Монетка

Сеул был слишком громким. Слишком быстрым, ярким, плотным — как будто город жил отдельно от тех, кто в нём жил. Феликс стоял у входа в общежитие и пытался выдохнуть. Воздух пах жареным мясом, выхлопами и дождём, который только что прошёл. Над дверью гудел кондиционер. В его голове гудело что-то похожее. Он уже сутки как в Корее. Сутки с тех пор, как оставил позади старую жизнь, квартиру и любимого человека, который больше не отвечал на сообщения. — Всё, что я умею — бежать, — сказал он себе тихо. Из кармана брюк выскользнула монетка — австралийский доллар, с царапиной на боку. Ту самую, что он достал из кошелька в аэропорту Сиднея, когда не знал, садиться ли в самолёт. — Орёл — еду. Решка — остаюсь. Монета тогда упала орлом. Теперь он снова подкинул её. Металл блеснул в воздухе, отразив оранжевый свет вывески над входом. — Орёл — я остаюсь здесь. Решка — покупаю билет обратно. Монета упала на ладонь. Орел. Феликс усмехнулся, сжал её пальцами. — Понятно. Он поднялся по ступеням, потянул чемодан, толкнул дверь. Внутри было душно. Узкий коридор, облупленные стены, стойкий запах дешёвого моющего средства и лапши быстрого приготовления. Кто-то громко смеялся этажом выше, кто-то включил музыку. Феликс открыл телефон — Wi-Fi ни в какую не хотел работать. — Заебись, — выдохнул он, облокачиваясь на чемодан. — Эй, тебе помочь? — услышал он за спиной. Феликс обернулся. Позади него стоял парень с черными волосами, глазами, как у белки и лёгкой улыбкой. — Ты, кажется, новенький. Из-за границы? — Ага. Австралия. — Я как всегда в точку, — воодушевленно ответил он. — Я Джисон. Третий курс. Давай покажу, где твоя комната — а то в этом «сарае» все через одно место. Он пошёл впереди, подталкивая дверь локтем. — Ты, наверное, из тех, кто прилетает с чемоданом и думает, что здесь будет тихо? Феликс усмехнулся: — Уже понял, что ошибся. — Привыкай, — ответил Джисон. — Здесь всё шумит. Даже ночью. Они остановились у комнаты 304. — Вот твоя. Только тут дверь заедает, надо дёрнуть вниз, потом вверх. — Спасибо. — Если что, 305 — моя. Заходи, я покажу, где прачечная, автоматы, кухня. И не пугайся, если соседи окажутся… шумными. Особенно один из них. — Какой ещё «один»? Джисон усмехнулся: — Увидишь. Он вечно возвращается с тренировки в два ночи и включает музыку. Хенджин зовут. Феликс кивнул, стараясь запомнить имя. — Спасибо, что помог. — Нет проблем, австралиец, — улыбнулся Джисон и ушел, оставив лёгкий запах цитрусового шампуня. *** Комната оказалась небольшой: кровать, стол, окно с видом на узкий переулок. Феликс распаковывал вещи — медленно, как будто это могло помочь убежать от реальности. На полке стояла чашка с трещиной. В тумбочке — старая зажигалка. Предыдущий жилец, видимо, уехал отсюда в спешке. Когда Феликс пошёл выкинуть мусор, пакет порвался у двери напротив. — Fuck… — начал он по-английски, и тут дверь распахнулась. На пороге стоял парень в серой майке, с влажными от душа волосами и полотенцем на шее. Капля воды скатилась по ключице, и на секунду всё будто замедлилось. — Ты новенький? — голос низкий, немного хриплый. — Да. И, э-э… прости. — Да забей, — усмехнулся парень, наклоняясь и собирая пакет. — Я Хенджин. — Феликс. — Австралиец? — Откуда ты знаешь? — Джисон слишком много болтает. Да и у тебя акцент и вид человека, который жалеет, что прилетел. Он закинул мусор в ведро, вытер руки о полотенце. — Твоя комната рядом, да? 304? — Ага. — Повезло. У тебя окна выходят на реку. Правда, солнце утром жарит прямо в глаза. Феликс хотел что-то ответить, но язык будто не слушался. Всё в этом парне — лёгкость движений, уверенность, усмешка — казалось слишком ярким на фоне этой обшарпанной общаги и уставшего города. — У нас завтра сбор, — сказал Хенджин, кивая в сторону лестницы. — Типа приветственная вечеринка. Заходи, если не свалишь обратно в аэропорт. Он уже почти закрыл дверь, но на секунду задержался: — И да, если что — Джисон всегда опекает новеньких. Так что не удивляйся, если он появится завтра с завтраком. — Понял, — выдохнул Феликс. Дверь закрылась. В коридоре стало тихо, только лампа мигала. Феликс вернулся в комнату, лёг на кровать, достал монету и подбросил её. Металл блеснул в тусклом свете. Монета упала на ребро и… осталась стоять, дрожа. Он смотрел на неё, не дыша. — Похоже, пока не решила, — сказал он тихо. За стеной снова послышался смех. Тот самый голос — низкий, хрипловатый. Феликс перевернулся на бок, прикрыл глаза. Монета упала. Но он уже не посмотрел, какой стороной. *** Феликс проснулся от звука шагов и приглушённых голосов в коридоре. За окном ещё не рассвело по-настоящему — просто небо стало чуть светлее, будто кто-то тихо включил тусклую лампу. Воздух в комнате был сухим, пах пылью и чем-то сладким — может, старой жвачкой, оставшейся под столом. Он потянулся, достал из-под подушки телефон. Пять утра. Сон оборвался на середине, где ему снова снилось море и родной голос, зовущий по имени. «Не вспоминай, не сегодня». Он встал, натянул толстовку и, моргая от света, вышел в коридор. В кухне, где гудел старый холодильник, уже кто-то стоял у плиты. — Доброе утро, австралиец, — сказал знакомый голос. Феликс прищурился — Джисон. Он был в спортивных шортах и растянутой футболке, жарил яичницу и пил кофе из кружки с надписью «No sleep club». — Пять утра — и ты уже готовишь? — Привычка, — усмехнулся тот. — После тренировки всё равно не спится. Хочешь кофе? — Очень. Феликс сел за стол, разглядывая кухню: облупленные шкафчики, вывеска с инструкцией на трёх языках, окно, через которое пробивался бледный голубоватый свет. — Почему «синий свет»? — спросил он, указывая на окно. — Что? — В Австралии рассвет другой. Тёплый. А тут всё будто под фильтром. Холодным. Джисон пожал плечами: — Привыкай. Здесь даже рассветы немного уставшие. Он поставил перед ним кружку, сел напротив. — Ты нормально спал? — Более-менее. Только слышал, как кто-то смеялся ночью. — А, это Хенджин, наверное. Имя будто повисло в воздухе. Феликс не знал, что сказать, просто кивнул и сделал глоток. Кофе был крепким, почти горьким, но именно таким, какой нужен, чтобы проснуться. — Он танцует, — добавил Джисон. — У него репетиции до ночи. С ним непросто, но… он нормальный парень. Если не цепляться к его настроению. Феликс хмыкнул. — Не собирался. — Хорошо. — Джисон улыбнулся. — Просто предупреждаю. Здесь люди — как монетки. Никогда не знаешь, какой стороной они упадут. Феликс приподнял бровь. — Ты сейчас специально это сказал? — Что именно? — Про монетки. Джисон пожал плечами, не отрывая взгляда от сковороды. — Просто поговорка. А что? Феликс усмехнулся. — Просто… совпадение. Когда он вышел из кухни, коридор уже оживал. Двери хлопали, кто-то ругался, кто-то смеялся. Возле умывальников стоял Хенджин — босиком, с наушниками, в майке без рукавов. Из динамиков доносился глухой бит. Он чистил зубы, уткнувшись в телефон, и не сразу заметил Феликса. — Утро, — сказал Феликс, проходя мимо. Хенджин поднял глаза, кивнул. — Ты рано. — Не спалось. — Скоро привыкнешь. Здесь никто не спит нормально. Он выключил музыку, сплюнул, вытер рот полотенцем. — Джисон уже тебя опекает? — Да, — усмехнулся Феликс. — Кофе, яичница, экскурсия по кухне. — Классика. Он всегда так делает. Думает, что если встретит новенького первым и поговорит с ним, тот не сбежит. Хенджин говорил спокойно, но в голосе чувствовалась лёгкая усмешка. — А ты не выглядишь тем, кто сбежит, — добавил он. — Хотя, может, просто хорошо притворяешься. — Зависит от того, куда сбегать, — ответил Феликс. На секунду между ними повисла пауза. Не неловкая, просто наполненная воздухом и чем-то, что нельзя было назвать. Хенджин убрал наушники, подошёл ближе. — Ладно, австралиец, увидимся вечером. У меня сегодня тренировка. Если услышишь грохот — не пугайся. Это я, а не землетрясение. — Учту. Он ушёл, и Феликс остался стоять, глядя ему вслед. Свет из окна ложился на пол голубыми полосами, словно разбивая всё вокруг на две стороны. Орел. Решка. Он достал монету, сжал её в кулаке. «Никогда не знаешь, какой стороной она упадёт». *** День выдался тяжёлым. Пары тянулись одна за другой, коридоры университета шумели, пахли бумагой, мокрыми куртками и лапшой из автоматов. Феликс шёл по лестнице, пытаясь удержать глаза открытыми. В рюкзаке звенели ключи, телефон садился, и мысли путались между корейскими и английскими словами. Надо просто пережить первую неделю. А потом станет легче. *** На улице моросил мелкий дождь. Сеул будто выцвел под серым небом: вывески мигали вполсилы, асфальт блестел, прохожие куда-то спешили под зонтами. — Эй, австралиец! Феликс обернулся. К нему шёл Хенджин — без зонтa, в капюшоне, из-под которого выбивались мокрые пряди. В руке у него была пластиковая бутылка воды, на лице — усталость, но какая-то живая. Та, что бывает после репетиции, когда тело гудит, но внутри всё поёт. — Ты чего без куртки? — спросил Хенджин, поравнявшись с ним. — Не думал, что пойдёт дождь. — Здесь всегда идёт дождь, когда не надо. Они пошли рядом, не договариваясь. Дорога вела к кафе у угла улицы, где студенты обычно прятались между парами. Витрина запотела от пара, внутри кто-то смеялся. — Зайдём? — спросил Хенджин. — Мне нужен кофе, а тебе — тепло. Феликс кивнул. Внутри было тихо, пахло жареными зёрнами и мокрой одеждой. Бариста узнал Хенджина, кивнул. — Как обычно? — Да. И… — он посмотрел на Феликса. — Что тебе? — Капучино. Без сахара. — Ты уверен? Тут всё горчит, как жизнь. — Я привык. Они заняли стол у окна. Капли стекали по стеклу, отражая неон из соседней лавки. Хенджин молчал, вертя в руках бутылку воды. Его движения были лёгкие, но в них чувствовалась нервная энергия, как будто он не умел просто сидеть. — Ты танцор, да? — спросил Феликс. — Угу. С шести лет. — И всё ещё не надоело? — Иногда хочется бросить. Но потом включаю музыку — и всё по новой. Это как зависимость. — Понимаю. Хенджин посмотрел на него внимательнее. — А ты? Что зависимость у тебя? — Раньше… человек, — тихо сказал Феликс, глядя в окно. — А сейчас не знаю. Молчание повисло между ними. Тяжёлое, как дождь за стеклом. Хенджин не стал задавать вопросов. Он просто кивнул. — Бывает, — сказал он. — Но ничего. В Сеуле всё меняется быстро. Даже люди. Феликс усмехнулся. — А монетки не меняются. Они всегда падают случайно. Хенджин поднял бровь. — Монетки? — Так, метафора. Тот усмехнулся: — Ладно. Тогда, если когда-нибудь подкинешь — дай знать, что выпало. Феликс хотел ответить, но бариста принёс кофе. Кружки тёплые, обжигающие. Вкус — горький, почти обидный, но бодрящий. Они сидели молча, слушая, как за окном город шуршит дождём. И Феликс поймал себя на том, что впервые за долгое время не чувствует пустоты. *** На обратном пути Хенджин шёл впереди. На перекрёстке он поднял руку, чтобы остановить поток машин, и повернулся к Феликсу: — Ты сказал, что привык к горечи. — Ну. — Иногда полезно добавить немного сахара. Даже если кажется, что поздно. Феликс хотел что-то сказать, но сигнал светофора сменился, и Хенджин пошёл дальше, не оглядываясь. Феликс стоял секунду, глядя ему вслед, и подумал, что город будто шепчет то же самое. Поздно не бывает. Он сунул руку в карман. Монета всё ещё там. Тёплая, как будто живёт собственной жизнью. *** Сеул ночью не спал. Он не знал, что такое тишина — даже в три утра где-то всегда гремела музыка, ругались соседи или мчали такси с включёнными фарами. Феликс сидел на подоконнике, глядя вниз, где неон переливался в лужах, как бензин. В комнате гудел кондиционер, пахло лапшой и старостью мебели. Джисон стучал в дверь. — Эй, австралиец! Пошли, не засиживайся! — Куда? — Вечеринка внизу. Наши собрались. Первая неделя в общаге — надо отметиться, иначе тебя просто забудут. Феликс колебался пару секунд, потом всё-таки встал. — Ладно, только без танцев на столах. — Не обещаю, — ухмыльнулся Джисон. Внизу, в общей комнате, уже гремела колонка. Воздух был тяжёлый — от перегретого воздуха, дешёвого пива и большого количества людей в маленьком пространстве. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то снимал всё на телефон. — Вот он, наш экспат! — крикнул кто-то, когда Феликс вошёл. — Австралия! — добавил другой. Феликс смущённо усмехнулся. — Не переживай, — сказал Джисон. — Через десять минут никто не вспомнит, кто ты. Он отошёл к своим, и Феликс остался у стены, наблюдая. Хенджин был там — сидел на диване, в чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу, с бутылкой в руке. Смеялся громко, чуть хрипло. Когда их взгляды встретились, он приподнял бровь. — Не ожидал тебя увидеть здесь, — сказал, подходя ближе. — Джисон затащил. — Классика. Он всех тянет. Думает, что мир спасёт вечеринками. Феликс улыбнулся, опёрся на стену. — А ты? Зачем пришёл? — Устал. А усталость — лучший повод выпить. Он сделал глоток, потом протянул бутылку Феликсу. — Будешь? — Нет, спасибо. — Боишься? — Просто не хочу. — Ладно. Тогда хотя бы не стой, как истукан. Он взял Феликса за запястье и потянул в центр комнаты. Музыка усилилась — что-то ритмичное, с громким басом. Феликс сначала хотел вырваться, но потом смирился. Всё казалось настолько странным и простым одновременно: шум, чужие люди, и он — вдруг среди них, не думающий о том, что было раньше. Хенджин двигался уверенно, будто не он танцует под музыку, а музыка под него. Феликс пытался подражать ему. Выходило немного неловко, но честно. Несколько секунд — и между ними будто исчез воздух. Когда музыка оборвалась, они стояли слишком близко. Феликс почувствовал его дыхание — с запахом алкоголя и мяты. Хенджин усмехнулся: — Вот. Уже не истукан. Феликс отступил на шаг. — Не обольщайся. Я просто… не хотел портить тебе танец. — А ты не портил. Наоборот. Позже они сидели на лестнице у выхода — подальше от шума. Хенджин курил, глядя на небо, где не было видно звёзд. Феликс пил воду из пластикового стакана. — Ты давно в Сеуле? — спросил он. — Всю жизнь. — И не надоело? — Иногда хочется сбежать. Но куда бы ни поехал — всё равно окажешься в том же месте. Просто с другим видом из окна. Феликс кивнул. — Знаю, о чём ты. Он замолчал, потом добавил: — В Сиднее у меня был парень. Мы были вместе почти два года. Потом всё просто… закончилось. Без скандалов, без объяснений. Он сказал, что не может больше ждать, пока «определюсь». Хенджин посмотрел на него, не перебивая. — Определишься с чем? — С собой, наверное. С тем, чего хочу. Он усмехнулся, но без радости. — А я тогда даже не знал, что не понимаю себя. Хенджин молчал ещё секунду, потом затушил сигарету. — Думаешь, монета тогда упала не той стороной? — Да… может быть. Хотя, если бы выпала по-другому, я бы всё равно улетел. — Значит, не в монете дело, — сказал Хенджин. — А в том, что ты всё равно бы ушёл. Они снова замолчали. Шум вечеринки глухо доносился из-за двери, а за окном неон переливался голубым. Феликс сказал: — Город без сна, да? — Ага. Привыкай, австралиец.