Чистая педагогика

      Октябрь катился к концу. Желтые листья втоптаны в асфальт с грязью.       Сегодня решится. Окончание первой четверти, педсовет.       Школе выделили грант, половину денег уже распределили на ремонт, а на что пойдёт остальное - большой и насущный вопрос.       Воздух густой от запаха старого паркета, мела и невысказанных претензий. Татьяна Викторовна сидит в стороне, вполуха слушая отчет об успеваемости за первую четверть. Её пальцы нервно перебирают краешек папки, где лежат сухие выжимки их с ребятами сокровищ: отчёты за прошлые года, поездки и спектакли. Она знает, что для неё главный вопрос - судьба театрального кружка. Сегодня всё решится.       "Экономически нецелесообразен" - несправедливый, подлый аргумент. Неужели ни праздничные спектакли посреди четверти, ни смех в стенах актового зала, ни мандраж и овации на конкурсных выступлениях ничегошеньки не стоят?       Шансов на победу не много, но они есть. И в это Татьяна Викторовна верила истово и отчаянно. Она уже сбилась с ног, отдала свою кровь, если в конце только начавшегося пути ей суждено потерпеть поражение - это выбъет её из колеи очень и очень надолго. Поэтому Таня будет биться, с надеждой, что её услышат.       Самым последним, и даже единственным, что вселяло в неё хоть немного уверенности, была одна женщина. Да, она. Рыжая. Завуч.       Мария Генриховна никогда открыто не поддерживала кружок, но её скромное, молчаливое сопротивление было крепче любых аргументов. После сочинской поездки у них установились очень непростые отношения. Тане дали полтора месяца доработать в школе и найти новую работу. За это время её пребывания в школе они редко пересекались и редко разговаривали. Казалось, всё кончено, ничего и не было. Но фраза, которую в те дни как-то Аня сказала без умысла, мимолётно: "Татьяна Викторовна, вы не волнуйтесь, Мария Генриховна сказала, что отпросит, если нужно для кружка", значила для Сириной гораздо больше, чем кто-либо мог предположить.       Ничего не кончено, что-то всё же было.       Педсовет был в самом разгаре. Наконец слово взяла работница канцелярии, полноватая, горбатая, похожая на жабу, женщина с маленькими глазами:       – Коллеги, подходим к вопросу оптимизации финансов. Как вам известно, школе были выделены средства на реализацию внеучебной и хозяйственной деятельности. Часть уже внесено в смету ремонта школы, который планируется к осуществлению в период предстоящих летних каникул, – она облизнула губы с причмокиванием, – На повестке сегодня стоит театральный кружок, руководителем которого является Сирина Татьяна Викторовна. Школьный театр показывает, мягко говоря, слабую интеграцию с учебным процессом. Средства, выделенные на реализацию кружка, можно использовать с большей пользой: возобновить кружок робототехники, например. – Маленькие глазки заискивающе метнулись к директору. – Страна, как-никак, нуждается именно в технических специальностях. Я предлагаю кружок закрыть окончательно.       В зале загудели. Татьяна Викторовна встала, её голос, обычно свободный, дрожал от негодования вперемешку с волнением:       – Коллеги, робототехника это, конечно замечательно, а как же те дети, которые интересуются, ну, скажем, чем-то вроде искусства? Они рыжие что ли? – секунду спустя Таня вспыхнула пунцовой краской, поняв насколько сравнение неудачно, – Извините.       – Искусство - это прекрасно, Татьяна Викторовна, – посмеиваясь над последними сказанными словами и косясь куда-то в сторону, парировала жаба, – но школа - это, в первую очередь, образовательное государственное учреждение. И мы должны подстраиваться под нужды государства. Кажется, острого дефицита театралов и прочих эквилибристов страна не испытывает..       Речь прервалась, так как в этот момент раздался ровный, холодный голос Марии Генриховны. Она возникла откуда-то сбоку, что Таня от неожиданности вздрогнула. Мария прошла перед ней и заняла место слева.       – Алёна Александровна, а Вы не считаете, что умение держаться на сцене, работать в команде, нести ответственность за общее дело - это полезные и весомые качества человека? – Было слышно, что она раздосадована, и хотя завуч не повышала тона, весь зал замолк мгновенно. – И что театральное искусство способствует развитию как раз таки этих личностных качеств. Совершенно необязательно идти потом в театралы, это может остаться полезным досугом, развивающим амбиции и художественный вкус. Теперь уже жаба густо покраснела.       – Мария Генриховна, при всём уважении, я понимаю вашу… привязанность к традициям. Но времена меняются. Нам нужна современная школа..       – Современная школа, – отчеканила Мария Генриховна, – это школа, в которой воспитывают личность. А личность не формируется исключительно в рамках учебника. Ваш кабинет робототехники, безусловно, важен. Но он не научит ребенка сопереживанию. Рядом прорезался резонирующий голос:       – Уважаемые коллеги, позвольте, – прокашлялась Татьяна Викторовна, и чуть загудевший зал снова затих. – А что будет с теми детьми, для которых этот кружок - единственное место, где их понимают? Где они могут быть не отличниками и двоечниками, и теми, кто вечно не оправдывает ожидания, а просто людьми с общими интересами?       Директор заёрзал на своём месте, забеспокоился - спор затягивался. Ряды шептали. Те, кто недолюбливал шумный кружок Татьяны, и те, кто радовался любым достижениям детей, и т, кто по старой памяти побаивался Марию Генриховну, вступали в дискуссию.       Татьяна Викторовна чувствовала, как почва всё равно уходит из-под её ног, инициатива из её рук, а заготовленные тузы с позором сыпятся из рукавов. Её аргументы о творчестве и душе тонули в сухих терминах и желании распотрошить выделенный бюджет.       Секундное отчаяние. Мария Генриховна. Таня обернулась, посмотрела на неё впервые за собрание. А та смотрела вперёд себя с холодным, непроницаемым выражением, одна рука зажала папки с отчётами, другая покоилась возле бедра. Секундное отчаяние.       – Мария Генриховна.. – позвала шёпотом, отвернулась.       Таня сделала паузу и, не в силах больше найти слов, которыми она могла бы защитить свой кружок и саму себя, опустила руку. Кончики её подрагивающих пальцев легко, почти невесомо, коснулись тыльной стороны ладони Марии Генриховны. Это было почти случайно. Прикосновение-вопрос. Прикосновение-просьба.       Мария Генриховна вздрогнула. Её спокойное лицо всего на миг исказилось, брови взметнулись, будто ей было больно. Она украдкой посмотрела на длинные, изящные пальцы, а затем перевела взгляд на свою собственную руку, на которую легло это трепетное прикосновение. Казалось, вечность пролетела в эти две секунды.       Она не отдернула руку. Только пальцы едва дрогнули. Она просто позволила тому мимолетному контакту состояться. И этого было достаточно. Обе обернулись. Взгляд глаза-в-глаза. Завуч встала, приблизилась к директору и обменялась парой весомых слов и красноречивых взглядов. Наконец обратилась к залу:       – Коллеги, – голос Марии Генриховны прозвучал тише, чем раньше, но с железной решимостью. – Я считаю, что вопрос исчерпан. Творческое объединение в стенах школы просто необходимо, это чистая педагогика. Тем более, театральный кружок был, есть и будет частью нашей школы. На данный момент времени на тот же кружок робототехники у нас нет ни преподавателя, ни помещения. А для театра у нас всё есть: сцена, преподаватель, замечательный, смею заметить, – под конец стушевалась, смутилась, но, прочистив горло, вернула прежний тон и продолжила. – Давайте перестанем ловить эфемерных журавлей и сохраним синицу в наших руках. Пока я занимаю должность завуча по воспитательной работе, я не хочу, чтобы детей лишали островка живого, настоящего творчества. Предложение о закрытии считается отклоненным. Прошу перейти к следующему вопросу.       Жаба открыла рот, чтобы возразить, но встретилась глазами с Марией Генриховной и резко закрыла его обратно. Взгляд говорил обо всем. О том, что дискуссия окончена.       Мария Генриховна вернулась на прежнее место и сама, как бы случайно, провела подушечками пальцев по чужим фалангам. Татьяна Викторовна медленно отвела руку. Кивнула куда-то в сторону, то ли благодаря Марию, то ли успокаивая себя. Её пальцы больше не дрожали.       А Мария Генриховна, делая вид, что конспектирует что-то в блокноте, на несколько секунд задержала взгляд на том месте своей руки, где минутами ранее горел след чьего-то отчаянного и тёплого прикосновения. И строгие уголки её тонких губ дрогнули в едва заметном, никем не увиденном смягчении. Все решилось. Ничего не кончено.