Игрок и его призрак

Их связь крепла с каждым днем. Леонид из строгого наставника превратился в друга, исповедника, самую важную часть жизни Артема. Артем ловил себя на том, что покупает в столовой два яблока, прежде чем вспомнить, что второе некому отдать. Что он поворачивается, чтобы поделиться шуткой, смотря матч по телевизору, и находит лишь пустое пространство на диване. Он начал видеть не алгоритм, не сборник данных, а личность. Упрямую, язвительную, яростно преданную своему делу и… одинокую. Леонид был заперт в своем цифровом мире так же, как Артем — в мире ожиданий. Однажды, после особенно тяжелой тренировки, где Артем получил небольшую травму, он сидел, прислонившись к стене, и закатывал штанину, чтобы посмотреть на синяк. Леонид стоял рядом, его лицо было искажено беспокойством — выражением, которое Артем никогда не видел в архивных хрониках. — Надо приложить лёд, — сказал Призрак, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Знаю, — Артём закрыл глаза, чувствуя, как пульсирует ушибленное место. Он протянул руку, чтобы подняться, и по инерции попытался опереться на колено Леонида. Его пальцы не встретили ничего, кроме пустоты. Они прошли сквозь голографическое свечение, вызвав лишь рябь синих частиц, словно камень, брошенный в воду. Леонид вздрогнул всем своим существом, и Артем почувствовал лишь слабый, едва уловимый электрический разряд — не боль, а призрачное напоминание о том, чего не существует. Артем отшатнулся, будто обжегшись. Он смотрел на свою руку, затем на Леонида. Впервые за все время он увидел на лице Призрака не маску уверенности или насмешки, а настоящую, неприкрытую боль. Боль от осознания собственной природы. — Прости, — прошептал Артем. — Не за что, — голос Леонида снова стал металлическим. — Это я. Всего лишь призрак. Воспоминание. — Ты не просто воспоминание! — выкрикнул Артем, и от этой внезапной вспышки оба замолчали. Тишина повисла тяжелым, плотным покрывалом. Артем смотрел на мерцающие контуры его плеч, на губы, которые он представлял себе в самых потаенных мечтах, на руки , неспособные пожать его руку. — Леонид… — его голос дрогнул. — Я… — Не надо, — резко оборвал его Призрак. — Не говори того, чего нельзя забрать назад. — Но это правда! — Артём встал, подойдя вплотную к голограмме. Они стояли друг напротив друга, разделенные вечностью в миллиметр. Артём чувствовал исходящее от «Эха» легкое тепло, слышал его тихое, имитированное дыхание. Он был так близко, что мог бы сосчитать ресницы. И так бесконечно далеко. — Я люблю тебя. Я не знаю, как это вышло, и знаю, что это безумие, но это так. Леонид не отводил взгляда. Его цифровые глаза блестели неестественной влагой. — Я — программа, Артём. Набор кода, созданный на основе его воспоминаний, его привычек, его нейронных связей. У меня нет сердца. Нет тела. Нет будущего. — Но у тебя есть сознание! Есть мысли, эмоции! Ты злишься, ты шутишь, ты переживаешь за меня! Разве этого недостаточно? — Для чего? — Леонид покачал головой, и его голос прозвучал с бездонной печалью. — Для любви? Любовь требует прикосновения. Требует возможности обнять человека, когда ему больно. Поцеловать его, когда он грустит. Я не могу даже подать тебе стакан воды. Я — тень, Артем. И ты влюбляешься в тень.