Ложная память

01.09.2001

Будильник буквально вырвал меня из сна. Глаза, тяжелые, словно наполненные песком, отчаянно слипались. Моя рука, как отдельный, не слушающийся меня механизм, сперва бесцельно шарила по постели, а потом рука переползла на тумбочку. Я почти нащупала телефон (ну, мне так казалось), когда внезапно, без предупреждения, звонок оборвался, оставив за собой оглушительную, вязкую пустоту. И в этой-то тишине почувствовала теплое, прерывистое дыхание так близко, что оно щекотало кожу. — Сьюзан… Догадаться было довольно легко. В Остине они с Юлианой часто устраивали такие «внезапные пробуждения», когда будильник не срабатывал с первого раза. Первые дни это чертовски бесило, но теперь… Я поймала себя на мысли, что даже как-то скучала по этой бесцеремонной наглости. А затем сквозь сонную пелену пробилось что-то еще. Это был не просто запах, а густой, обволакивающий, карамельно-сливочный аромат свежеиспеченных вафель, который заставил желудок сжаться от голодного спазма. Я инстинктивно сглотнула. — Вставай, Соня! — голос Сьюзан был бодрым и громким, но сквозь него пробивался заговорщицкий смешок. — Пока ты сладко спала, мы с Викой раздобыли вафельницу! — Ого! Сьюзан спустилась, оставив меня одну. Я встала с кровати и сладко потянулась, ощущая, как приятно хрустнул позвоночник и растягиваются мышцы. Невероятно, как же здорово, что потолки здесь такие высокие! — Какая же классная квартира! — вдруг крикнула я Вике. — Нужно будет ещё раз поблагодарить твоего отца за такой комфорт! Тут же услышала смех на первом этаже и ответ от Вики: — Однозначно! Спустившись, я первым делом включила музыкальный канал на телевизоре. Сьюзан и Вика тут же переглянулись и захихикали. — Что? — Непонимающе посмотрела на них. Опять у них какие-то свои шутки? — Мы просто заранее поспорили, что ты будешь делать, когда проснёшься, — пояснила Вика, улыбаясь. — М-м, круто. И кто победил? — лениво спросила я, усаживаясь на стул и прикрывая рот рукой, чтобы скрыть зевок. С утра пораньше... Они вечно занимаются такими странностями. — Ничья. Поэтому и забавно, — ответила Сьюзан. Я прикрыла глаза и слегка покачала головой. Ну и начало дня! И тут же передо мной поставили тарелку с золотистыми, горячими вафлями, обильно политыми кленовым сиропом. Облизнув губы, как настоящий мультяшный персонаж, я жадно набросилась на завтрак. Аромат корицы и карамели наполнил кухню. Это было волшебно. Каждый кусочек таял во рту, а девчонки, наблюдая за моей реакцией, снова хихикали. — Рада, что тебе понравилось, — проговорила Вика и тоже начала есть. — Понравилось? Да это лучший завтрак в моей жизни! — пробормотала я с набитым ртом, хотя тут же мысленно добавила, что папина еда всё равно занимает отдельное, неприкосновенное место в моем сердце. Первая всё доела и уже поторапливала девочек: — Так, дамы, уплетаем вафли и бегом в метро! — скомандовала я, ставя грязную посуду в раковину. — Сегодня первый день, и нам никак нельзя опаздывать! У меня уже мурашки от предвкушения! Через полчаса мы уже мчались в метро, держа курс на академию. Вагон был полупустым, но моё внимание сразу привлекли несколько ребят в униформе нашей академии. Что уж тут скрывать, я с любопытством разглядывала их лица. Они были непроницаемы, словно высечены из камня. Ни тени улыбки, ни намека на живую эмоцию. Меня это не столько смутило, сколько заинтриговало. Что скрывается за этой маской безразличия? Усталость? Разочарование? Или это фирменный «почерк» академии? По их форме было ясно, что они здесь не первый год. Один из них заинтересовал меня больше других. Он сидел напротив. В отличие от остальных, чьи лица были просто уставшими или скучающими, его лицо было... слишком совершенным. Мальчишеские, но при этом острые, точёные черты, тёмно-каштановые волосы, безупречно уложенные так, что казались отлитыми из бронзы. Во всем его облике был пугающий, какой-то хирургический порядок. Парень сидел с идеально прямой спиной, будто прикован к сиденью, и я почувствовала необъяснимое отчуждение — словно он был создан не из плоти и крови, а из отполированного, дорогого, холодного стекла. Его глаза — цвета голубого кварца, такого глубокого, будто можно увидеть отполированное дно горного озера. Они были неестественно влажными и почти не моргали. Я смотрела в них и вместо какой-либо эмоции видела лишь своё собственное искаженное отражение в этом голубом стекле. В этом взгляде не было взаимности — он не смотрел на меня, а сквозь. Я тут же отвернулась, почувствовав себя неуютно. Скрежет тормозов. Вагон резко дёрнулся и встал. Наступила короткая, гулкая тишина. Именно в этот момент я услышала тихий, бархатный смешок — неприятно низкий и гладкий, он прозвучал, как идеальное, пустое эхо в соборе. Я снова подняла взгляд и увидела, как его лицо изменилось. Это была не просто усмешка. Это была дерзкая, асимметричная гримаса, полная отвращения и ледяного высокомерия. Я изогнула бровь в немом вопросе. Если со мной что-то не так, пусть скажет в лицо, а не скалится вот так. Его идеальный вид и этот контролируемый жест презрения вызвали странную, нехарактерную вспышку ярости прямо в груди. Меня взбесил этот диссонанс: его совершенный облик и откровенная мерзость его отношения. Я не понимала, почему меня это так задело. — Дженнифер? — окликнула меня Сьюзан, крепко взяв за руку. — Не обращай внимания. Скоро наша остановка. Мы вышли, но я не сводила с него взгляда. Этот парень у меня ещё попляшет. Пусть у него идеальная мордашка и бархатный голос, но этот взгляд… Он долго из моей памяти не уйдёт. — Парень тебе ничего не сделал, хватит так на него смотреть, — Сьюзан, видимо, заметила, как я напряглась, но меня было уже не остановить. — Это было некрасиво. Такое чувство, будто он посмотрел на меня, как на мусор. Как вообще можно так смотреть на человека? — Как-то мы поменялись ролями. Вчера — я, сегодня — ты. Выдохни. Хотя, вспоминая себя вчера... Неважно, просто не порть из-за этого нарцисса своё настроение, — Вика вмешалась и попыталась меня успокоить. Я посмотрела на подругу, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, сбрасывая напряжение. Силуэт парня исчез в толпе, и наконец почувствовала, как успокаиваюсь. Но ощущение холода и фальши осталось, будто прикоснулась к чему-то идеально гладкому и смертельно опасному.

***

Торжественная линейка для первокурсников отгремела, оставив после себя лишь гул в ушах и легкое головокружение от пышных речей. Нас, еще не пришедших в себя, провели в аудиторию, где без лишних церемоний выдали холодные металлические жетоны и спортивную униформу для бега. В аудиторию вошла женщина, стуча каблуками, в строгой форме, которая сидела на ней как влитая. Это была наш куратор, и она сразу перешла к делу, не тратя время на приветствия. — Так, ребята, раздевалки я вам покажу. — Голос у нее был ровный, без эмоциональный. — Сейчас расскажу о плане физподготовки. Напоминаю: можно отказаться полностью, но вы автоматически попадаете в низший класс. Выбор специализаций там будет куда скромнее, чем у высшей группы. В аудитории повисла тишина. Куратор кивнула, очевидно, сделав свои выводы, и продолжила: — Теперь о полосе препятствий. — Она ткнула в схему на стене, от которой у меня поползли мурашки. — В прошлом году было проще, но я ничего не могу с этим сделать… Сначала прыжки с колесами. Затем подтягивания — минимум десять раз, больше тридцати не нужно, не тратьте силы. Следом скалолазание и скоростной спуск по веревке. Быстрый бег с резким переходом на ползание под сеткой. А вот в конце... — Она сделала паузу. — После подсчета баллов будете показывать навыки в рукопашном бою. Некоторые смущённо и испуганно зашептались. Я же хмурилась, глядя мимо куратора. Рукопашный бой? Это уже не физкультура, это отбор. Рука сама взметнулась вверх. — Да? В аудитории наступила гробовая тишина. Я встала, чувствуя на себе десятки взглядов. — Хочу уточнить несколько нюансов. — Увидела её сдержанный кивок. — Во-первых, войдя в аудиторию, вы не представились, и я не знаю, как к вам обращаться… — Ох, совсем забыла. — Она впервые позволила себе тень улыбки. — Группа, меня зовут Андре Сафонова. И сразу скажу: я у вас не только куратор, но и преподаватель по юриспруденции. — Приятно познакомиться. Меня зовут Дженнифер Картен. Во-вторых, всем обязательно принимать участие в последнем испытании? — Нет, не всем. Говорю же: можно отказаться и до, и после. Это ваш выбор, и больше ничей. Мы здесь никого не принуждаем. — Спасибо, это то, что мне нужно было услышать. Я уже собиралась сесть, но что-то меня остановило, и я снова посмотрела на куратора. — И последний вопрос, мисс Сафонова. Вы сказали, в конце нас ждёт рукопашный бой. Какие именно правила будут действовать в этом спарринге? Разрешены ли болевые приёмы и ограничена ли весовая категория? Куратор, казалось, впервые за весь разговор была по-настоящему удивлена. Она на мгновение прищурилась, словно оценивая мою дальновидность. — Хороший вопрос, Картен. Болевые приёмы разрешены, но только те, что не приводят к необратимым травмам. Судья, то есть ваш тренер, остановит бой, если посчитает нужным. А что касается весовой категории... — Она сделала значительную паузу. — Ограничения минимальны. Вас будут ставить против соперников разного роста и веса. Это сделано намеренно, к сожалению. Я кивнула. Теперь всё стало ясно. Это не просто проверка силы; это проверка стратегии, адаптации и готовности к заведомо нечестным условиям. Мой вопрос, кажется, разбил лед. Тут же поднялись другие руки. Кто-то сразу отказался, решив остаться в «низшей» группе, и мы уважали их выбор. Сьюзан была одной из первых. Она тихо сказала, что хочет работать с животными, а не ломать кости, и Андре Сафонова лишь одобрительно кивнула. И вот, пятнадцать минут спустя, те, кто остался, стоят на улице. Мы переоделись в выданную форму. Холодный ветер треплет волосы. Вика стоит рядом и разминается. Прямо перед нами высится та самая полоса препятствий — пугающая конструкция из металла, дерева и грязи. Куратор смотрит на часы. А ребята, которые отказались, стали нашей группой поддержки. Отбор начался.

***

После изнурительной проверки на полосе препятствий мы все валялись на траве, пытаясь прийти в себя, пока тренеры и преподаватели, стоя у доски с клипсами, решали нашу судьбу. — Встать! — крикнул тренер, и мы мгновенно, хоть и неохотно, подчинились. — Распределение для средних групп окончательное, и ваши голоса тоже были учтены. Но вот есть пара человек, насчёт которых мы не уверены. Поэтому — рукопашному бою быть. Многим эта затея не понравилась, но мне всё равно! Вы салаги, которым ещё учиться и учиться! Итак, первые: Дженнифер Картен и Брэд Толки! Выйти вперёд! Я округлила глаза, но повиновалась. Встала, посмотрела на соперника, и в горле пересохло. Да вы что, шутите? Передо мной стояла стена. В Брэде было не только почти два метра роста, но его шея и трапеции были такими, словно он жил исключительно в тренажёрном зале. Этот громила прихлопнет меня как букашку. Такое вообще возможно пробить? — Встать напротив друг друга. Я повиновалась первой. Брэд, кажется, был искренне шокирован, что ему придётся драться с девчонкой. Он замер в ступоре, на его лице читалось не презрение, а неловкость. Тренер поторопил его. Брэду пришлось встать напротив. Полностью сфокусировалась на его теле, блокируя остальной мир, и быстро сканировала его: где брешь? Пока её не видела. — Бой! Парень стоял, словно ждал, что уйду и сдамся, но я уже рванула к нему. В этот момент перестала думать, а просто почувствовала себя. Каждое сухожилие, каждая мышца была натянута и работала как пружина, я осознавала своё тело как идеальный, настроенный инструмент. Моя скорость стала моим щитом. Проскользнула мимо его неуклюжего, широкого взмаха правой рукой. В долю секунды, пока его рука рассекала воздух, я вспомнила сад за домом: отец присел на корточки, его ладонь тяжело легла на моё плечо. «Бей в основание, Дженни. Они всегда падают». Направила всю инерцию движения в один удар: носком ботинка, со всей силы, прямо в боковую часть бедра. Это был не нокаутирующий удар, но болевой шок. Брэд согнулся как подкошенный, издав хриплый выдох. И тут, когда он согнулся, я увидела это. Его инстинктивное движение руками к пояснице было медленнее, чем к животу. У него была проблема со спиной. Бинго. — Мне нужно разыгрывать спектакль или можно закончить прямо сейчас? — задала я вопрос тренеру, не сводя глаз с Брэда, который пытался распрямиться. — А ты что хочешь? — Быстро, — сквозь зубы проговорила я. Сделала резкий шаг вперёд, приложив всю свою массу и используя технику толчка. Точно в цель: я надавила основанием ладони на ту самую уязвимую точку на его пояснице. Он тут же издал измученный, протяжный стон и рухнул на колени, а затем повалился на траву, свернувшись клубком. Тренер подошёл и похлопал Брэда по щекам. Тот открыл глаза и выглядел совершенно потерянным. Я подошла и подала ему руку. — Ты как? Парень не принял мою помощь. Брэд с трудом встал, его лицо было красным не от гнева, а от унижения и боли. Он, не глядя, поспешно ушёл. Никто не смеялся. Напротив, вокруг повисла тяжёлая, уважительная тишина. — Молодец, зайди после ко мне в кабинет, обсудим твоё направление, — шёпотом проговорил тренер, и я кивнула. Дальше не смотрела, как дерутся другие. Просто лежала и ждала окончания. Вика сразу отказалась от испытания и пошла к Сьюзан, проверить, как она. Уже и забыла про того странного, идеально-холодного парня из метро. Лишь подумала, что, если бы он увидел, как я победила Брэда, его лицо приняло бы не такое презрительное выражение, как с утра. Наконец все испытания закончились. Мы разделились. Я оказалась в Сильной группе, Вика — в Средней, Сьюзан — в Слабой. Как нам объяснили, это нужно, чтобы понять, кто к чему стремится. Девочки сразу обозначили, что хотят работать с собаками, то есть кинологами. А вот я до сих пор не знала, кем хочу быть. Пока ждала окончания физподготовки, то слышала, как другие ребята шёпотом называли главного тренера «Клинком». Судя по всему, из-за шрама, рассекающего бровь, и ледяного взгляда. Я встала, отряхнула форму и направилась к зданию. Постучалась и вошла в кабинет тренера. За столом сидел наш куратор, а рядом, слегка откинувшись на спинку стула, — тренер. У него лицо было всегда абсолютно серьёзным, его черты казались высеченными. Густая тёмная бровь была рассечена тонким, зажившим шрамом, который лишь подчёркивал его суровость. Короткие тёмно-коричневые волосы идеально подходили к его пронзительным карим глазам и смуглой коже. Он выглядел не как человек, а как закалённая сталь. Как-то не было времени на тренировочном плацу рассмотреть его, а теперь я соглашусь с ребятами: кличка Клинок ему подходит. — Итак, Картен, — начал он низким голосом, — твоя группа определена. Теперь направление. У тебя два основных пути: либо уклон на юриспруденцию, либо... уклон на защитника своей родины. — На последнем слове он издал слабый, но запоминающийся смешок. — Последнее означает, что ты будешь ездить в горячие точки. Это было серьёзно. Такое нельзя принять не обдумав. — Могу попробовать и то, и другое? — спросила я, стараясь говорить так же ровно, как он. — Чтобы определиться. Тренер медленно кивнул и смерил взглядом, который, казалось, видел меня насквозь. — Если будешь хорошо стрелять и иметь стальную психику, то добро пожаловать в ад, — предупредил он меня. Я кивнула. Это был не совет, а вызов, который меня не отпугивал. Вдруг в дверь постучали, и в кабинет вошёл... тот самый парень из метро! — Дженнифер, — продолжил Клинок, — знакомься, это Доминик Глас. Он уже прошёл физподготовку летом. Кстати, где Алекс? — обратился он к парню. Тот лишь помотал головой. — Салага, — Клинок снова посмотрел на меня, — а ты его видела? Растерянно моргнула, кажется, кивнула, хотя понятия не имела, о ком речь. — Ладно, иди знакомься со своей группой. Мы закончили. Я его уже не слушала, будучи в абсолютном шоке. Это был тот парень, но в то же время не он. Утреннее отвращение и высокомерие исчезли. На его лице не было ни ухмылки, ни презрения. Его тёмно-каштановые волосы были всё так же безупречно уложены, но голубые глаза теперь были идеально нейтральны — ни тепла, ни холода. Он выглядел как совершенная, вежливая маска. Вспомнила ощущение пустого эха его бархатного голоса и отчуждение того взгляда. Сейчас он выглядел так, словно надел свою «человеческую униформу» — безупречную, красивую, но абсолютно пустую. Это было жутко. — До свидания, — проговорила я на автомате и пулей вышла из кабинета. В тот самый момент, когда наши взгляды встретились у двери, его губы на долю секунды скривились в той самой утренней презрительной усмешке. А потом снова стали идеальными. И это мой одногруппник… Он носит разные маски. И это было гораздо страшнее, чем открытое высокомерие.