Моя геройская академия

      В этот момент, когда я, наконец, закончила одеваться и потянулась за своей сумкой, рука Полночи мягко, но решительно перехватила ремешок.       — Не бери, давай я помогу, — сказала она, закидывая мою сумку на плечо. — Исцеляющая девочка строго-настрого запретила тебе напрягаться в ближайшие несколько часов. Твой мозг сейчас как перегретый процессор, лишние усилия ни к чему.       Я замерла, глядя на неё снизу вверх, в полном шоке. Сама Полночь, героиня 18+, ветеран и один из самых популярных про-героев страны, работает у меня носильщиком? С чего вдруг такой личный интерес?       И тут меня прошиб холодный пот. Стоп! Она же была в судейской комиссии в день сдачи вступительных экзаменов! Все учителя сидели в том зале и наблюдали за нами через мониторы. Она видела меня. Видела, как я из кожи вон лезла, чтобы специально провалить практическую часть.       — Бля-а-а-а... — мысленно застонала я, следуя за ней по коридору. — Походу, она просто хочет рассмотреть поближе ту дуру, которая пыталась «слить» экзамен в лучшую школу страны, пока тысячи других детей зубами вырывали свой шанс.       Мы шли по безмолвным коридорам Юэй. Тишина была неестественной — видимо, всех ребят уже отправили по домам на школьных автобусах, и я осталась последней. Звук наших шагов гулко отдавался от стен, подчеркивая моё растущее чувство неловкости. Мы быстро дошли до шкафчиков. Я молча переобулась из сменной обуви в уличную, чувствуя на себе внимательный, изучающий взгляд Полночи. Как только мы вышли на крыльцо, яркий закатный свет на мгновение ослепил меня.       — Госпожа Аллен! — этот крик разорвал тишину школьного двора сразу, как только мы пересекли порог. Я подняла голову и увидела, как в нашу сторону, буквально нарушая все правила приличия, бегут двое мужчин в строгих черных костюмах.       — Такеоми? Хонда? — я искренне удивилась. Как их вообще пропустили через защитный барьер академии? Видимо, влияние моего отца распространялось даже на охранные системы Юэй.       Внезапный шум и стремительное появление двух фигур нарушили тишину: они подлетели к нам так близко, что я едва не потеряла равновесие. Их взгляды тут же сосредоточились на мне, суетливо осматривая, словно проверяя, целы ли все мои конечности.       — Ух... слава богам, вы не сильно ранены, госпожа. — прошептал Хонда, и я заметила, как дрожат его руки. — Мы так беспокоились, когда услышали о нападении.       — Прошу, ваша ноша, — вежливо, но с ощутимой холодностью произнесла Полночь, протягивая мою сумку. Такеоми мгновенно выхватил портфель и тут же отвесил такой глубокий поклон, что казалось, сейчас коснется лбом асфальта. Хонда, не отставая, последовал его примеру.       — Спасибо вам огромное за то, что защитили и помогли нашей госпоже! — хором выпалили они, отчего Полночь невольно хихикнула, прикрывая рот ладонью.       — Какая официальность, — протянула она, игриво блеснув глазами в мою сторону. — Ну, раз ты в надежных руках, Аделина, мне пора возвращаться к директору. Отдыхай. Мы ещё обязательно пообщаемся... о твоих «успехах» — С этими словами она развернулась и, не дожидаясь ответа, ушла, оставив меня на попечении моих охраников.       Такеоми и Хонда буквально взяли меня в «коробочку», как ценный груз, и повели к припаркованному у ворот роскошному черному седану с тонированными стеклами. Хонда услужливо распахнул заднюю дверь, придерживая её так, будто я была сделана из хрупкого хрусталя.       — Прошу вас, госпожа. Усаживайтесь поудобнее, мы подготовили прохладную воду и плед, если вам станет знобко после причуды Исцеляющей Девочки, — суетился Хонда.       Я молча залезла на кожаное сиденье, чувствуя, как мягкость салона поглощает моё уставшее тело. Дверь захлопнулась с глухим дорогим звуком, отрезая шум внешнего мира. Такеоми запрыгнул на водительское сиденье, и машина плавно, почти бесшумно тронулась с места.       Некоторое время мы ехали в тишине. Я смотрела в окно на мелькающие пейзажи Мусутафу, пытаясь переварить события дня, пока голос Такеоми, донесшийся от зеркала заднего вида, не вырвал меня из мыслей.       — Госпожа Аллен, я должен сообщить вам график на ближайшее время, — начал он официальным тоном, хотя в голосе всё ещё чувствовалось беспокойство. — Господин Аллен уже переговорил с директором Незу. Было достигнуто соглашение, что следующие три дня вы проведете дома. Академия Юэй официально закрыта на один день, но для вас этот срок продлен. Вам предписан полный покой и домашнее наблюдение.       Я чуть водой не поперхнулась, которую только что открыла.       — Что?! — я резко подалась вперед, вцепившись пальцами в спинку водительского сиденья. — Три дня? С чего это вдруг?! Вся школа выходит послезавтра, а я должна три дня сидеть дома? Такеоми, я не настолько сильно ранена, это просто истощение!       Такеоми не отвел взгляда от дороги, лишь крепче сжал руль.       — Таково распоряжение вашего отца, госпожа. Директор Незу не стал возражать, учитывая обстоятельства и… специфику вашего состояния.       Я перевела злой взгляд на Хонду, который сидел на переднем пассажирском.       — Хонда, ты-то хоть объясни! Зачем этот цирк с «домашним наблюдением»? Отец никогда не был настолько заботливым, чтобы выпрашивать мне лишние выходные у директора школы героев.       Хонда неловко поправил галстук и полуобернулся ко мне, виновато улыбаясь.       — Господин Аллен сказал, что сам всё объяснит вам за ужином. Он… настоятельно просил вас не тратить силы на споры с нами. Поверьте, у него были на это свои причины.       Я откинулась на спинку сиденья и скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.       — Чего задумал этот старик? — ярость пульсировала в висках вместе с остатками головной боли. — Явно не просто так он выторговал эти три дня. Обычно ему плевать, сколько я учусь, лишь бы фамилию не позорила. А тут — личные переговоры с Незу... Либо он хочет устроить мне выволочку за ЮСД, либо за моей спиной готовится какая-то очередная «семейная рокировка». Просто так он бы пальцем не пошевелил ради моего отдыха.       В моем сознании бурлила буря, а тело отказывалось подчиняться. Я уставилась в окно, сжимая кулаки до белизны костяшек. Паршивое предчувствие липким комком одевало в желудке, предвещая нечто ужасное. И вдруг, словно вспышка молнии, в голове пронеслись слова Хонды: «…объяснит вам за ужином».       — СТОП! — мой собственный крик, внезапный и оглушительный, больно ударил по перепонкам.       Я рывком подалась вперед, вцепившись в пассажирское сиденье так, что чуть не вырвала обивку.       — Какой еще семейный ужин?! Вы везете меня не домой?! — выплюнула я, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости.       Такеоми от неожиданности вильнул рулем, а Хонда вздрогнул и прижал ладони к ушам. В салоне повисла тяжелая, звенящая пауза, наполненная моим негодованием. Такеоми быстро выровнял машину и бросил на меня через зеркало виноватый, но твердый взгляд.       — Да, госпожа. Господин Аллен распорядился привезти вас в главное поместье сразу, как только мы заберем вас из академии. Более того, — он замялся на секунду, — там вас уже ждет опытный семейный врач. Господин хочет лично удостовериться, что врачи Юэй ничего не упустили и вы полностью в порядке.       От этих слов мне захотелось не просто закричать — мне захотелось сыпать проклятиями, чтобы у этих двоих уши завяли. Внутри все клокотало от ярости.       Я чувствовала, как ногти впиваются в ладони, оставляя глубокие следы. Еще секунда — и я либо материализую что-нибудь от злости, либо просто сорвусь. Но что я могла сделать? Такеоми и Хонда — просто винтики в его огромной машине, связанные контрактами и страхом перед этим стариком. Я все еще под его «прицелом», как бы мне ни хотелось верить в обратное.       Я заставила себя разжать пальцы. Вздох. Еще один. Глубокий, до боли в легких, спасая себя от неминуемого взрыва.       — Спокойно, Аделина. Только не нервничай, это именно то, чего он ждет, — шептала я себе, глядя на свои дрожащие руки. — Да, ситуация хреновая. Но ты ведь уже проходила через это в прошлом мире. Ты знаешь правила этой игры. Будь спокойной. Открывай рот, только когда спросят. Не показывай эмоций. Не давай ему зацепок. Просто будь как воздух — прозрачной и недосягаемой. — Эта мантра немного уняла дрожь.       Я медленно откинулась на спинку, достала телефон из сумки и открыла чат с Юки. Руки всё еще слегка подергивались, когда я набирала сообщение:       — Юки, привет. Планы изменились, я не знаю, во сколько вернусь, думаю, довольно поздно. Не могла бы ты выгулять Зевса? И посмотри, пожалуйста, есть ли у него еще еда, если тебе не трудно. — Ответ пришел почти мгновенно, будто она сидела и ждала моего знака.       — Приветик! Конечно, без проблем, я как раз не занята. А что случилось? Ты в порядке? — Я горько усмехнулась.       В порядке ли я? После нападения злодеев, истощения причуды и перспективы ужина с «горячо любимым» отцом — я просто предел мечтаний.       — Да, семейные дела внезапно появились. Не переживай. Я напишу тебе, как буду возвращаться. — Я убрала телефон обратно в сумку и закрыла глаза, стараясь ни о чем не думать. Машина мягко шуршала шинами по асфальту, унося меня всё дальше от школы и всё ближе к золотой клетке, которую мой отец называл «главным поместьем». Предстоял долгий вечер.       Машина плавно свернула с оживленного шоссе Мусутафу на частную дорогу, ведущую к элитному загородному району. Городской шум мгновенно сменился шелестом густых деревьев и идеальной тишиной, которую могли себе позволить только очень богатые люди.       За тонированным окном потянулся «парад тщеславия». Мы проезжали мимо огромных участков, скрытых за высокими каменными заборами и коваными воротами. Мелькали классические особняки с колоннами, напоминающие европейские дворцы, и утопающие в зелени виллы в средиземноморском стиле. Но чем дальше мы ехали, тем внушительнее становились владения.       — Мы почти на месте, госпожа, — негромко произнес Такеоми, когда автомобиль начал подниматься по склону холма.       Вскоре перед нами выросли монументальные ворота из матового темного металла. Без лишних слов и проверок сработали датчики сканирования сетчатки и номеров, и створки бесшумно разошлись в стороны.       Дом Старика не был похож на соседние «пряничные» домики. Это был шедевр современной архитектуры в стиле хай-тек и минимализма, который больше напоминал штаб-квартиру технологической корпорации или футуристическую крепость.       Особняк представлял собой каскад из нескольких прямоугольных блоков, выполненных из белого архитектурного бетона, натурального серого камня и темного дерева. Огромные панорамные окна в пол отражали догорающий закат, превращая здание в пылающий монолит.       Машина медленно катилась по длинной подъездной аллее, выложенной ровными плитами. По обе стороны тянулись безупречно подстриженные газоны и декоративные фонтаны-водопады со скрытой подсветкой, которая в сумерках начинала пульсировать мягким неоновым светом. Слева виднелась открытая терраса с огромным инфинити-бассейном, край которого, казалось, сливался с небом.       Всё здесь кричало о власти и заоблачном богатстве, но при этом дом выглядел пугающе стерильным. Никаких разбросанных вещей, никакой случайной детали — холодная, отполированная до блеска роскошь.       Автомобиль остановился у парадного входа — массивной стеклянной конструкции, за которой виднелся холл высотой в три этажа с парящей винтовой лестницей.       — Приехали, — коротко сказал Такеоми, заглушая двигатель.       Хонда тут же выскочил наружу, чтобы открыть мне дверь. Я вышла из машины, и прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Огромный дом возвышался надо мной, давя своей монументальностью. Здесь всё было продумано до мелочей, кроме одной — ощущения уюта.       — Красивая клетка, — подумала я, глядя на свое отражение в зеркальном фасаде. — Слишком дорогая, слишком современная и абсолютно безжизненная.       Я поправила сумку на плече и сделала шаг к дверям, которые уже начали разъезжаться перед «гостем».       Внутри особняк Кристиана Аллена напоминал не жилое пространство, а декорации к фильму о безупречном и холодном будущем. Пол из антрацитового полированного мрамора отражал свет скрытых потолочных ламп, создавая иллюзию бездонного зеркала под ногами. Белоснежные стены были украшены полотнами абстрактного искусства, которые стоили больше, чем жизни большинства людей в этом городе. Воздух здесь был идеально отфильтрованным, лишенным каких-либо естественных запахов, за исключением едва уловимого аромата дорогого парфюма и металла.       Как только я переступила порог, тишину холла нарушил шорох форменных платьев — две служанки склонились в безупречном поклоне. Но следом за этим раздался звонкий, не к месту живой крик:       — Лина!       Я едва успела повернуть голову, как из огромной гостиной, обставленной мебелью от топовых дизайнеров, выскочила Мира. Восьмилетняя девочка вихрем пронеслась по мрамору и вцепилась в мою талию, прижимаясь всем телом.       — Лина, я так скучала по тебе! — она подняла на меня свои сияющие карие глаза, улыбаясь во весь рот.       Я невольно смягчилась, чувствуя её искреннее тепло. Положив ладонь на её светлые, идеально ухоженные локоны, я выдавила из себя подобие улыбки.       — Я тоже скучала, Мира, — мой голос звучал спокойно, почти механически.       К нам подошли старик и его жена, кукла «Барби». Старик стоял чуть поодаль, заложив руки за спину. Его лицо было высечено из того же холодного камня, что и стены этого дома. Рядом с ним Ханами выглядела живой и встревоженной.       — Аделина, слава богам, ты цела! — Ханами подошла ближе, её лицо исказилось от беспокойства. — Как только я узнала про USJ и то, что ты в медпункте, я места себе не находила.       Я максимально зачистила лицо от эмоций. Старик смотрел на меня в упор. В его взгляде не было ни капли отцовской любви — лишь расчетливое недовольство тем, что его «инвестиция» едва не пострадала раньше срока.       — Всё хорошо, правда. Медсестра в школе сказала, что это просто переутомление. Мне нужен отдых, — ответила я, стараясь не смотреть Старику в глаза.       — Заходи в гостиную, там тебя ждет доктор Хан, — голос Старика прозвучал как лязг затвора. — После осмотра спустишься в столовую. Ужин уже накрыт.       Он развернулся, даже не дождавшись моего ответа, и направился в сторону обеденного зала. Его движения были лишены человеческой плавности — чистая функция и статус.       — Кристиан, ну почему ты с ней так?! — услышала я тихий, полный отчаяния шепот Ханами, когда она поспешила вслед за мужем.       Мира потянула меня за край рукава, возвращая в реальность.       — Лина. — позвала она, заставляя меня наклониться. — А можно я покажу тебе свой новый замок для кукол? Папа подарил его мне, когда я закончила первый класс на одни пятерки! Он такой огромный, там даже есть настоящий лифт!       Я замерла. Её радостный щебет внезапно превратился в белый шум, а перед глазами поплыли тяжелые, удушливые образы из моего прошлого.       Сырая, обшарпанная комната, где обои отходили от стен гнилыми лоскутами. Запах дешевого пойла, пропитавший всё вокруг, и звон разбитого стекла — звук, от которого я привыкла прятаться под кроватью. В холодильнике, который надрывно гудел в тишине, не было ничего, кроме пустоты и заплесневелой корки хлеба. Жгучий голод в желудке, который со временем превратился в привычную, тупую боль.       Я вспомнила, как однажды нашла в мусорном баке за домом старую, разорванную мягкую собаку. У неё не хватало одного глаза-пуговицы, а из распоротого бока лез грязный синтепон. Она пахла помоями и тлением, но я прижимала её к себе как величайшее сокровище, потому что это была единственная «игрушка», которую я получила за всё свое детство. Без похвалы, без «пятерок» — просто кусок мусора для мира, который был моим единственным другом.       Меня едва заметно передернуло. Реальность этого роскошного дома с его замками для кукол казалась мне издевкой, плевком в душу той маленькой девочки, которой я когда-то была.       — Лина? Ты идешь? — Мира с беспокойством заглянула мне в лицо.       Я сглотнула комок в горле и заставила свои пальцы разжаться.       — Да, Мира. Иду. Покажешь свой замок после ужина, хорошо? Сначала мне нужно поговорить с врачом.       Я направилась в гостиную, чувствуя на себе невидимый груз этого дома.       Осмотр у доктора Хана проходил в малой гостиной, которая больше напоминала стерильный процедурный кабинет элитной клиники, чем часть жилого дома. Доктор, пожилой мужчина с непроницаемым лицом и безупречными манерами, действовал быстро и профессионально. Его холодные пальцы касались моих висков, проверяя реакцию зрачков, а компактный сканер в его руках тихо жужжал, считывая показатели моей мозговой активности и уровень истощения причуды.       — Показатели стабильны, госпожа Аделина, — монотонно произнес он, записывая что-то в свой планшет. — Однако уровень нейронного напряжения всё еще в красной зоне. Вам действительно повезло, что Исцеляющая Девочка оказала помощь вовремя. Три дня покоя — это не рекомендация вашего отца, это медицинская необходимость. Никакого использования причуды, иначе последствия для когнитивных функций могут стать необратимыми.       Я лишь молча кивнула, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Для них я была не человеком, а ценным механизмом, который внезапно дал сбой и нуждался в техосмотре.       — Вы свободны. Прошу в столовую, — доктор Хан коротко поклонился и жестом указал на дверь.       Когда я подошла к дверям столовой, массивные створки из темного эбенового дерева бесшумно разошлись перед моим лицом. Я вошла внутрь и на мгновение замерла от контраста.       Столовая была огромной, с пятиметровыми потолками и панорамным остеклением, за которым уже сгустилась ночная тьма, подсвеченная лишь огнями сада. В центре стоял длинный стол из цельного куска полированного черного гранита, за которым легко могли бы разместиться двадцать человек. Но сегодня нас было пятеро.       Освещение было мягким, точечным, выхватывающим из полумрака безупречную сервировку: тончайший фарфор, тяжелое столовое серебро и хрустальные бокалы, которые сверкали под светом массивной люстры из черного стекла.       Но больше всего поражало количество еды. Стол буквально ломился от блюд, будто Кристиан ждал не одну дочь, а целую делегацию министров.       В центре на серебряном подносе возвышалась утка, глазированная в меду и специях, окруженная карамелизированными фруктами. Рядом дымились стейки из мраморной говядины высшей категории, источая аромат розмарина и дорогого вина. Множество маленьких пиал с редкими деликатесами: черная икра на ледяной подушке, трюфельные закуски, морепродукты, доставленные, судя по виду, утренним рейсом прямо из порта. Тончайшая нарезка сыров, экзотические плоды и корзины с хлебом, который пекли специально для этого дома.       Это изобилие выглядело почти вызывающим, вульгарным. Столько еды на пятерых — это не забота о голодных членах семьи, это очередная демонстрация власти. Старик любил показывать, что он может позволить себе выбросить в мусор то, за что другие убили бы.       Кристиан уже сидел во главе стола, невозмутимо разрезая кусочек мяса. Ханами сидела по его правую руку, выглядя как испуганная птичка в золотой клетке, а маленькая Мира уже уплетала какой-то сложный десерт, болтая ножками.       — Садись, Аделина, — произнес Старик, даже не поднимая головы. Его голос в этой огромной зале звучал гулко и холодно. — Ешь. Тебе нужно восстанавливать силы. У нас впереди серьезный разговор, и я не хочу, чтобы ты упала в обморок на полуслове.       Я медленно опустилась на свое место, чувствуя, как аромат деликатесов вызывает у меня тошноту вместо аппетита. Перед глазами снова всплыла та гнилая корка хлеба из прошлого мира. Здесь было слишком много всего: слишком много света, слишком много еды и слишком много тяжелого, удушливого контроля.       — О чем ты хочешь поговорить? — спросила я, отодвигая от себя тарелку с изысканной закуской. — Три дня отдыха — это ведь только начало, верно?       Кристиан наконец поднял на меня взгляд. Его серые глаза были абсолютно пустыми.       — Сначала ужин, — отрезал он. — Манеры, Аделина. Не заставляй меня жалеть о том, что я позволил тебе учиться в UA.       Позволил? Ха, ты меня буквально принудил! Лишь потому, что я единственная унаследовала твою гребаную причуду. И вообще, не понимаю, какого черта эта сраная причуда досталась именно мне! За этот год, проведенный в этом мире, я так и не смогла найти ответы на свои вопросы. Их у меня… столько, сколько я начала писать, словно их вывалил Вик из «Героев Энвелла», конечно, не в таком объеме, как он, но все же…       Тишина в столовой была почти осязаемой, нарушаемой лишь едва слышным звоном серебряных вилок о безупречный фарфор. Старик ел с хирургической точностью, его движения были выверены до миллиметра. Внезапно он замер, и его взгляд остановился на пустующем стуле напротив Миры.       — Где Кристиан? — голос отца прозвучал резко, словно удар хлыста. — Почему мой сын не за столом, когда вся семья в сборе?       Ханами, которая до этого момента пыталась сосредоточенно резать свой салат, вздрогнула. Она быстро взглянула на мужа, и в её глазах мелькнула привычная тень тревоги.       — Он... он был у себя, занимался с репетитором по макроэкономике, — поспешно ответила она, подавая знак стоящей в тени служанке. — Скорее всего, просто засиделся. Азуми, сходи за молодым господином. Передай, что отец ждет его.       Служанка молча поклонилась и испарилась за массивными дверями.       Кристиан-младший был всего на два года младше меня, но Старик уже вовсю лепил из него свою уменьшенную копию. Имя, манеры, образование — всё должно было быть идеальным. Но, судя по недовольному лицу отца, «копия» начала давать трещины.       Старик раздраженно бросил салфетку на стол, так и не дождавшись сына.       — Несносный мальчишка, — проворчал он, и его челюсти плотно сжались. — С каждым днем он становится всё более неуправляемым. Никакого уважения к распорядку. Никакой дисциплины.       Он перевел свой холодный, колючий взгляд на меня, и я кожей почувствовала исходящую от него неприязнь.       — Впрочем, чему я удивляюсь? — ядовито добавил он. — Яблоко от яблони... Весь в свою непутевую старшую сестру. Такая же тяга к бессмысленному бунту и полное отсутствие понимания своего долга перед семьей. Один лезет в опасные игры для героев, другой запирается в комнате, игнорируя отца. Вы оба — мое самое большое разочарование.       Мира, сидевшая рядом, притихла и опустила глаза в тарелку, перестав болтать ножками. Атмосфера за столом стала еще более удушливой.       — Скотина… настоящая. Ты даже хуже Старателя! Чтоб тебя! — кричала я в голове, сжимая в руке вилку. В прошлом мире я бы, наверное, взорвалась, но здесь… здесь я просто смотрела на гору деликатесов перед собой, которые внезапно стали пахнуть пеплом.       — Кристиан, дорогой, не начинай... Аделина сегодня через такое прошла, — попыталась вставить Ханами слабым голосом, но Старик лишь оборвал её коротким взмахом руки.       — Она прошла через это по собственной глупости, выбрав этот путь, — отрезал он. — А теперь мы все должны терпеть последствия её выбора.       В этот момент двери столовой снова открылись, и на пороге появился четырнадцатилетний подросток с таким же холодным лицом, как у отца, но с заметными следами усталости под глазами. Кристиан-младший зашел в зал, даже не глядя в мою сторону.       — Ты опоздал на десять минут, — чеканил Старик. — Садись. И надейся, что твои оправдания будут стоить потраченного мной времени.       Ужин растянулся, словно тягучая патока. Каждый следующий укус давался с мучительным трудом, преодолевая невидимое сопротивление. Я старалась не поднимать глаз на старика, полностью поглощенная ролью идеальной дочери, не ведающей о кипящем внутри меня хаосе. Тем более, мне совершенно не нужны были новые удары от старика, ни для себя, ни для Миры, которая не должна была стать свидетельницей такого безобразия.       — Кстати, Аделина, — произнес Кристиан, когда я уже почти убедила себя, что смогу проглотить последний кусок. Его голос был ровным, но в нем слышалось что-то зловещее, что-то, что заставило мои пальцы инстинктивно сжаться. — Я был… несколько удивлен, узнав о твоих действиях в USJ.       Я замерла, вилка повисла над тарелкой. Мои инстинкты завопили: «Опасность!». Он никогда не хвалил меня, никогда не выражал положительных эмоций по поводу моих поступков. Его «удивление» звучало как смертный приговор.       — Спасение учительницы, Тринадцатой, от прямого нападения врага… — он сделал паузу, будто смакуя слова. — Это было неожиданно, учитывая твою обычную… пассивность. И твоё стремление избегать любых конфликтов и публичности.       Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Он знал. Он знал, что я могла не вмешиваться. Что я могла спрятаться. И это, видимо, его возмутило или, наоборот, заинтересовало.       — Однако, — продолжил Старик, и в его глазах блеснул тот самый холодный, хищный огонек, от которого у меня стыла кровь в жилах, — твои рефлексы, способность к мгновенной оценке ситуации и неожиданное применение причуды… всё это меня заинтриговало.       Он положил вилку, вытер губы безупречно белой салфеткой и наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было и намека на отцовскую любовь, лишь холодный, расчетливый интерес.       — Поэтому я, — он произнес это с такой значимостью, словно сообщал о победе в мировой войне, — Специально попросил директора Незу предоставить тебе три дня официального «отдыха» от занятий в Юэй. Два дня ты проведешь дома, восстанавливая силы под присмотром врача. А на третий день… — он сделал театральную паузу, — Мы все вместе отправимся на очень важное закрытое мероприятие. Ежегодный благотворительный прием для элиты геройского сообщества. Ты поедешь со мной, Ханами, Мирой и, конечно же, с Кристианом, — закончил Старик, будто читая мои мысли. — Это твой шанс, Аделина. Шанс показать, что ты — дочь Аллена. Что ты способна вести себя достойно в обществе, где решаются судьбы мира. Это не игры в Юэй. Это настоящая жизнь. И я не потерплю, чтобы ты позорила мою фамилию своим поведением.       Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна ярости, но я проглотила её, вспомнив слова о «быть как воздух». Эта «забота» отца была не чем иным, как очередным способом держать меня под контролем, использовать как живой трофей. Три дня отдыха? Скорее, три дня подготовки к шоу, где я должна была играть роль послушной дочери.       — Поняла? — прозвучал его ледяной голос.       Я лишь кивнула, глядя в пустоту. А что мне ещё делать? Высказать свое недовольство? Взорваться? О нет, ребята, я сейчас чувствую себя хренова. Сил не было совершенно, чтобы открыть рот. Да и что от меня вообще зависит? Если он так решил, будет так, как он хочет. Старик всегда добивался своего.       Поскорее бы уже уехать отсюда, обратно домой, к Зевсу. Просто завалиться на кровать рядом с ним и забыть обо всем этом.       — Поняла, — выдавила я, и Старик едва заметно кивнул.       — Хорошо. Тогда во второй день ты пойдешь и купишь себе наряд. Деньги я тебе дам. И не смей мне говорить, что купишь сама. Я этого не потерплю.       — Уууу, мэн, блять… — пронеслось у меня в голове. Как же ты меня достал, вот серьёзно. Убила бы я тебя на месте, но, к сожалению, реальность была куда прозаичнее.       — Поняла… — прошипела я сквозь зубы, стараясь сделать лицо максимально расслабленным. В противном случае он бы увидел ту самую злость, которая сейчас бушевала внутри, лицо, такое же пылающее, как у Бакуго.       Я поймала себя на мысли, что мой взгляд, который я старалась держать пустым, всё равно выдавал бы моё истинное состояние. Нужно было научиться контролировать эти эмоции. Или хотя бы держать их под замком, как и мою причуду.       — Всё, можете идти, — бросил Старик, возвращаясь к своему стейку, словно и не было никакого разговора. — Хонда, Такеоми, отвезите её домой. И убедитесь, что она не сделает глупостей.       Я поднялась, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются. Пора было уходить. Поскорее. Пока я не выдала себя.       — Спасибо за ужин, — выдавила я, стараясь, чтобы в голосе не было ни капли сарказма. — Было… вкусно.       Старик лишь хмыкнул, не поднимая головы. Ханами с облегчением улыбнулась мне, а Мира, казалось, даже немного расстроилась, что я ухожу.       Хонда и Такеоми уже ждали меня у дверей. Я бросила прощальный взгляд на эту холодную, роскошную столовую, на идеальный фасад старика и на жалкое подобие семьи. А потом вышла, чувствуя, как с каждым шагом прочь от этого дома, от этого «ужина», я становлюсь немного свободнее. Но ненадолго.

***

      После того, как я наконец приняла решение, два дня спустя я оказалась у дверей тату-салона. Вывеска над входом, выполненная в стиле неонового арта, гласила: "Eternal Ink: Where Memories Fade & Begin". Внутри, вместо привычной мрачной атмосферы, царила удивительная смесь уюта и бунтарского духа. Стены были выкрашены в глубокий индиго, а на них висели не просто эскизы, а настоящие произведения искусства — графические работы, картины маслом, даже несколько скульптур из металла. Воздух был пропитан тонким ароматом сандала и едва уловимым запахом свежей краски.       За стойкой кассы стоял менеджер. И, о боги, какой менеджер! Высокий, статный мужчина с длинными, иссиня-черными волосами, собранными в аккуратный верхний пучок, как у какого-нибудь древнего самурая, только более современного и стильного. Его уши украшали многочисленные пирсинги — тонкие колечки и изящные штанги, которые поблескивали при каждом движении. Руки, обнаженные до локтей, были покрыты невероятными татуировками, словно живыми картинами: извивающиеся драконы, мистические символы и замысловатые узоры, переплетающиеся с венами. На его губах играла легкая, почти невинная улыбка, а глаза, цвета расплавленного янтаря, смотрели с нескрываемым любопытством.       — Ох, ну и красавчик! — пронеслось в моей голове, и я почувствовала, как на щеках разливается легкий румянец. Даже в такой момент, когда я готовилась к довольно болезненной процедуре, мой внутренний эстет не мог не оценить.       — Ну что я могу вам сказать, мисс Аделина, — его голос был бархатным и глубоким, словно старое вино. Он поправил на носу очки в тонкой оправе, и я заметила еще один пирсинг — крошечный гвоздик у переносицы. — Вам крупно повезло, что у нашего мастера прекрасная Причуда, которая может свести вашу татуировку за один сеанс. Но, разумеется, это будет стоить недешево.       — Деньги у меня есть, я на всё согласна, — я старалась говорить твердо, чтобы скрыть лёгкую нервозность, которая пробрала меня при взгляде на него. — Слушайте, а у вас можно создать переводную татуировку эскиза моего? Не хочу его терять, поверьте, я с большим трудом уговорила себя пойти и стирать её.       Он задумчиво приложил палец к подбородку, на котором тоже виднелась крошечная, едва заметная татуировка.       — Хммм, ну, в принципе, мы можем сделать вам такое исключение. Всё-таки, солидарность — понятие не чуждое нашему делу. Бывало у нас, клиенты так не хотели расставаться до конца с любимыми татуировками. — Он снова улыбнулся, и его взгляд скользнул по моим рукам, как будто он уже видел мою татуировку, спрятанную под одеждой.       — Отлично! Тогда можем начать прямо сейчас? — спросила я, стараясь выглядеть максимально собранной.       Он кивнул, его пучок слегка качнулся.       — Прошу за мной. Проведу вас к мастеру, и как раз мы сфотографируем вашу тату, чтобы создать переводную копию.       — Ох, как же вы меня выручаете, господа! — сказала я, не удержавшись, и подмигнула ему, когда он вышел из-за кассы. Он откинул голову назад и посмеялся, звук его смеха был низким и приятным, заполняя пространство салона. Мы пошли по коридору, стены которого были увешаны эскизами и фотографиями работ, каждая из которых была маленьким шедевром.       Честно говоря, мне было до боли жалко убирать свою татуировку, с которой я прожила почти семь лет. Она была частью меня, напоминанием о прошлой жизни, о тех ошибках и победах. Но если я снова школьница в этом мире, то должна быть ею до мозга костей.       В Японии к татуировкам относятся, мягко говоря, плохо, часто ассоциируя их с преступностью. Я и так в прошлой жизни сделала достаточно ошибок, о которых потом горько жалела, и сейчас не хотела повторять их. Чистый лист, новый путь. И как же всё-таки удобно иметь Причуду, которая может стирать всё, что угодно.       В моем родном мире пришлось бы проходить по несколько кругов ада, чтобы свести такую крупную татуировку, как у меня, и то остался бы шрам. Здесь же, судя по словам менеджера, это будет словно магия. Но эта магия, к сожалению, не могла стереть воспоминания.       Наконец, он остановился у одной из них, обитой звукоизоляционным материалом и украшенной минималистичным, но стильным изображением летящей птицы.       — Азума, у нас гостья! — объявил менеджер, открывая дверь.       Внутри кабинета было светло и стерильно, но при этом чувствовался творческий дух. На стенах висели эскизы, но не классические, а скорее футуристические биомеханические узоры и изящные гравюры. За столом, заваленным инструментами, сидел молодой человек с ярко-синими волосами, зачёсанными на одну сторону. На его виске виднелся крошечный, почти незаметный чип-татуировка, а в глазах, такого же пронзительно-голубого цвета, как его волосы, горел живой огонек любопытства. Он выглядел сосредоточенным, но при этом расслабленным.       — Азума, это Аделина, — представил нас менеджер. — Аделина, это наш ведущий мастер по удалению татуировок и один из лучших художников салона, Азума.       — Приятно познакомиться, — кивнул Азума, поднимаясь. Его движения были плавными и точными, как у хирурга. — Чем могу помочь такой очаровательной даме?       — Аделина хочет свести свою татуировку. Крупную. И заодно сделать её переводную копию, — объяснил менеджер, подавая Азуме планшет.       Лицо Азумы озарилось широкой улыбкой, от которой его голубые глаза задорно прищурились.       — О-о, это по нашей части! — он щелкнул пальцами. — Не беспокойся, Аделина. Моя Причуда «Забвение» творит чудеса. Мы сделаем это так быстро, что ты даже не успеешь решить, о чём жалеешь больше — о тату или о расставании с ней! — он подмигнул мне.       Я позволила себе расслабиться, почувствовав, что попала в руки профессионалов, и позволила себе ответить в тон.       — Ну, Азума, надеюсь, вы не будете слишком расстроены, стирая такой шедевр. Придётся вам потом рисовать себе на руке что-то не менее грандиозное, чтобы компенсировать потерю. — Я улыбнулась, снимая свою кожаную куртку.       Под ней открылся вид на правую руку. Моя татуировка была не просто рисунком — это был настоящий восточный дракон, извивающийся от самого локтя, его чешуйчатое тело обвивало предплечье, а голова с раскрытой пастью и острыми рогами уходила вверх, к плечу, и заканчивалась где-то на половине ключицы. Чешуя переливалась оттенками серого и черного, а единственный глаз дракона, выполненный в ярко-красном цвете, казалось, прожигал пространство.       Менеджер присвистнул. Азума подошел ближе, его глаза пробежались по каждой линии, по каждому изгибу. На его лице отразилось искреннее восхищение.       — Ого! Это невероятно! Какой дизайн! Детализация! Она живая!       — Потрясающе! Такая динамика, — согласился менеджер. — Это одна из лучших работ, что я видел.       — Спасибо, — я гордо улыбнулась. — Сама писала эскиз.       Менеджер тут же деловито достал из кармана смарт-планшет, включил режим профессиональной съемки.       — Разрешишь? — уточнил он, и я кивнула.       Он бережно фотографировал мою руку с разных ракурсов, делая макро-снимки каждой чешуйки, каждого изгиба драконьего тела. Обойдя меня сбоку, он попросил повернуть руку, чтобы запечатлеть и ту часть, что уходила к ключице.       — Такой эскиз обязательно должен быть в нашей коллекции, — пробормотал он больше себе под нос, чем мне, полностью погруженный в процесс. — Просто фантастика.       Пока менеджер занимался своим делом, Азума уже приготовил рабочее место. Он жестом пригласил меня присесть в удобное кресло, похожее на стоматологическое, но гораздо более мягкое и обтекаемое. Рядом стоял небольшой столик с антисептиками, лампами и какими-то инструментами, назначение которых я не понимала, но доверяла ему полностью.       — Приготовься, — мягко сказал он, надевая тонкие перчатки. — Моя причуда позволяет мне... стирать информацию с физических объектов. В нашем случае — чернила из твоей кожи. Это будет быстро и, обещаю, почти безболезненно. Возможно, ты почувствуешь легкое покалывание или онемение, но не более того.       Я кивнула, глубоко вдохнув.       — Ну, поехали, новая жизнь, — подумала я, протягивая ему руку.       Азума бережно взял мою ладонь. Его пальцы были тонкими и проворными. Он медленно провел ими по первой чешуйке дракона, начиная от локтя. В тот же миг я почувствовала странное ощущение — не боль, а скорее глубокий холод, который проникал под кожу, и одновременно легкое жжение, словно тысяча крошечных иголочек танцевали по моей плоти. Татуировка словно втягивала в себя свет.       И буквально на глазах, там, где прошлась его рука, чернила начали бледнеть. Не постепенно, а исчезать. Сначала едва заметно, потом — быстрее. Дракон словно растворялся в воздухе. Его черные контуры таяли, переливающийся серый цвет уходил, оставляя после себя чистую, нетронутую кожу. Процесс был завораживающим и немного пугающим.       — Ого… — выдохнула я, наблюдая, как чешуйки дракона исчезают, словно их никогда и не было. Действительно, боли почти не было, лишь это странное онемение и холод.       Азума продолжал работать, двигаясь по моей руке с ювелирной точностью. Его голубые глаза были сосредоточены, а кончики пальцев едва заметно светились тусклым, почти невидимым синим светом. Чернила, составлявшие тело дракона, исчезали слой за слоем, открывая нежную, ровную кожу, которую я не видела уже семь лет. Казалось, он не стирал татуировку, а вытягивал её из меня, оставляя пустоту, где раньше был символ моего прошлого. Это было одновременно и освобождающе, и странно печально.       Менеджер, закончив фотографировать, подошел ближе, наблюдая за процессом с неменьшим восхищением.       — Удивительная Причуда, не правда ли? Ни шрамов, ни покраснений. Просто чистота.       Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от своей руки. Внутри меня бушевал целый вихрь эмоций: ностальгия по уходящему, надежда на новое начало и легкое чувство потери.       — Готово, — улыбнулся Азума, отступая. — Можете вставать. Кожа полностью чистая. А переводную копию эскиза мы подготовим в течение часа.       Я с облегчением поднялась, пошевелив рукой. Она была гладкой, как будто никакой татуировки и не было. Чувство потери всё ещё витало где-то на периферии сознания, но облегчение от нового начала было сильнее.       Мы с менеджером вернулись на кассу. Он уже подготовил всё необходимое, и на экране терминала высветилась сумма.       — Итак, Аделина, — произнес он, — удаление татуировки обойдется вам в 8000 йен. Создание переводного эскиза, включая фотофиксацию и сам трансфер, — еще 2000 йен. Итого: 10 000 йен.       Сумма была внушительной, но, как я и говорила, деньги у меня были. Я приложила карту к терминалу, и оплата прошла мгновенно.       — Благодарю вас, — сказала я, забирая чек. — Я очень довольна результатом.       Менеджер кивнул, но потом его взгляд стал чуть более серьёзным, и он перевел взгляд на мои руки, где раньше красовался дракон.       — Знаете, Аделина... Я вижу, что ты ценишь искусство. И тот эскиз, что ты принесла... Он просто великолепен. У нас как раз ищется дизайнер для создания новых эскизов, кто мог бы привнести свежий взгляд. У тебя есть талант. Не хочешь ли попробовать себя в качестве тату-дизайнера в нашем салоне? Работы много, но и оплата соответствующая.       Я была искренне шокирована. Предложение работы в таком стильном и профессиональном месте, да ещё и в качестве дизайнера? Это было неожиданно и, честно говоря, очень заманчиво.       — Вы серьёзно? — переспросила я, не веря своим ушам. — Я не знаю. У меня сейчас слишком много дел. Очень много. Я не смогу посвятить этому достаточно времени.       Менеджер, кажется, не сильно расстроился. Он лишь слегка улыбнулся, в его янтарных глазах мелькнул огонёк понимания.       — Я понимаю. Но вы ценный кадр. Возьмите это. — Он достал из ящика стола небольшую визитку, напечатанную на плотной, текстурированной бумаге. На ней было только его имя, имя салона и номер телефона. — Это моя личная визитка. Звоните, если вдруг понадобятся деньги. Или если передумаете насчёт работы.       Он протянул визитку, и я взяла её. В этот момент я почувствовала, как его пальцы легли на мои, и он подмигнул.       — Удачи, Аделина.       Когда я вышла из салона, держа в руке переводную копию своего дракона, мысль менеджера о деньгах почему-то заставила меня улыбнуться.       — Как бы не так, — подумала я, вспоминая о другом человеке, который, я знала, в любой момент мог обеспечить меня любой суммой. — У меня уже есть человек, который с лёгкостью отправляет меня на нелегальные гонки. И уж точно не станет спрашивать, откуда у меня лишние деньги.       Я шла по улице, направляясь в парк, где договорилась встретиться с Юки и Зевсом. Солнечный день обещал быть идеальным для прогулки, но что-то мне подсказывало, что без маленьких приключений не обойдется. По пути я остановилась возле "Старбакса". Ну а почему бы и нет? Такой прекрасный день, и я решила себя побаловать.       Быстро зайдя внутрь, я окунулась в манящий аромат свежесваренного кофе. Кофейня была уютной, с мягкими диванчиками и приглушенным джазом, тихо льющимся из колонок. Здесь царила своя атмосфера — смесь суеты мегаполиса и спокойствия, необходимого для первого глотка бодрящего напитка. За окном проносились яркие машины, спешили люди, их лица были отражением будничной рутины, но здесь, внутри, время словно замедлялось. Я подошла к стойке, разглядывая бесконечные варианты напитков, и в итоге заказала себе средний латте на кокосовом молоке с сиропом карамели и шоколада. Решила, что могу себе позволить такую маленькую слабость, ведь я редко пью кофе, так что раз в неделю можно и побаловать себя.       Уже с заветным стаканчиком в руках, я вышла на улицу и продолжила свой путь. Солнце мягко грело, отражаясь в витринах магазинов, а легкий ветерок шевелил волосы. Я, наслаждаясь каждым глотком своего вкуснейшего латте, шла более спокойным шагом, позволяя аромату карамели и шоколада заполнять лёгкие.       — Ммм, кайф... — прошептала я, сделав ещё один большой глоток. Была ли это свобода? Или просто сахар? В любом случае, это было прекрасно.       Пройдя пару кварталов, я уже видела верхушки деревьев, проглядывающие из-за зданий. Парк был совсем близко, словно оазис среди бетонных джунглей. Перейдя через дорогу по оживленному перекрестку, я оказалась на другой стороне улицы и, наконец, у входа в парк. Воздух здесь был свежее, напоенный запахом листвы и цветов.       Зайдя внутрь, я начала осматриваться, пытаясь высмотреть Юки и Зевса. Уже собиралась набрать ей, чтобы узнать, где они стоят, как вдруг услышала радостный крик:       — Смотри! Это же Аделина!       Я улыбнулась, увидев их, стоящих недалеко от старой чугунной скамейки под раскидистым дубом. Сердце забилось радостнее, и я тут же громко крикнула:       — Зевс!       Мой пёс, услышав мой голос и увидев меня, моментально сорвался с места. Его длинные лапы несли его с невероятной скоростью, и он чуть не сбил меня с ног, когда подбежал, оставляя за собой облако пыли. Я рассмеялась, выронив стаканчик с кофе на землю (ну вот, прощай, кайф), и упала на колени, чтобы обнять его.       — Ахаха, Зевс! Ууух, мой хороший! Кто тут у меня самый хороший, ммм?! — ласково говорила я, обнимая его и чувствуя, как он радостно виляет хвостом и лижет моё лицо. — Кто мой пес-босс? Ммм?! Ты, конечно, ахаха.       Пока я умилялась своему четвероногому другу, к нам подбежала радостная Юки.       — Доставка прибыла! Кажется, ты тут потеряла целое состояние в виде латте, — подколола она, кивая на опрокинутый стаканчик.       — Ну, Зевс того стоит! — отмахнулась я. — Хотя, могла бы и предупредить, что у твоего "спутника" сегодня скоростной режим активирован. Я бы надела шлем.       Мы вместе рассмеялись.       — Спасибо, буду пользоваться твоей услугой недолго, — подмигнула я ей. — Ты куда-то собираешься? — спросила я, заметив, насколько нарядно она сегодня выглядела: легкое платье, идеально уложенные волосы и даже едва заметный макияж.       Юки смешно убрала выбившуюся прядь волос за ухо и ответила:       — Ага, мы с Мичи идём на свидание. Пожелай мне удачи. Надеюсь, он сегодня не вляпается в драку, иначе свидание будет в травмпункте.       — Удачи, Юки! Хотя, с твоей удачей, скорее всего, он вляпается в неприятности, а ты его спасешь, — подколола я её в ответ.       Помахав нам, Юки убежала в другую сторону.       — Ну что, Зевсик? Остались мы с тобой одни холостяки, — сказала я, поднимаясь и отряхивая колени. — Пойдём, домой?       Зевс в ответ лишь гавкнул, радостно виляя хвостом.       — Аха, пошли.       Мы шли домой: Зевс шагал впереди, радостно помахивая своим коротким хвостом, и я шла за ним, бубня себе под нос разные мысли. Голос в голове ворчал о делах и идеях       — Надо воспользоваться причудой копий, чтобы сделать кучу переводных татуировок… хм, хорошая мысль. Камешек там ещё нужно проверить. — я мельком глянула в телефон, чтобы зафиксировать мысль, и тут же спрятала экран в сумку: «дома посмотрю, если что».       Пройдя пару кварталов, я наконец увидела наш многоэтажный дом. По дороге меня окружали привычные элементы двора: аккуратная детская площадка с разноцветными горками, спортивная площадка с турниками, небольшие ухоженные сады — всё это создавало ощущение благополучного, словно чуть помпезного района.       Когда мы подошли ближе, я замерла: у входа стояла красная Porsche, и рядом с ней — Ханами. Сердце сжалось от неожиданности. Какого черта она здесь делает? Как она вообще узнала, где я живу?       Ханами стояла у машины, нервно постукивала каблуком по асфальту. Она подняла голову и сразу заметила меня.       — Аделина! — громко позвала она, отчётливо произнося моё полное имя, как это любила делать в моментах, когда хотела подчеркнуть серьёзность или нежно подколоть. Её лицо озарилось улыбкой, она помахала рукой, и я невольно машинально махнула в ответ — улыбка спонтанно расплылась по губам.       Я подходила к ней с внутренним ворчанием:       — Какого хрена эта баба сюда приперлась? — но вслух, чтобы не показывать раздражение, ответила формально:       — Здравствуйте, Ханами.       Она фыркнула, будто находить мою формальность забавной.       — Ну что ты так официально со мной? Я же не старая тётка. — засмеялась она, слегка наклонив голову. Время от времени у меня мелькнула мысль: она ведь всего на пару лет моложе моей покойной матери — и это только прибавляло странности в наших отношениях.       — Что вы здесь делаете? — спросила я, стараясь звучать ровно, хотя внутри ворчание становилось всё громче.       Ханами широко улыбнулась и, как будто обдумывая подходящие слова, ответила:       — Кристиан сказал, чтобы ты купила себе платье, и он попросил меня помочь тебе с выбором. Я решила приехать и сопровождать тебя по магазинам.       На мгновение внутри всё застыло. Мы что, подруги? Дочка и мачеха, которые вместе выбирают платье? В голове взорвался поток нелогичных, резких мыслей:       — Чего, блять, вообще? Это серьёзно? — Я почувствовала, как на языке поднимается раздражение, но сдержала его — и потому, что Ханами смотрела на меня с искренним ожиданием, и потому что в глубине души мне действительно было приятно иметь рядом кого-то, кто мог помочь с выбором.       — Вы серьёзно? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Почему отец вообще об этом позаботился? И почему вы сама здесь?       Она пожала плечами, не теряя тёплой улыбки:       — Он сказал, что тебе нужен совет — а я же могу помочь. Да и мне нравится выбирать вещи. Пришла по делу, ничего личного.       Я взглянула на неё, усмехнулась через зубы и не стала разгрызать эту тему на месте. Зевс тем временем устроил лёгкую суету вокруг моих ног, привлекая к себе внимание. Я присела, погладила его за ушком — и в этот момент внутреннее напряжение немного спало.       — Ладно, — выдохнула я. — Хорошо. Но только мне нужно сначала завести Зевса домой и насыпать корма. Вы подождете меня пару минут?       Ханами кивнула, слегка прищурив глаза, в которых читалось какое-то странное, почти материнское снисхождение.       — Договорились, Аделина. Я подожду. Только не задерживайся.       Я лишь кивнула ей в ответ и, развернувшись, быстро припустила к своему подъезду. Зевс, почуяв мой темп, радостно затрусил рядом.       Как только двери лифта захлопнулись, отрезая нас от улицы и этой пафосной красной машины, я наконец дала волю эмоциям.       — Какого черта эта Барби приперлась сюда?! — вскричала я, обращаясь к пустоте лифта. — Ей-то это на хрена? Боже, да за что мне это наказание, скажи, Зевс?!       Пёс, словно сочувствуя, смешно склонил голову на бок и внимательно посмотрел на меня своими умными глазами.       — Ох, скорее бы закончить этот цирк... — простонала я.       Лифт звякнул, останавливаясь на моем этаже. Я выскочила в коридор, на ходу выуживая ключи из кармана. Замок щелкнул, и мы ворвались в квартиру.       — Сидеть, Зевс! — скомандовала я, как только мы оказались на пороге.       Я быстро скинула кроссовки и, даже не включая свет в прихожей (солнца из окон вполне хватало), метнулась в ванную. Схватив дежурную тряпку, я намочила её под краном и вернулась к псу. Зевс уже привычно сидел и ждал. Как только я подошла, он на автомате начал подавать мне лапы по очереди.       — Хороший мальчик... сейчас оставлю тебе вкусняшку, — бормотала я, сосредоточенно вытирая его мощные лапы.       Закончив, я быстро отстегнула поводок. Почувствовав свободу, Зевс тут же рванул на кухню, звонко гавкая по пути — напоминал, что обещание еды должно быть исполнено немедленно. Я закинула тряпку в таз и кинулась следом.       На кухне я привычным движением распахнула дверцу шкафа, вытащила увесистый пакет с кормом и щедро насыпала его в миску. Пёс тут же принялся хрустеть завтраком. Но я знала, что этого мало, чтобы он не скучал, пока меня не будет. Я залезла в ящик с лакомствами, достала пакет с сушеными костями и вытянула самую большую.       — Веди себя хорошо и не балуйся, ладно? — попросила я его, протягивая кость. Зевс аккуратно взял её зубами и, виляя хвостом, отправился на свой лежак, уже полностью поглощенный добычей.       — Всё, давай, увидимся! — крикнула я уже от двери, в последний раз взглянув на него, и выскочила из квартиры, захлопнув дверь. Теперь меня ждало испытание посложнее — шоппинг с Ханами.       Я буквально вылетела из подъезда, на ходу поправляя одежду и пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы. Красный Porsche Ханами все так же вызывающе блестел на солнце, приковывая взгляды редких прохожих. Сама Ханами сидела за рулем, постукивая по лакированной панели своими безупречными ноготками.       Я обошла машину и, глубоко вздохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, открыла пассажирскую дверь. Салон встретил меня запахом дорогой кожи и тонким ароматом селективного парфюма Ханами.       — Я быстро, как и обещала, — пробормотала я, пристегивая ремень безопасности.       Ханами лишь грациозно кивнула, плавно трогая машину с места. Мощный двигатель отозвался едва слышным рычанием, и мы плавно выкатились со двора. Некоторое время мы ехали в тишине, которую нарушал только негромкий джаз из колонок. Я рассматривала свои кеды, которые на фоне роскошного интерьера автомобиля выглядели почти оскорбительно.       — Ну и в какой торговый центр мы едем? — спросила я, решив нарушить молчание. — Надеюсь, не на другой конец города? В «Мегу» или куда-то поближе?       Ханами бросила на меня короткий, полный снисхождения взгляд и слегка приподняла идеально очерченную бровь. На её губах заиграла загадочная улыбка.       — Аделина, дорогая, — произнесла она, выделяя каждое слово моего имени, — Неужели ты думаешь, что мы будем искать платье для мероприятия такого уровня в обычном торговом центре среди масс-маркета?       Я нахмурилась, не совсем понимая, к чему она клонит.       — А куда тогда?       — Мы едем в закрытый бутик «L’Éclat», — спокойно ответила она, перестраиваясь в левый ряд. — Там как раз выставили новую коллекцию кутюрных платьев, и я уже договорилась о частном просмотре. Цены там начинаются от нескольких миллионов, но Кристиан настоял на лучшем.       В этот момент я как раз решила сглотнуть слюну, и слова Ханами подействовали на меня как удар под дых. Я поперхнулась, издав какой-то нечленораздельный звук, и зашлась в кашле, хватаясь рукой за горло.       — Сколько?! — прохрипела я, когда ко мне вернулась способность говорить. — В бутик? Ханами, вы издеваетесь? Я в таких местах боюсь даже к стенам прикасаться, не то что одежду мерить!       Ханами лишь негромко рассмеялась, ее смех прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков.       — Привыкай, Аделина. Статус обязывает. И не переживай, я помогу тебе не выглядеть там испуганным подростком.       Мы продолжали путь, и в салоне Porsche воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушенным урчанием мощного мотора. Слова Ханами о «пугливом подростке» всё ещё эхом отдавались у меня в голове, вызывая волну глухого раздражения.       — Выглядеть испуганным подростком? — возмущенно подумала я, косясь на её безупречный профиль. — Эй, мне, между прочим, двадцать шесть! Как и тебе, кстати. Мы вообще-то ровесницы, если уж на то пошло, а ты ведешь себя так, будто школу застала ещё при динозаврах!       Я очень хотела высказать это вслух, поставить её на место и напомнить, что разница в возрасте у нас чисто символическая. Но, взглянув на её ледяное спокойствие и то, с какой уверенностью она держала руль, я лишь тихо, едва слышно рыкнула себе под нос и отвернулась к окну, скрестив руки на груди.       Вскоре машина плавно затормозила в тихом, престижном переулке, где не было ни суеты, ни толп туристов. Здесь здания выглядели так, будто их каждое утро полировали зубной щеткой. Ханами припарковалась прямо перед входом, над которым висела лаконичная золотая вывеска «L’Éclat».       Как только мы вышли, тяжелые стеклянные двери распахнулись сами собой — нас уже ждали.       Внутри бутик больше напоминал современный музей или королевскую залу, чем магазин. Воздух был пропитан тонким, едва уловимым ароматом селективного парфюма с нотками сандала и дорогой пудры. Пол из белого мрамора блестел так сильно, что в нем можно было подправить макияж, а мягкий, рассеянный свет падал на стены, обитые нежным кремовым бархатом.       Здесь не было вешалок, плотно набитых одеждой. Каждое платье — настоящее произведение искусства — стояло на отдельном подиуме под стеклом или на изящном манекене, словно экспонат. Шелк, ручная вышивка, россыпи камней, которые слепили глаза даже при мягком освещении... От всего этого веяло не просто богатством, а той заоблачной роскошью, которая доступна лишь единицам.       К нам тут же поспешил мужчина в безупречном смокинге и белоснежных перчатках. Его лицо выражало высшую степень почтения.       — Госпожа Ханами, какая честь снова видеть вас у нас, — он склонил голову в легком поклоне, после чего перевел взгляд на меня. — А это, должно быть, прекрасная Аделина? Мы подготовили для вас приватную зону на втором этаже. Шампанское и новинки из закрытой коллекции уже ждут.       Я невольно сглотнула, чувствуя, как мои кеды буквально «кричат» в этом храме высокой моды. Ханами же, напротив, чувствовала себя здесь как рыба в воде. Она лишь слегка улыбнулась, поправив свои солнечные очки.       — Благодарю, Марк. Мы сразу пройдем к примерке. У нас сегодня серьезная миссия — сделать из этой девушки королеву вечера, — она бросила на меня многозначительный взгляд и жестом пригласила следовать за ней к широкой винтовой лестнице.       Мы поднялись на второй этаж, где в отдельном зале, зашторенном тяжелыми портьерами, нас ждал настоящий подиум, огромные зеркала в золоченых рамах и целая армия платьев. Марк, распорядитель бутика, бесшумно исчез, оставив нас наедине с рядами вешалок, на которых мерцали ткани стоимостью в небольшую квартиру. На небольшом столике уже стояла бутылка шампанского в ведёрке со льдом и два бокала.       Я подошла к одной из стоек, стараясь не дышать слишком громко. Мой взгляд тут же зацепился за классику.       — Вот, — я указала на элегантное, строгое платье в пол из плотного черного шелка. — Чёрный всегда в моде. Оно простое, не бросается в глаза и… ну, в нем я буду чувствовать себя собой. Плюс, оно стройнит.       Ханами даже не подошла ближе. Она сидела в глубоком бархатном кресле, закинув ногу на ногу, и лениво потягивала из бокала, который услужливый Марк уже успел наполнить.       — Нет, — отрезала она, даже не взглянув на мой выбор. — Черный — это слишком безопасно, Аделина. Ты идешь на вечер не для того, чтобы слиться с толпой. Твоя кожа слишком бледная для этого оттенка, ты просто «потеряешься».       Следующие полчаса превратились в пытку. Ханами, словно заправский стилист, доставала одно платье за другим, а я, с растущим раздражением, послушно таскалась в примерочную. Было платье цвета «вырви глаз» фуксии, которое делало меня похожей на матрешку; было с перьями, в котором я чувствовала себя страусом; слишком обтягивающее, слишком пышное, слишком открытое, слишком закрытое... Я крутилась перед зеркалами, вымученно улыбалась, пытаясь угодить её безупречному вкусу.       После пятого или шестого платья, которое выглядело на мне как мешок, я почувствовала, как терпение истощается. Голова начала немного кружиться от всех этих тканей и блеска. Я схватила бокал с шампанским, который Ханами оставила на столике, и залпом осушила его.       — Ещё! — выдохнула я, протягивая пустой бокал Ханами. — Пожалуйста, только ещё один бокал.       Ханами, которая до этого момента выглядела невозмутимо, лишь слегка приподняв бровь при виде моего страдальческого лица, теперь негромко рассмеялась. Её смех прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков.       — Ну вот, — произнесла она, забирая бокал и наполняя его снова. — Вся в Кристиана! Он тоже не выносит выбирать платья, всегда пытается отделаться чем-то простым и поскорее сбежать из магазинов. Видимо, гены дают о себе знать, Аделина.       Внутри меня что-то резко оборвалось. Я сжала зубы так сильно, что заныла челюсть. «Вся в Кристиана...» — это было то, что я ненавидела слышать больше всего. Я вовсе не хотела быть похожей на отца, который, по моему мнению, был слишком холоден и далек. Каждый раз, когда мне говорили о сходстве, это звучало как оскорбление, как напоминание о чем-то, от чего я пыталась бежать.       Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и постаралась, чтобы выражение моего лица оставалось нейтральным.       — Может быть, вы найдете что-то, что не будет напоминать мне о моем отце? — прошипела я сквозь зубы, голос был напряженным.       Ханами, кажется, поняла, что задела за живое, но виду не подала. Она лишь окинула меня внимательным взглядом, а затем поднялась. Её каблуки звонко зацокали по мрамору. Она прошла мимо рядов одежды, её пальцы едва касались тканей, словно она сканировала их энергию. Наконец, она остановилась и уверенным движением вытянула вешалку.       — Вот это, — она протянула мне платье. — Примерь. И поверь, это будет нечто совершенно твоё.       Это был глубокий, насыщенный темно-синий цвет — оттенок полночного неба или сапфира, который в складках уходил почти в черноту, но на свету вспыхивал благородным блеском. Ткань — тончайший итальянский атлас, который ощущался в руках как жидкий металл. Платье было с открытыми плечами и сложной драпировкой на талии, переходящей в длинный шлейф.       Я вздохнула, принимая наряд.       — Синий? — усомнилась я, но всё же пошла в примерочную.       — Это не просто синий. Этот оттенок сделает твои глаза настолько яркими, что людям будет больно на них смотреть, — Ханами слегка подтолкнула меня в сторону огромной примерочной. — Иди. И не забудь надеть те туфли на шпильке, которые стоят на подставке.       Переодевание превратилось в целый ритуал: ткань холодила кожу, ложилась идеально, подчеркивая каждый изгиб тела. Когда я наконец застегнула скрытую молнию и взглянула в зеркало внутри примерочной, я замерла.       Я вышла к Ханами, чувствуя себя немного непривычно из-за длинного шлейфа и высоченных каблуков. Она подняла взгляд, и её обычно бесстрастное лицо на мгновение осветилось искренним восхищением, которое она тут же попыталась скрыть.       — Ну, что я говорила? — торжествующе произнесла она, хотя тон её был уже мягче. — Твои глаза теперь буквально светятся, Аделина.       Я посмотрела на свое отражение в полный рост. Синий цвет действительно творил чудеса: он подчеркивал глубину моего взгляда и делал кожу фарфоровой.       — Ладно, Барби, тут ты меня умыла, — подумала я, стараясь скрыть довольную улыбку. — Вкус у тебя действительно дьявольски хорош. И спасибо, что хоть под конец не стала сравнивать меня с ним.       Мы стояли у кассы, хотя «кассой» это место назвать было сложно — скорее, изящный антикварный стол, где Марк с почти религиозным трепетом упаковывал моё новое платье в слои белоснежной папиросной бумаги. Ханами, не глядя на итоговую сумму в чеке, протянула свою золотую карту. Для неё это было так же буднично, как купить стакан кофе, а у меня внутри всё еще всё сжималось от осознания стоимости этого куска синего атласа.       — Итак, — произнесла Ханами, забирая карту и поворачиваясь ко мне. Её взгляд снова стал деловым и сканирующим. — С платьем мы закончили. Завтра в пять вечера к тебе домой приедет мой личный стилист. Он сделает тебе макияж и прическу. Никаких самодеятельностей, Аделина, образ должен быть безупречным от кончиков ресниц до...       Ханами вдруг вздрогнула от вибрации своего телефона, бросила на экран короткий взгляд, и её лицо мгновенно преобразилось. Спокойная светская львица куда-то исчезла, уступив место обеспокоенной женщине.       — О боже! — воскликнула она, всплеснув руками. — Всё, Аделина, разговоры потом! Нам пора ехать по домам, я должна тебя срочно подбросить.       Я опешила от такой резкой смены настроения.       — Что случилось? Что-то с отцом?       — Нет-нет, — Ханами уже практически бежала к выходу, цокая каблуками по мрамору и на ходу подхватывая свои покупки. — Мирочке нужна помощь! Она звонила, там что-то срочное, я должна быть дома немедленно. Скорее, дорогая, шевелись!       Она буквально вытолкнула меня из бутика к машине. Я еле успевала переставлять ноги, прижимая к себе огромную фирменную коробку с платьем, которая теперь казалась мне ужасно тяжелой и неуклюжей.       Как только мы оказались в Porsche, она рванула с места так, что меня вжало в сиденье.       — Пристегнись! — скомандовала она. — Я высажу тебя у твоего дома. А про стилиста даже не спорь, это не обсуждается!       Я лишь прижала коробку с платьем поплотнее и промолчала. В конце концов, после такого марафона по магазинам у меня просто не осталось сил на борьбу. В голове крутилась только одна мысль: лишь бы Зевс не решил, что эта дорогущая коробка — его новая когтеточка, когда я вернусь домой.