону. Первый взрыв прозвучал набатом. Я села в кровати так резко, что в глазах потемнело. Сердце колотилось где-то в горле. Простыня прилипла к спине. За окном лагерь еще не спал. Я хватала ртом воздух, как после бега и всё ещё видела перед собой эту фотографию. Хейзел. Они шли за Хейзел. Любой ценой. — Блять, — прошептала я в пустоту. И уже в следующую секунду отбросила одеяло, понимая только одно: мне нужно срочно найти Нико.