reverie

— Хэллоуин — один большой обман просто потому, что никто никогда на вопрос «trick or treat?» не ответит «да-да, пошутите как следует, конфеты только через мой труп». Детей учат шантажировать без реальных оснований. Вот и вся проблема! — Дело вообще не в этом, — устало отвечает Чимин, отчаявшийся уже спорить. Спорить с Чонгуком себе дороже. — Дело в общем деле, процессе. Это сближает. — Сближает перед чем? — не унимается Чонгук, и тогда уже Юнги отвечает, — Да просто сближает, разве нужен повод… Чонгук пропускает это мимо ушей и продолжает, на сей раз не обращаясь к кому-то конкретному, но сразу ко всем своим друзьям, сидящим по периметру стола в забегаловке: — И вот еще чего я не понимаю, — Сокджин испускает усталый стон, но Чонгуку все равно: — Все это так завязано на этой идиотской нечисти и потусторонних силах. Как будто бы все разом откатываются в развитии века на три. — Никто не признает, что все это реально, — говорит Хосок, оперев голову на ладони. — Это, скорее, как тема для вечеринки. Все договариваются заранее, как на Рождество. — Да, но Рождество завязано на рождении бога, а не нашествии кровожадных монстров, — Чонгук не отступает. — Ты никогда не знаешь, отличаются ли эти две вещи вообще, — Намджун пожимает плечами, и когда остальные смотрят на него с непониманием, развивает мысль: — Ну, например, в Ветхом завете бог представляется как… — Так, все, пожалуйста, хватит, — Чимин обреченно поднимает обе ладони. — Избавьте, — и, когда Намджун послушно умолкает, добавляет, глядя на часы: — Что насчет вечеринки? Уже половина восьмого, а началась она в семь. Опаздывать, конечно, круто, но для крутого опоздания нужно туда все-таки прийти… — Логично, — соглашается Юнги и поднимается. Чонгук бедром придавил его плащ Бэтмена, так что он выдергивает край руками. Хосок тоже встает в костюме Оливера Куина и берет лук, прислоненный к торцу дивана. — Я ждал этого целый год, — мечтательно сообщает Сокджин в костюме вампира. — Почему так мало? — как бы случайно интересуется Чонгук. — Потому что с прошлого Хэллоуина прошел… — он вдруг понимает шутку и возмущенно ударяет Чонгука по плечу. — Ты, блин… — Да, я тоже, — с улыбкой соглашается Чимин. — Хэллоуин — это всегда весело, — он не смотрит и не видит, как Чонгук закатывает глаза. — И все эти девочки-ведьмочки… — тянет Хосок мечтательно. — Есть на что посмотреть. — Да, — Чимин хихикает. — Но знаете, я тут читал, — он подманивает к себе, из-за чего они вынуждены склониться. — Ни в коем случае нельзя целовать ведьму, — и, когда видит, что все заинтригованы, объясняет с видом знатока: — Тот, кого поцелует ведьма, влюбляется и сходит с ума от безответной любви. Поэтому в средние века женщины не хотели отпускать мужей на охоту. Это реально опасно. Все молчат, пока тишина не нарушается хохотом. Смеется, конечно, Чонгук — на спинку откидывается и хватается за живот, настолько смешно: — Тебе надо меньше читать этих женских журналов, Чимин-ши. От безответной любви, ааа… Уши Чимина заливаются краской и он даже не отвечает, только поднимается на ноги и поправляет свой костюм Робина. — Ты точно не пойдешь? — спрашивает он, чтобы перевести тему, и Чонгук отвечает, успокаиваясь, что нет, у него другие планы, ему не до дурацких вечеринок. И Чимин пожимает плечами, и все они наконец покидают кафешку. Это неправда, на самом деле. У Чонгука нет дел на вечер и он с радостью сходил бы, если бы не считал Хэллоуин дурацким для того поводом. Но, серьезно? С такой одержимостью ждать его и веселиться потом всю ночь в его честь? С ведьмами? Что за детский сад? Обиднее всего, что все его друзья это поддерживают. Даже Юнги и Намджун, все они. Бессовестные предатели здравого смысла. Они бросают друг другу прощания, Юнги сжимает его плечо с безмолвным «тримайся» и они расходятся. Чонгук плетется по улице один, потому что все остальные отправились в сторону центра — иначе говоря, в сторону диаметрально противоположную. Он даже не знает, чем займется. Точно не учебой, он ведь образцовый прокрастинатор. Может, порубится в приставку и ляжет пораньше. Ему не пришлось бы об этом думать, если бы ребята никуда не пошли, если бы этого праздника вообще не существовало. Они бы купили японского Asahi и посидели бы у кого-нибудь на веранде, закутавшись в пледы, как обычно и делают осенью до наступления холодов. В своих размышлениях об идеальном мире без Хэллоуина Чонгук не замечает, как оказывается на темной грунтовой дорожке, пролегающей между пролеском и проволочным забором, ограждающим его район — можно было бы перелезть, но Чонгук уже взрослый мальчик и ему лень, проще обойти. После двадцати вообще много чего лень становится, так что он бредет вдоль забора и тратит Время, наслаждаясь спокойствием позднего вечера. Он хочет развернуть наушники и послушать чего-нибудь, но вдруг останавливается, понимая, что забыл их дома. Забыл дома наушники, с ума сойти! Такое вообще бывает? Видимо, да, потому что… Тут справа от него раздается приглушенный грохот, будто груду запчастей вывалили на толстый ковер в детской комнате (именно так), и Чонгук резко оборачивается, забывая о своей проблеме. Невысокое деревце, отдельное от пролеска, ходуном ходит, и вдруг из копны его кроны со скрипящим стоном и грудой высохших листьев выпадает нечто, похожее на мешок или человека. На человека, скорее — ударяется о ветку и с грохотом летит на землю. Рядом бахается ветка с листьями, и Чонгук слышит протяжное «аууч», которое совершенно точно не может принадлежать мешку. Он торопливо подходит к месту происшествия и опускается на колени, спрашивая, все ли в порядке. — Как все может быть в порядке?! Ты совсем слепой? — злобно отвечает незнакомый парень и тихонько ноет от боли, потирая запястье. То, что он парень, понятно по голосу, не по одежде, потому что одет он как-то несуразно для парня — кожаные шорты облегают ягодицы, сапоги-ботфорты закрывают колени (но не колготки в сетку выше них), светлая рубашка под кожанкой застегнута на все пуговицы до воротника. Слишком темно, чтобы как следует разглядеть лицо, но никаких серьезных повреждений на нем нет. — Извини, не подумал… — от чего-то мямлит Чонгук и бессильно оглядывает его боясь прикоснуться и навредить еще больше. — Да, думать это вообще не твое, похоже, — снова плюется парень и тихонько скулит, переваливаясь на бок. — Оу, вот это уже грубо, — отрезает Чонгук и выпрямляется над ним, смотря сверху вниз. — Мне тогда лучше уйти, — и почти делает шаг, как слышит: — И что, даже не поможешь мне встать? — Нет. Пока ты не извинишься, — он кривит улыбку и снова смотрит вниз, держа руки в карманах. Внутренняя борьба пострадавшего длится несколько секунд, и он сдается: — Окей, хорошо, извини. — За что? — спрашивает Чонгук, не сводя с него глаз. — За то, что был груб с тобой, — отвечает парень, словно на уроке хороших манер. — Плохо быть грубым с другими. Даже если тебе очень больно. — Принимаю, — говорит Чонгук и тянет руку, помогая подняться. Парень стоит неустойчиво, покачиваясь, но, вроде, стоит и даже может сделать несколько шагов. Значит, ноги целы. Он осторожно двигает ими и прощупывает живот. Чонгук не очень понимает, как таким образом можно выявить внутренние повреждения, но предпочитает не вмешиваться. — Пострадавший отделался легким испугом, — бормочет парень, напоследок совершая медленный круг головой против часовой стрелки, и оглядывается по сторонам, будто в поисках чего-то. Или совсем не «будто», потому что он вдруг порывается вперед, обходит дерево и поднимает ветку, упавшую вслед за ним. Чонгук тоже подходит и видит, что это не ветка — слишком прямая для нее — но какая-то деревянная перекладина, вроде граблей или метлы. Парень устало вздыхает и продолжает оглядываться по сторонам: — Ты не видел мою шляпу? — Шляпу? — не понимая, переспрашивает Чонгук, и его новый знакомый закатывает глаза, но на сей раз ничего не говорит. Шляпу, мать вашу. Он внимательно оглядывает землю под деревом, а Чонгуку остается только удивляться, как он вообще что-то видит в такой непроглядной темноте. — А, вот она, — сообщает парень, задрав голову вверх. — Вон на той ветке, — он указывает пальцем, на что Чонгук только пожимает плечами: может, и на той, но он именно сегодня так некстати забыл дома очки ночного видения. А парень, не теряя времени, цепляется, подтягивается и уже оказывается высоко на том же самом дереве, с которого только что так грациозно навернулся. Чонгук опасливо наблюдает, думая, что на этот раз при падении его придется ловить. Но ничего такого не происходит: тот спускается так же аккуратно, как поднимался, и только с последнего углубления в стволе спрыгивает легко и победоносно, довольно размахивая добытой шляпой, как трофеем. Признаться, Чонгук не верил, что она вообще существует, так что это вызывает улыбку. Он только хочет спросить, как так получилось, что парень залез на это дерево и упал с него (а главное зачем), но тот его опережает возмущенным: — Вот ведь лодыри, — он недовольно разглядывает свою палку-швабру-что-это-еще-может-быть взглядом знатока и ценителя, недовольно цокает и бормочет: — Сказал же тормоза проверить… — Кому? — непроизвольно интересуется Чонгук, подходя ближе и пытаясь понять, что именно могло так расстроить парня в этом куске дерева — метле, как теперь видно. — Ребятам с сервиса, — он проверяет пучок прутьев, надежно прикрепленный к черенку, в частности крепость соединений. — Блин… — он чешет голову, раздумывая. — Этого мне еще не хватало сейчас. Они не работают на выходных, значит придется тащиться на следующей неделе, а у меня работа до шести каждый день… — Можно отдать утром и забрать вечером, — предлагает Чонгук, не очень понимая, о чем речь. — А ты шаришь, умник, — фыркает парень, не глядя. — Я курьером работаю, без нее никак. Чонгук понимает, что они говорят о метле. О метле, которой не проверили тормоза и на которой теперь нельзя работать. Ох, уж эти хэллоуиновские обдолбыши… — Можно денек покататься на метро, — снова предлагает Чонгук, смотря уже не на метлу, но на чужие пальцы. — Для разнообразия. — На общественном транспорте? — кривясь, переспрашивает парень. — Нет уж, спасибо. — Тогда велосипед? — За кого ты меня вообще принимаешь? — он оскорбляется. — Ну, если по внешним признакам… — Чонгук придирчиво рассматривает его, сложив пальцы под подбородком. — То, наверное, за ведьму. Ты ведь ведьма сегодня, не так ли? — Я всегда ведьма, мальчик, — парень назидательно поднимает указательный палец. — А, точно, точно, — кивает Чонгук, сдерживая улыбку. Хэллоуин — фигня, но то, как люди вживаются в роли, достойно похвалы. — И как ты себе представляешь ведьму на велосипеде? — спрашивает парень, опуская метлу и глядя на него. — Не, серьезно, как? — По-моему, это даже лучше метлы для ведьмы-курьера, — Чонгук поднимает брови. — У него ведь есть багажник, а к багажнику можно еще две сумки прицепить. И маленькую на руль, если очень хочется. Цеплять сумки на метлу сложнее, потому что нарушается центр тяжести и перевеса не избежать, сам подумай. Парень думает, а потом смотрит на него с сомнением: — Ты надо мной прикалываешься? — Я? Никогда, — заверяет Чонгук. — И это правильный ответ, — отрезает парень. — Не вздумай надо мной прикалываться. С этими словами он отряхивает шляпу и надевает ее, а потом элегантно перекидывает ногу через метлу и легонько стукает пяткой по прутьям, как ездок лошадь по бокам. Но ничего не происходит. Он ругается и пробует еще раз, но результат не меняется. Чонгук тихонько улыбается и хочет сказать, что парень переигрывает, но отчего-то эта игра так увлекает, что он наблюдает молча. А парень в конце концов сдается: — Видимо, совсем поломалась об дерево. Или же ей нужно отдохнуть. Бывает такое, а потом полежат полчаса, и как новенькие… — Знаешь, почему людям так эстетически приятно смотреть на ведьм, сидящих на метлах? — спрашивает Чонгук, скрещивая руки на груди. — Понятия не имею, — честно сообщает парень, вполоборота рассматривая прутья в хвосте метлы. — Метла фаллической формы и поэтому так сексуально смотрится между ног, — говорит Чонгук, в качестве примера указывая ладонью на Тэхена. — Это естественно и именно поэтому приятно. Вряд ли кому-то не нравится, как она выглядит. — Что-то еще, что мне нужно знать о ведьмах, герр Зигмунд? — парень с улыбкой смотрит исподлобья — так, что Чонгук только сильнее сжимает руки. Есть в этой улыбке что-то недоброе, но очень корректное. — Я не так много о них знаю… — признается Чонгук, не в силах отвести взгляд. — Но, может, что-нибудь? Обожаю узнавать новое, — настаивает парень, ставя метлу вертикально, и Чонгук в этой непроглядной темноте видит его глаза, от чего становится жутковато. — Друг рассказывал, что ведьм лучше не целовать, — говорит Чонгук, хотя это и звучит тупо — ведьм же не существует. — Да? Вау! — удивляется парень. — Твой друг, похоже, очень много всего знает. — Он любит читать, — Чонгук пожимает плечами. — Ни дня без книжки, из этих… — Из этих, — эхом повторяет парень задумчиво и снова разглядывает метлу. Так проходит несколько минут, в течение которых Чонгук пытается угадать цвет волос под шляпой — то ли серый, то ли светлый блонд, непонятно. Но парень вдруг говорит совсем другим голосом, поднимая голову: — Слушай, свет тут никакой да и время ужинать уже… Не хочешь прогуляться? Я очень голоден. Чонгук глядит на часы — уже за восемь. Он вспоминает Чимина и ребят, которые сейчас отрываются на вечеринке. А потом думает, что ему нечего делать и дома пусто. Действительно, можно и прогуляться куда-нибудь… Вот так это и получается. «Куда-нибудь» — та самая забегаловка, из которой Чонгук вышел чуть больше получаса назад. Когда они усаживаются друг напротив друга, Чонгук видит, что красивое лицо покрыто ссадинами — тонкими царапинами, явно от веток. Цвет волос оказывается розовым, и когда парень снимает свою остроконечную ведьминскую шляпу, как из реквизита со съемок «Гарри Поттера», видно, что в них застряли сухие листья. Чонгук тянется и вытаскивает один из них, и парень улыбается и забирает лист из его рук. — Высох уже, из такого гербарий не сделаешь, — заключает он с сожалением. — Надо раньше собирать… — Кто-то еще делает гербарии в наше время? — Чонгук искренне удивляется и коротко кивает официантке, что приносит им меню. — Обижаешь, — смеется парень, поднимая глаза от листа. У него кровь на губе запеклась и выглядит он вообще так, будто не просто упал с этого дерева, а реально влетел в него на метле на полной скорости. Как после настоящей аварии. — У меня дома очень большой гербарий, целая тетрадка… У каждого дерева свой характер. И узнать его можно только слушая листья. Идеально, конечно, когда они еще растут, но зимой этого нет, так что… Гербарии — это хорошо. — Понятно… — тянет Чонгук, медленно кивая. С легализации марихуаны в соседней Канаде прошло только десять дней, но последствия встречаются повсеместно. — О, кстати, меня Тэхен зовут, — парень тянет вперед ладонь, и Чонгук пожимает ее, отвечая: — Чонгук. Очень приятно. — И мне, — Тэхен улыбается и перелистывает страницу меню. — Ты будешь что-нибудь? — Я… — начинает было Чонгук, но Тэхен вдруг перебивает: — Да, будешь, я уже придумал, — и закрывает меню. Он заказывает обоим одинаковый сеты из бургера, картошки и клубничного милкшейка. А потом вдруг достает карманное зеркало и внимательно разглядывает свое лицо, цокает, недовольно бормочет «как после ночки с оборотнем» и тянется в карман за чем-то. Этим оказывается зеленый тюбик с кремом, который Тэхен тут же открывает со звонким щелчком. Как такой тюбик поместился в карман кожанки вместе с зеркалом — отдельный вопрос: похоже, их приходится очень аккуратно носить, чтобы не выпали. Тэхен выдавливает немного белого крема и наносит его тонким слоем на царапины — на каждую из них и немного на губы. По виду напоминает «Траумель», но цвет упаковки другой. Когда он убирает зеркало и тюбик, крем почти незаметен. Тэхен переводит взгляд на злосчастную метлу, прислоненную к дивану сбоку, и тяжело вздыхает. — Все будет хорошо, — говорит ему Чонгук. — Ты сам говорил, ей надо время, чтобы отдохнуть. — Это да, — соглашается Тэхен нехотя. — Но я так не люблю разбираться с такими вещами… Просто хочется, чтобы ничего никогда не нужно было ремонтировать. — Мир так не работает, — Чонгук пожимает плечами. — Иначе было бы слишком легко. — Да, я понимаю, — Тэхен снова соглашается. — Но, знаешь, я ведь уже давно с правами, стаж большой. И я всегда аккуратен, но тут… Дурацкие тормоза, — он сжимает губы и смотрит в окно. — С правами на метлу, да? — Чонгук смотрит на него. — Почему нет? — удивляется Тэхен. В этот момент приносят их заказ, и он подвигает к себе коктейль, как только тот касается поверхности стола. — Не знал, что на них тоже права получают, — отвечает Чонгук. — Все так по-настоящему, вау… — Конечно, по-настоящему, это же средство передвижения, — Тэхен хмурится, глядя на него. — Окей-окей, — Чонгук побежденно поднимает ладони. — Не горячись. — Вы, люди, всегда предвзято к нам относились, — заявляет Тэхен, смотря на него с укором. — Все эти уголовные преследования в средневековье, а? Это ведь все от зависти. — От зависти? — только и переспрашивает Чонгук, не понимая. — Да, как в начале «Моей борьбы». Знаешь, что он там говорит? «Я терпеть не могу евреев, потому что они из себя представляют политическую и творческую элиту и нас вперед не пускают», — объясняет Тэхен недовольно. — Простая зависть. — Воу, это уже серьезно, — Чонгук хмурится, откладывая свою картошку фри. — Ты действительно вот так просто ссылаешься на самого ужасного диктатора в мировой истории? — Единственное выдающееся в его помешательстве — это размах, — Тэхен пожимает плечами и зажимает трубочку губами. — И разнообразие средств. — Окей, я-то тут при чем? — спрашивает Чонгук, смотря на него. — Ты говоришь так, будто мы отсталые и не можем сдавать на права. А мы можем. Не удивлюсь, если женщин ты тоже дискриминируешь… — Что? Мне нет дела до женщин, — хмурится Чонгук и тут же понимает, что ляпнул: — То есть, женщины прекрасны, но… — Я учту, — хихикая, перебивает его Тэхен и облизывает губы от взбитых сливок. Вот серьезно. Неужели это было необходимо? — Но я не понимаю, почему я должен к ним относиться как-то по-другому. — Не должен, — Тэхен мотает головой. — Будь к себе проще. Чонгук смотрит на него со сложным лицом и понимает, что ничего не понимает. Что здесь происходит и о чем этот разговор? — В общем, все что я хотел сказать… — начинает было Чонгук, не зная толком, что и когда он хотел сказать, но Тэхен и тут достает: — Что ты ненавидишь ведьм, — провозглашает он. — Но знаешь, кем это тебя делает? Латентной ведьмой, — он с улыбкой играет бровями. — О Боже… — тихонько скулит Чонгук, утыкаясь лицом в ладони. — Тэхен, — поправляет его Тэхен, и Чонгуку кажется, что он вот-вот расплачется. — Слушай, — начинает он, пытаясь собраться с мыслями. — Внимательно, — выпаливает Тэхен и кусает свой бургер. Чонгук вздыхает и продолжает: — Я не ненавижу ведьм, потому что нельзя ненавидеть то, чего не существует. А вот Хэллоуин я ненавижу, это правда, потому что от него все с ума сходят, — он делает короткую паузу. — И, главное, был бы повод нормальный, но это… Как большая сходка фанатов фильма, которые одеваются в костюмы только для того, чтобы быть на одной волне. Не потому, что фильм им нравится. И, да, ты в костюме и это может звучать обидно, но это ведь просто… Это искусственное средство преодоления одиночества. Никому на самом деле не интересно и все только ищут повода напиться и потискать девочек, — он вспоминает о либерализме и добавляет: — Или мальчиков, кому как нравится. Чонгук ожидает, что Тэхен обидится, но тот только смотрит внимательно и даже перестает жевать, словно выказывая уважение. — И, как бы… — он чувствует, что должен продолжить и развить мысль, чтобы завершить ее. — Мы могли бы переодеваться и рассказывать друг другу, что тот прогресс, в котором мы живем — не данность, а заслуга множества конкретных людей, что нам следует чаще обращаться к урокам прошлого. Но нет. Мы выбираем какую-то тупую тему, уже не актуальную в современном мире, и каждый год высасываем из нее последние соки. Хотя, казалось бы, высасывать уже нечего. Тэхен все так же глядит на него, тщательно обдумывая услышанное. — И это все… — наконец говорит он медленно. — Так тебя задевает, — он щурится, будто стараясь разгадать Чонгука, только глядя на него. — Ты через себя это пропускаешь и так… Злишься… Вау. Интересно. — Да, потому что в этом нет никакого смысла, — Чонгук пожимает плечами, и Тэхен кивает с пониманием, все еще размышляя. — И ты совсем не веришь во всю эту книжную нечисть? — спрашивает он наконец и снова кусает бургер. — Не всегда книжную, кино и игры ее очень популяризировали, — отвечает Чонгук и жует картошку. — Да, конечно… То есть, не веришь не только в ведьм, но и в вампиров, фей и нимф? — уточняет Тэхен. — Не-а, — отвечает Чонгук. — Ясно… — выдыхает Тэхен, и между ними повисает молчание, потому что тема себя явно исчерпала. Они оба едят, Тэхен думает о чем-то напряженно и серьезно, Чонгук же просто уплетает свою еду. После хорошего ужина идея провести вечер дома уже не кажется такой страшной и одинокой — напротив, отличный повод расслабиться и отдохнуть. Так еда постепенно совсем исчезает с тарелок, а они все еще сидят молча, изредка поглядывая друг на друга. — Ну, ты больше не голодный? — Чонгук наконец придумывает, чем разрядить атмосферу. Тэхен глядит на него в замешательстве, а потом отвечает: — А, да… То есть, нет, не голодный, — он широко улыбается и потягивается. — Теперь можно хоть пешком до дома, — а потом глядит на метлу: — Если эта леди не соизволит наконец заработать. — Далеко живешь? — интересуется Чонгук, закрывая глаза на эти милые странности. — Ага, — Тэхен кивает. — На другой стороне города. Чонгук думает, нужно ли предложить подвезти его — этим вечером он не пил и мог бы подбросить. Но это, наверное, не совсем адекватно, Тэхен подумает лишнего. Или не лишнего, но того, что Чонгук под этим и подразумевает — того, что он хотел бы (хочет) позаботиться и помочь. — Значит, все-таки придется прокатиться на общественном транспорте, — с улыбкой заключает Чонгук. Тэхен смотрит на него так, будто ожидал другой фразы. Серьезно? Кто будет ожидать чего-то, если они видятся впервые? Или же Чонгуку просто кажется, потому что он хотел бы, чтобы Тэхен ожидал? — Ну уж нет, — хихикает Тэхен. — Я лучше пешком пойду, — с этим он поднимается и выходит из-за стола. Берет свою метлу и направляется к кассе, а Чонгук невольно заглядывается, потому что при свете ламп Тэхен выглядит гораздо лучше. Это несколько странно для парня — носить колготки, но ничего совсем ужасного нет, двадцать первый век на дворе. Да и выглядит он хорошо, так что… Ох, вау, Чонгук бы с радостью запустил пальцы под эту сеточку. Он понимает это особенно хорошо, когда Тэхен наклоняется к кассирше, будто не расслышал, хотя он, конечно, расслышал все, как же иначе — Чонгук с улыбкой отмечает взаимность притяжения. Он тоже поднимается и подходит, чтобы заплатить за себя — Тэхен прячет кошелек в карман так, будто карманы у него бездонные. И со стороны выглядят пустыми. Когда они наконец оказываются на улице, Тэхен останавливается у входа на парковку. Чонгук тоже останавливается и поворачивается к нему. Они одного роста и нет никакой неловкости, только комфортная тишина на двоих. Чонгук пытается понять, следует ли делать ее некомфортной. — Что ж, приятно было познакомиться, — говорит Тэхен, глядя на него со снисходительной улыбкой. И во взгляде так и читается: «Ты ничего не знаешь, Чон Чонгук», и это раздражает и провоцирует. — Взаимно, — отрезает Чонгук и мельком глядит на чужие губы. Секунда, не больше. Но Тэхен замечает, и улыбка его смягчается. Чонгук чувствует тепло чужой ладони на своей щеке. — Trick or treat, Чонгук-а? — мягко спрашивает Тэхен, оказываясь совсем близко. Чонгук, не долго думая, отвечает то, что так давно хотел бы ответить очередному вымогателю конфет на своем пороге: — Trick, — говорит он и замирает, когда улыбка Тэхена становится шире и ее обладатель подается вперед, опуская веки. Последнее, что замечает Чонгук — то, что ни на губах, ни на остальных частях его лица нет и следов былых повреждений. Какой, однако, хороший крем… Тэхен целует его осторожно, но совсем не робко — настойчиво даже. Несколько раз, прежде чем Чонгук послушно открывает рот ему навстречу. И это странно немного, но он всегда рад новым ощущениям. Они долго играются с губами друг друга, улыбаясь и посмеиваясь, но до языков так и не доходит, и это правильно, супер. Умело и по-взрослому. Когда Тэхен отстраняется, Чонгук судорожно выдыхает и выдает на придыхании: — Мне очень нравятся твои колготки, — доверительно, как секрет рассказывает. — Спасибо, мне тоже, — улыбается Тэхен, все еще касаясь его щеки. — Они теплоизолирующие, на высоте без этого никак. — Теплоизолирующие? — не понимая, переспрашивает Чонгук, и Тэхен убирает руку и отходит на пару шагов: — Ага, — говорит он и перекидывает ногу через свою метлу. — До минус двадцати без проблем. Чонгук на это хмурится, потому что опять ничего не понимает, но Тэхен снова ударяет ногой по метле и на сей раз, вау, она чуть дергается и резко вдруг поднимает его в воздух на четверть метра. — Ух, полегче, милая, — смеется Тэхен, усаживаясь поудобнее и опуская руку на плечо Чонгука для устойчивости. — Видишь, ей уже лучше, — говорит он, и Чонгук только хочет согласиться, как Тэхен снова притягивает его и снова целует, и на сей раз выходит гораздо живее, по-настоящему. Но и отлипают они друг от друга быстрее. — Что было бы, если бы я выбрал treat? — спрашивает Чонгук. — Я не стал бы целовать тебя, а просто отпустил домой, — отвечает Тэхен. — В качестве маленького подарка. — Тогда я рад, что так не сказал. И на это Тэхен только пожимает плечами, мол, «твой выбор, чувак». — Мне пора домой, — говорит он наконец, кое-как удерживая равновесие. — Хорошо, — только и выдыхает Чонгук, не сводя глаз с его губ. — Ты сейчас ничего не понимаешь, но потом накроет. Сильно, — говорит Тэхен. — Тебе будет очень больно и плохо без видимых причин, но после ты поймешь, почему все произошло именно так. — Хорошо, — вторит Чонгук сам себе, думая лишь об этих губах, только о них. — Твой друг был прав и тебе следовало послушать его, — продолжает Тэхен. — Но теперь я должен преподать этот урок. — Хорошо, — отвечает Чонгук в третий раз, и Тэхен улыбается грустно и быстро целует его. Трижды — чтобы трижды сойти с ума. — Хорошо, — тоже говорит он и убирает руку. — В таком случае, оставляю тебя наедине с обратной дорогой и кризисом переоценки ценностей. Мне, правда, пора уже. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — отвечает Чонгук так, будто не слышал слов до этого. Он их, конечно, слышал, но какая вообще разница, если Тэхен сейчас перед ним, такой безупречно красивый, такой настоящий? — Я еще увижу тебя? — Может быть, — Тэхен кокетливо улыбается и обеими руками сжимает черенок метлы. — Удачи, Чонгук. — Удачи, Тэхен, — Чонгук тоже улыбается и наблюдает, как он поднимается в воздух все выше, а потом перестает набирать высоту и резко уходит вперед, к деревьям. Это, наверное, очень травмоопасно, можно и в аварию попасть. Не хочется, чтобы с Тэхеном что-то такое случилось. Тонкий силуэт исчезает за верхушками крон, а Чонгук все стоит, мечтательно глядя вслед и не понимая, что за переоценку ценностей тот имел в виду. И разве она может быть болезненна, если сейчас он чувствует себя так хорошо? На улице становится прохладнее, ведь уже самый конец октября. Но Чонгук не чувствует холода. Чонгук вообще ничего не чувствует, кроме тени чужого поцелуя на губах. Похоже, он влюбился. И, похоже, поцелуй ведьмы — это совсем не так страшно, как говорил Чимин. Не сводя глаз с неба, он раз за разом проводит по губам пальцем, пытаясь уловить остатки тепла. И он улавливает. Чувствует. Чувствует так, будто Тэхен все еще прижимается к нему. Чонгук опускает ладонь и улыбается шире. Потому что все слухи врут. И поцелуй ведьмы стоит своей цены, какой бы высокой она ни была. Наверное. Так, по крайней мере, Чонгуку хочется думать.