Хён выглядит по-блятски

      Хён выглядит по-блятски. Причём не от слова блядь — Руи никогда не опустится до таких оскорблений. А от слова блять. Даже БЛЯТЬ. Даже БЛЯТЬБЛЯТЬБЛЯТЬ. Прям так. Капсом.       Руи не знает, чьей гениальной идеей было надеть на Хёна колготки в сетку, вельветовые брюки, которые представляли собой шорты с висящими на специальных креплениях штанинами, и чёрный кроп-топ. Не знает, но обязательно узнает. И пожмёт руку. Хотелось бы ту руку и расцеловать, но Руи сегодня явно отдаст все поцелуи своему тёмному ангелу после концерта.       А концерт пережить очень тяжело. Руи каждый раз приходится задерживать дыхание, когда взгляд мимолётом задевает Хёна. А когда по время 1&Only их лица оказываются в опасной близости, Руи кажется, что он прямо сейчас сорвёт с парня всю одежду. Но он держится.       Держится, когда все кланяются, хлопают в ладоши, прощаются с ивол. Сегодня им нужно раньше покинуть концертную площадку, поэтому времени на переодевание у них не будет. Это отлично. Руи хочет сам снять с Хёна эти блятские штаны, путаясь длинными пальцами в сетке колгот.       В машине они оказываются разделены. Под насмешливый взгляд Хару, Руи сильнее открывает окно, пытаясь хоть здесь не напрягать челюсть. Воздуха не хватает. Не хватает и того, что попадает с улицы. Руи сейчас умрёт, если не коснётся медового живота Хёна, не опалит дыханием его ключицы, не прикусит его кадык.       Хён не удивляется, когда в общежитии Руи запирает дверь в их комнату и садится на его бёдра, нагло надавливая на чужую грудь. Он видел каждый его взгляд, каждое мимолётное дёрганье лица. Хён понимает — его сейчас сожрут. Нагло, безжалостно.       Руи властно берёт запястья Хёна в свои, поднимая их над его головой. Хён не сопротивляется, лишь сильнее выгибает спину, прижимаясь к Руи животом. Тот лишь полностью ложится на него, дотягиваясь до губ.       Помада размазывается по лицу, съедается, остаётся полупрозрачным воспоминанием о томительном ожидании. Руи слишком любит губы Хёна. Касаться их языком, сминать губами, легко покусывать под тихое мычание. Свободная же рука Руи гуляет по оголённой пояснице, чувствуя, как подрагивает ткань штанов.       Парень отпускает чужие руки, мягко скатываясь по телу, ногтями, задевая живот. Хён пользуется этим, ловя лицо Руи и впивается в него губами, перехватывая инициативу. Тот только того и дожидался, привставая с бёдер и расцепляя застёжки. Он помогает штанинам свалиться, оставляя Хёна в шортах и колготах. Он усаживается на бёдра вновь и укладывает руки на чужой живот.       Хён на мгновение отстраняется от пухлых губ, поддевая кроп-футболку Руи. Под ней чёрная длиннорукавка в крупную сетку на голое тело. И сквозь неё теперь прекрасно видно не только плоский живот Руи, но и его прелестную плоскую грудь. Лишь на ней можно оставлять багряные засосы, ведь остальные места спокойно могут оголиться в угоду концепта.       Губы возвращаются к губам. Пальцы к пальцам. Пах к паху. Горячее возбуждение носится между парнями, волнами окатывая то одного, то другого, пока Руи, поверженный и полностью голый, не оказывается под таким же голым Хёном.       Вскоре комната заполняется всхлипами, пыхтением, шлепками, стонами, вдохами, выдохами. Волосы становятся мокрыми, тела потными, дыхание прерывистым.       Хён выглядит блятски в глазах Руи, который смотрит на него снизу вверх сквозь полуприкрытые веки. Капелька пота на виске, прикушенная губа.       Руи выглядит блятски в глазах Хёна. Томный взгляд, приоткрытые в немом стоне губы, слезинки удовольствия в уголках глаз.       Они выглядят блятски в глазах друг друга. И только друг для друга. Ведь только им двоим позволена эта мысль.