И камень летит.

      Алое стекает с пальцев, капает на холодную сталь стола. Пам-пам-пам. Мерно отстукивает под крики, такие звонкие и сладкие, будто еще есть силы кричать. Черная перчатка, что стала еще чернее от крови, плавно прижимается к губам, что растянулись в такой материнской улыбке. Так нежно смотрят на маленьких деток, что сделали глупость. Язык проходит между тонких пальцев, собирая столь желанный напиток, нельзя упустить ни капли. В темных глазах застывает страх, пока стеклянно-голубые, почти прозрачные, прикрываются в блаженстве.       Скальпель скользит глубже, отделяя плоть. Голос срывается на визг и пропадает - сорвано и лишено безвозвратно. Горячие, прямо как густая кровь, линии слез протянулись по столь прелестному лицу. Острое лезвие режет очередной сосуд, пока вторая ладонь успокаивающе гладит мягкие волосы на макушке, чешет за ухом, как любимого кота. От стен отлетает тихий напев колыбельной, пока в ладони наконец не оказывается темный увесистый мешок с белой полосой посреди. Из оторванных артерий еще сочится алое, столь желанное. Кварцевые зубы впиваются в то, что совсем недавно славно работало на метаболизм человека, а сейчас сладкой горечью заполняет полость рта. Стон удовольствия срывается с губ, что приобрели вишневый оттенок, ногти даже сквозь перчатки оставляют полумесяцы на плоти, что крепко сжата в ладони. Укус за укусом, сочные куски скользят в пищеводе, металлический привкус лишь пикантная добавка, язык вновь и вновь широко лижет мягкие доли. Сочно, молодо, так живо. В глазах сверкает та самая искорка, что бывает у живущих и никогда у существующих.       Нож, схваченный в порыве, рвано режет грудную клетку, движения резкие, полные чего-то такого искреннего и первобытного. Тонкие ладони любовно раскрывают ребра. Сотни поцелуев благодарности сыпятся на бледные кисти, плечи, селезенку. В каждом сквозит благоговейный трепет, обожание, поклонение. Сердце так уютно достукивает свои последние удары на черном бархате. Поцелуй истинной любви, с последним содроганием мышцы, с последней судорогой столь прекрасного тела.       – Спасибо мое мертвое божество, спасибо за мгновение жизни, – хриплым лаем из губ, окропленных святостью.