Кинктобер 2025

В перерывах между миссиями, пока они с Ирис выезжали за город, Пауль решил побаловать себя. Арендовать скромную виллу в Окинаве с выходом на море и свободным бассейном в их распоряжение? Да пожалуйста, это было лучшим его вложением. Не только из-за свежего воздуха, уличной еды и тихого шума прибоя, но и за возможность насладиться одиночеством вдали от всех. Позагорать на солнце — вот она, главная награда за те риски, что несет его работа. Он так-то уже пенсионер, человек в возрасте, между прочим. Если считать по меркам экзорцизма. Службу выдерживают немногие — неопытные и слабые гибнут пачками. К счастью, Пауль слишком молод, чтобы умирать. Он не попробовал еще и половины местных детатесов. А один из них так вообще, разгуливает у него прямо под носом. Пауль, жмурясь от лучей, вытащил шезлонг под солнце, на террасу рядом с бассейном. Он оглядел бассейн: водная гладь игралась под лучами солнца, переливаясь задорным светом; идеально, буквально как с эстетичной картинки в Pinterest, за исключением пузырьков, всплывающих на поверхность то тут, то там. Пауль не придал этому значение — только расположился на шезлонге, долгожданно прикрыв глаза. Для обычного человека это будет странно, неестественно, но если так подумать, то весь мир состоит из странностей. В том числе и тот, которым живёт он сам. Собирается ли Пауль что-то делать с этим? Конечно нет. Его устраивают эти странности. И устраивает это солнце, слепящее глаза. Всё хорошо, пока он проводит время с семьёй и ему есть куда вернуться. Как вдруг, сзади раздается всплеск воды. Чьи-то босые ноги, спотыкаясь, активно приближаются к его шезлонгу. Паулю не нужно знать, кому они принадлежат. Эту шаткую походку он не спутает ни с чем, а потому, когда она заслоняет солнце, не подаёт виду, хоть улыбка так и лезет на лицо. — Мяу. Пауль лениво приоткрывает один глаз, а потом второй; щурится, фокусируясь на размытой фигуре Ирис. С такого ракурса она выглядит святой — лучи солнца, падающие на спину, подсвечивают ее лицо, молочные рога с макушкой в цвет рогов, будто нимб святых. Вот только жаль, что ей как и ему нет места в Раю. Пауль понимает, что она что-то несла во рту, только после того, как это что-то… с мокрым звуком шлепается ему на грудь. Его глаза слегка расширяются от удивления …рыба? Она принесла рыбу. Добычу. Мягкую игрушку, что минутой ранее сжимала в зубах. Если приглядеться, можно увидеть кривые швы, прикушенные от игрищ в воде. Игрушка потрепанная, а она сама вся мокрая, с ног до головы; с влажным блеском на губах и обнаженной грудью, вздымающейся в такт дыханию. Взгляд Пауля, ожидаемо, не сползает ниже — вместо этого он сохраняет зрительный контакт. Он не стеснен, он просто знает, как Ирис выглядит внизу. Голая. Снова ходит без трусов и лифчика. (Дома, к слову, происходит то же самое) Пауль не осуждает её, ни в коем случае. Это стиль жизни — стиль химеры, но лично для него? Очередное испытание в незаурядной жизни старика. Как она может быть невинной и такой развратной одновременно? Стоя босиком на кафеле, качая хвостом так, будто не понимает, как выглядит сейчас — дикая, молодая девушка в расцвете сил, с милой внешностью и пышной грудью на контрасте. При всей своей хваленой выдержке… иногда Ирис делает из него чудовище. — Это мне? Спасибо. Ирис, резко оживившись, активно закивала головой. Она поддалась вперед, наклонившись к его лицу; расставила руки по чужим бокам — раздался скрип. Шезлонг скрипнул под весом второго тела. Так беспардонно вторгаться в личное пространство умеет только Ирис. Пауль улыбнулся, завидев такой энтузиазм, но улыбка замерла, когда он почувствовал, как она голой задницей уселась ему на бедра. От прямого контакта с кожей его отделяет лишь лоскуточек ткани. Будь Пауль праведником, тут же бы пристыдил себя. Но к чему это, если Ирис не глупа и вполне осознает, что недвусмысленные фрикции на нем, ее как бы незаметные раскачивания взад-вперед, вызывают вполне естественную и физиологическую реакцию — на бедрах взрослого мужчины? — Тебе нравится? Это хорошо? — Ирис ластится к его руке как кошка; голос тихий, мягкий, на щеках румянец, а голова склонена набок — она вторит движению его ладони: куда он, туда и она. Не желает расставаться с его теплом. Пауль давит на губу, Ирис приоткрывает рот — большой палец ложится на язык. Теплый и мокрый. — Хорошая девочка, — палец коснулся клыка, вдруг остановившись; сердце Ирис пропустило удар. — Мне любопытно что еще ты можешь делать этим ртом… — Голос Пауля пронизан хрипотцой, неведомой силой, способной склонить даже самых непокорных . Он поднимает взгляд — карие глаза, полные желания, смотрят на Ирис с ожиданием. Тем самым, от которого у нее слабеют ноги. Другую руку Пауль опускает ей на грудь — Ирис выгибается навстречу. В его руках она становится такой мягкой и податливой …и не скажешь, что перед ним дикая химера. — Покажешь папе? — Да. Ирис сползает ниже, чтобы оказаться на уровне чужого паха. Ловким движением находит резинку шорт, спуская вниз. Пальцы Ирис смыкаются вокруг ствола, начиная водить вверх-вниз — пухлые губки, в то же время, поочередно вбирают его яички. Ее реснички подрагивают, когда лобковый волос задевает кожу щек. Папочка не бреется, и ей не разрешает. Это такое правило: Ирис может делать все — от любых занятий и увлечений до личного выбора где и с кем она будет спать. Он даровал свободу, но взамен попросил лишь об одном — ни в коем случае не лишать его последнего удовольствия в жизни. А по тому, она никогда позволит ему разочароваться в ней. Ведь он будет зол, если Ирис ослушается. Она хочет, чтобы он всегда был доволен ей. И для этого она готова приложить все усилия. Пусть даже в мелочах, в чем-то незначительном вроде чистого и никем не тронутого лобка. Вдруг, он сам захочет её побрить? (Ирис не может ждать, она уже думает об этом. Голова сама рисует сцену в ванне. Какую пену они выберут? Будет ли он дразнить её? Касаться клитора? Целовать и шептать на ухо пошлости?) (Ирис нужно знать) Постепенно, она доходит до головки — крупной и раздраженной, налитой злобной силой. Ирис слишком долго оставляла её без всякого присмотра. Недаром прошли уроки, думает Пауль, усмехаясь про себя. Ирис не жалеет слюны, когда делает ему минет. Она старается смочить каждый сантиметр возбужденной плоти, облюбовать каждый её участок. Рука Пауля появляется из ниоткуда, заставляя Ирис глухо промычать — не от дискомфорта, никогда не от него, а от приятной дрожи. Его рука легла на голову. Иногда он думает, что у Ирис слишком много уязвимых мест… может, она что-то недоговаривает? Пауль, кажется, знает её давно, но вдруг — есть что-то, что она утаивает от него? И на самом деле Ирис не химера, способная сжечь весь мир одной своей искрой, а нечто более… приземленное. Создание, рожденное не средством массового поражения, которое государство и мерзкие ученые так и стремятся заполучить, а как что-то низкое, призванное ради удовлетворения его плотских утех. С такой развратной грудью, этими невинными большими голубыми глазами — ах! Ирис давится, когда Пауль с силой тянет за затылок, заставляя горло резко сократиться — и пухлыми губками, которые так хорошо смотрятся на нём... Должно быть, это сама судьба? Пауль растил Ирис как дочь, но в итоге не удержался и сделал из неё любовницу. Вы не можете его винить. За тот вид, которым он наслаждается сейчас, не жалко заплатить жизнью. Член Пауля выходит с влажным хлюпом — между головкой и губами Ирис образуется тонкая нить слюны, что появляется также быстро как и исчезает. Ирис приходит в себя, прочищая горло. Семя уже затекло в желудок. Когда папочка просит близости, он забирает всё. — Умничка.