В западне мечты

Маэль закрывает глаза и вслушивается в мелодию. Сколько он уже не играл? Даже когда она просила. Особенно, когда она просила. Злость Версо не прошла, не утихла. Он был перерисован, и все равно Маэль иногда кажется, что Версо, созданный Алиной, иногда пробивается наружу. В те короткие моменты он смотрит на нее с холодной яростью, тихо спорит, а потом умоляет её уйти и дать им всем покой. А когда замолкает, в его глазах блестят скупые слезы. Маэль ненавидит его за усталость, но любит за слабость. Его слабость — её сила. Она входит в небольшую гостиную, но мелодия не прерывается. Сегодня Версо предпочитает не замечать ее. Он вздрагивает, когда её рука приобнимает его, а сама она жмется к его спине. Горячее дыхание обдает ухо, а мягкие губы легонько проводят по щеке. — Смотри, что я нашла, — её тон беззаботный, слегка игривый. Маэль показывает свою находку, и пальцы Версо замирают над клавишами. — Положи там, где взяла, — делано спокойно говорит он, глядя на маску Алисии. — Ты скучаешь по ней, — говорит Маэль. Она даже не спрашивает, а утверждает, потому что знает, что права. Ее ладонь скользит вниз под его расстегнутую рубашку, ноготки ощутимо впиваются в кожу на его груди. Версо берет ее за руку, останавливая отвлекающие движения. — Хочешь, я верну её? — вкрадчиво шепчет Маэль ему на ухо. Ей хочется прикусить его мочку, но она не хочет перегибать. — Не смей, — Версо вскакивает с места. От неожиданности Маэль едва не роняет маску, но Версо подхватывает её в воздухе и бережно кладет на фортепиано. Его рука тянется к ее лицу, пальцы сгибаются, как когти хищника перед нападением. Но его решимость трескается, под спокойным взглядом Маэль. Всё в ней говорит «Давай, сделай это», и он не хочет снова действовать по ее плану. Он зажмуривается, а когда открывает глаза, Маэль все ещё перед ним. За последнее время она как-то неуловимо поменялась. Все такая же красивая, но уже повзрослевшая. В росте она особо не прибавила, но ее макушка уверенно достает ему до плеча, грудь тоже стала чуть более явной, так же как и бедра. Версо нравится то, что он видит, и Маэль это знает. Он вдруг склоняется к ней, хватает за талию и резко притягивает к себе. Маэль не успевает ни вздохнуть, как его губы с напором накрывают её рот — жарко, жадно, будто в этом поцелуе он хочет заглушить всё, что знает о ней, о себе, об Алисии. Он целует её так, как раньше не позволял себе даже думать: глубоко, с бессильной злостью. Она отвечает — без малейшего колебания, мягко разжимая губы и принимая его. Он дышит тяжело, его ладонь на её пояснице сжимается болезненно. Поцелуй больше не ласка — он как запоздалое наказание. И Маэль упивается этим чувством, ведь она подчинилась и победила. — Не смей её трогать. Ты поняла? — шипит он с угрозой, прижимаясь к ней лбом. Маэль улыбается уголками губ. Потому что знает: теперь она обязательно сделает наоборот.

*** *** ***

В спальне Маэль светло. Рассветное солнце щекочет ее обнаженную спину. Она сидит на полу перед массивным зеркалом и рассматривает себя. Нарисованное тело дышит жизнью, когда там, в реальности она покрыта уродливыми шрамами — оболочка, лишенная всего, что необходимо девушке. Она ведет пальчиком по дорожке веснушек — от плеча к запястью. Гладкая кожа контрастирует с воспоминаниями — с болью, которая жила с ней под бинтами, сразу после пожара. И спустя время, когда мать в наказание не захотела даже слушать врача, который хотел предложить Алисии новые лекарства, что могли бы облегчить ее жизнь. Алина была жестока к ней, как в реальности, так и в холсте. Маэль встает в полный рост, откровенно любуясь своим телом — тем, что будет с ней до конца. Она не спала всю ночь, пытаясь понять суть Алисии — есть ли что-то под шрамами, нарисованными недрогнувшей рукой Алины. Есть ли личность под тяжестью вины? Понимание приходит к ней резко, как порыв вдохновения среди ночи. Третий Аксон, шутливая дуэль с Алисией, ее робкая улыбка, скрытая под густой челкой. Маэль поднимает руку, чувствуя, как на кончиках пальцев искрится хрома. Она будет милосердной и подарит своему нарисованному воплощению немного счастья. Изящный взмах рассекает воздух, и перед Маэль возникает силуэт.

*** *** ***

Озерцо в парке недалеко от домика Маэль прозрачное, как слеза. Оно бликует под полуденными лучами и манит своей обманчивой прохладой. Версо сидит на кладке, опустив ноги, и смотрит, как в глубине снуют пёстрые рыбки. Их движения хаотичны, как мысли, но чем дольше он наблюдает, тем явственнее проявляется странный, тревожный порядок — будто кто-то невидимый ведёт их по кругу. Мир, в котором Художницей стала Маэль, изо всех сил старается имитировать жизнь вне холста. Но ему не хватает того, что приходит лишь с опытом годов — случайного несовершенства. Что-то бледное появляется в поле зрения Версо, на другой стороне озера. Он поднимает взгляд и замирает, не веря своим глазам. Алисия? Он вскакивает с места прежде, чем она успевает исчезнуть среди высоких деревьев. На расстоянии хрупкий силуэт невероятно похож на его настоящую сестру, и Версо бросается ей вдогонку, как гончая, что почуяла лису. Глупые прятки длятся недолго — Версо замечает бледное пятно, затаившееся за толстым дубовым стволом. Она выходит из тени. Белые волосы, тонкие, словно пряди инея. Кожа бледная, почти прозрачная. Черты лица такие знакомые, но очищенные от того, что оставила боль. Шрамов нет, а оба глаза смотрят на Версо с легким испугом и затаенной надеждой. — Алисия? — его голос срывается, будто он снова подросток. Слабая улыбка трогает ее бескровные губы, а испуг в глазах сменяется чем-то новым, что Версо не видел в ней после пожара. Спокойствие. Как будто её вернули, но не совсем ту, которую он знал. Версо подходит ближе, Его пальцы дрожат, когда он касается ее лица. — Ты… здесь? Это правда ты? Алисия кивает. Молча. Но её ладонь ложится ему на грудь — легко, почти невесомо. Он знает этот жест. Узнаёт, как узнают запах дома после долгой разлуки. И вместе с теплом её пальцев в него врезается всё сразу. Вина — за то, что смотрит на неё с трепетом, хотя позволил ей исчезнуть. Стыд — за то, что упивается ее вернувшейся красотой. Что чужая боль больше не будет ее отравлять. Радость — потому что она жива. Потому что здесь. Потому что он может смотреть ей в глаза и знать, что не потерял её навсегда. И что-то ещё. Что-то мучительное. Неотвратимо живое. Оно растёт внутри, как пламя, которому он не смеет дать имя. Версо хочет заплакать. Его руки тянутся к ней, и она делает шаг вперед, чтобы оказаться в его надежных объятиях. Он хочет слишком многого. И всё это — из-за нее.

*** *** ***

Парк настораживает своей пустотой. Редкие прохожие снуют на расстоянии — случайные фигуры на фоне картины. Воздух теплый, влажный, липнет к коже. Неспешно они бредут по выложенной камнями дорожке. Солнечные лучи пробиваются сквозь листву рваными пятнами, ложась на их лица и плечи. Алисия ступает чуть неуверенно, будто учится ходить заново. Версо украдкой смотрит на неё, словно боится, что если посмотрит слишком долго — она исчезнет. Он вслушивается в её дыхание, в мерное постукивание каблуков, в безмятежность, что держится между ними, как тончайшая нить. — Покажи мне город, — вдруг просит она тихо, хрипло, как-то натужно. Версо останавливается возле зарослей можжевельника. Темные ягоды так и норовят поломать тонкие ветки. — Она не вернула тебе голос? — спрашивает он. Руки сами сжимаются в кулаки. Алисия машет головой, слабо улыбаясь. — Я сама ее попросила. Это… это только мое, — отвечает она. Сложно поверить, что Маэль научилась уважать чужие желания. — Я так скучал по тебе, — говорит он, вспоминая пустоту, что осталась после ее гоммажа. Он вздрагивает, когда в успокаивающем жесте она дотрагивается до его руки. — Я знаю, Версо. Я знаю. Он смотрит на их переплетённые пальцы. Ее бледность отличается от серости, что запомнилась Версо после Разлома. Он прижимается губами к тыльной стороне ее ладони. — Хорошо, я покажу тебе этот Люмьер.

*** *** ***

День проходит в том спокойствии, которое Версо пытался найти все это время. Он гуляет с сестрой по знакомым улочкам. Они заглядывают в оперный театр, где Версо изредка дает концерты. Алисия не может пройти мимо книжного, и они проводят там несколько часов. Продавщица удивляется ее сходству с Маэль и Версо представляет Алисию, как их родственницу. Вечер наступает неожиданно, а вместе с ним небо затягивают темные, грозовые тучи. Дождь начинается резко, с первыми раскатами грома, словно мир расходится в новом Разломе. Версо стоит у окна, вытирая полотенцем влажные волосы. Дождь оставляет на стекле длинные косые линии. День с Алисией до сих пор кажется ему сном, и он боится, проснувшись, обнаружить, что все было обманом. Маэль не вернет ему всю семью, ведь она считает себя его единственной семьей. И не только семьей… Он не слышит, как открывается дверь его спальни. — Ты не спишь? Он оборачивается. Алисия стоит босиком, в лёгкой рубашке, белой, как и волосы. Глаза её почти светятся в полумраке. — Не мог заснуть, — признаётся Версо. — Я тоже. Она проходит ближе. Ее лицо озарено мягким румянцем. Возможно, из-за прогулки под палящим солнцем. Или из-за Версо, который стоит с голым торсом. — Спасибо за день, — говорит она с хрипотцой. — Я давно так не смеялась. Если честно, мне казалось, я забыла, что такое смех. — Я тоже, — глухо отвечает он. — Но это не всё, правда? Версо молчит, чувствует запах ее кожи и чистоты после теплого душа. Они все-таки вымокли под ливнем, и Маэль с радостью согласилась позаботиться об Алисии. — Версо, — тихо шепчет она, — я … помню, что иногда мы… выходили за рамки. Да, Версо пользовался ею, а она позволяла. А на утро каждый изображал заботливых брата и сестру. Она стоит перед ним. Молния озаряет ее лицо — бледное, спокойное, словно она пришла не за страстью, а за правдой. — Я чувствовала, твой взгляд весь день. С самого утра. Ты можешь не прятаться. Но Версо нужно прятаться, иначе Маэль получит новый рычаг давления на него. Или она уже получила? Он опускает глаза, боясь взглянуть в родное лицо: — Я не имею права. Ты… только вернулась. Это был лучший день за последние годы. И если я сейчас… — он замолкает. — Я боюсь все испортить. Алисия делает шаг ближе и застывает, вглядываясь в его лицо. — Тогда я уйду. Она, в самом деле, отступает — делает несколько несмелых шагов назад, будто ждет, что он ее остановит. Версо должен бы вздохнуть с облегчением. Но вместо этого в его груди что-то рвётся. Он ощущает: если она уйдет — он больше не сможет её позвать. — Нет. Алисия замирает посреди комнаты. — Нет, останься. Пожалуйста, — тихо просит он. Алисия не двигается. Он делает шаг. Потом ещё. Останавливается совсем близко, так, что чувствует её дыхание, еле уловимое тепло кожи. — Она не смогла перерисовать мои воспоминания … о тебе, — признается Версо, склоняясь над ней. Неуверенно, почти благоговейно касается губами ее лба. — Я так боюсь потерять тебя вновь, Алисия. Она прижимается к нему, утыкаясь лбом в его ключицы. Ладони проводят по его голой спине, вызывая приятную дрожь в теле. Версо зарывается лицом в её волосы, ловит знакомый запах — свежесть, смешанная с чернилами. — Нельзя потерять то, чего нет, Версо, — она поднимает лицо к нему. Она всегда умела подбирать слова. Болезненная, острая правда — напоминание ему о нереальности происходящего. Намек на то, что ему не нужно бояться, не нужно сдерживаться. Версо смотрит на неё в упор, будто впервые. Её губы полураскрыты, дыхание чуть неровное. В глазах читается неуверенность, которую она не успела спрятать. И всё же она не отводит взгляда. Поцелуй случается без колебаний, но не как порыв, а как необходимость. Он тянется к ней, и она подаётся навстречу. Их губы встречаются с осторожностью. Версо кажется разочарованным, когда вместо знакомой шершавости, он ощущает мягкость, так похожую на Маэль. Алисия отвечает на поцелуй глубже, с несвойственной ей настойчивостью. Он ощущает, как она требовательно сжимает его плечи, как скользит к шее, к волосам. Её пальцы жадно ищут в нём отклик. А губы… они то касаются его нежно, то вдруг сжимаются, втягивая, как будто она гонится за забытыми ощущениями. Хрупкое девичье тело ищет большего, он чувствует это в каждом её движении: в том, как она приподнимается на носочках, как ее дыхание бьется в его рот, как бедра прижимаются к его ноге сквозь тонкую ткань. От этого Версо становится одновременно страшно и сладко. Он крепче прижимает ее к себе, дает почувствовать свое возбуждение и на секунду этот выдуманный мир исчезает, оставляя в сознании Версо лишь жажду прикосновений. Алисия отстраняется первой, но не потому, что хочет остановиться, а чтобы схватить воздуха и посмотреть на него. Её ладонь скользит к его ремню, но замирает, будто одумывается. Или ждёт его согласия. Версо ловит её запястье, нежно, без нажима. — Не спеши, — он отводит ее руку с улыбкой. Жест заботы и заверения, что это не отказ, а лишь отсрочка. Вместе с тем он подталкивает ее к своей постели. Прежде чем усадить Алисию на постель, он касается её плеч — тонких, обнажённых, где ткань ночной сорочки держится лишь на лямках. Медленно спускает их вниз, одна за другой. Алисия не сопротивляется. Грудь её поднимается в неровном дыхании, глаза опущены, а щеки пунцовые на фоне общей бледности. В ней проступает знакомое смущение. Сорочка падает на пол, обнажая кожу — ту самую, на которой прежде змеились шрамы — наказание матери за глупую доверчивость. Наказание, которого Алисия не заслуживала. Теперь её лицо и тело гладкие, как у Маэль, и всё же он чувствует разницу. В её тяжёлых вдохах, дрожащем смехе. В пальцах, что сжимают простынь, когда он становится на колени между её ног. Алисия не говорит ни слова, только сбивчиво дышит. Он гладит её бедра, чувствуя, как напрягаются под пальцами мышцы, задевает пальцами трусики — единственное, что отделяет ее от полной наготы, и тянет их вниз. Алисия не отводит взгляда, в котором мягкое доверие смешивается с лёгкой грустью. Как у человека, который знает: за это придётся заплатить, но сейчас — не время думать об этом. В ней что-то дрожит, но она не отступает, не просит остановиться. Он приподнимается, медленно и жадно целует её грудь. Алисия выгибается к нему, будто хочет почувствовать всё сразу — губы, язык, его дыхание на своей коже. Ее живот подрагивает от легких поцелуев, пока Версо опускается ниже. Проводит ладонями по внутренней стороне её бёдер и смотрит вверх на нее. Веки её дрожат, губы приоткрыты, и на миг он видит её совсем иначе — не сестру, не тень из прошлого, а женщину, которую он любит так, что готов броситься в огонь, как настоящий Версо. Он склоняется ближе, любуется влажностью, что уже проступила на тонких светлых волосках. Сначала его горячее дыхание, а потом губы прикасаются к ней. Алисия чуть вскидывает бёдра, как будто удивлена тем, как остро чувствует каждое его неспешное движение. Потом его язык скользит внутрь — осторожно, исследующе, с нарастающей настойчивостью. Её солоноватый, слегка терпкий вкус взрывается у него во рту, и Версо теряет счёт времени. Он ощущает, как её пальцы хватаются за его волосы, желая притянуть ближе или оттолкнуть в изнеможении. — Версо… — едва слышно стонет Алисия. Но он не отзывается, только углубляется, ловя её пульс кончиком языка, снова и снова, пока она не дергается, не сжимается бедрами вокруг него. Он держит её за талию, чтобы не вырвалась, только не сейчас, не в этот миг. Алисия дрожит всем телом. Он чувствует, как она близко, как её живот вздрагивает, грудь поднимается в судорожных вдохах. Она не пытается быть тихой — ей всё равно. В этом её освобождение и принятие. Только когда дыхание Алисии превращается в прерывистый вскрик, он отстраняется. Медленно поднимает голову. Ее вкус блестит на его губах, а щеки пылают, как у юнца. Версо приподнимается над ней, опираясь руками по обе стороны её тела, и на миг замирает, вглядываясь в её лицо. Ее глаза подернутые пеленой освобождения. Горячая кровь пульсирует у нее под кожей, когда Версо наклоняется и целует ее в висок. Ее руки тянутся к нему в жадном жесте, будто она боится, что он отступит. Ладони скользят по спине и ниже, снова к его брюкам. В этом движении такая отчаянная просьба, что Версо не смеет ее останавливать. Он помогает ей, и брюки соскальзывают вниз, обнажая тугую плоть, в которой будто сконцентрировалась вся его жажда быть с ней. — Ты готова? — хрипло шепчет он. Алисия не отвечает словами, только слегка кивает. И этого достаточно. Он проводит ладонью по её талии, задерживается на бедре, чуть сжимает. Его бёдра скользят ближе, и член касается её. Алисия застывает, затаив дыхание, и он чувствует, как напряжение внутри неё уступает место доверию. Она не сжимается, наоборот — слегка приподнимает бёдра навстречу, открываясь ему без остатка. Версо входит в неё мучительно медленно, наслаждается пульсирующей теснотой, что с готовностью принимает его. Она вздрагивает, и её пальцы вцепляются в его плечи, но не чтобы остановить, а чтобы остаться с ним, не потеряться в этом новом ощущении. Он зарывается лицом в её шею, чтобы заглушить стон, и чувствует, как её руки обвивают его. Как она вжимается в него, как будто хочет раствориться в этом соединении. Их тела движутся медленно, как в танце, где важнее не шаги, а прикосновения, не музыка, а дыхание.

*** *** ***

Светильник в руке Маэль гаснет, и она остается в темноте. За окном ветер рвёт деревья, но буря, что происходит внутри неё, куда страшнее. Дверь в комнату Версо слегка приоткрыта, и она слышит чужое прерывистое дыхание, скрип кровати и неразборчивый шепот. Маэль не двигается. Просто стоит и упивается звуками. Она ведь знала, что так будет и сама отдала ему Алисию. Она знала, что та вернёт его к себе. Но она не знала, что будет так… красиво. И до одури больно. Каждый стон Алисии — и укол, и зов. Пальцы Маэль мнут ночную рубашку, тянут ее вверх и скользят по внутренней стороне бедра. Влага уже собирается между её бёдер, предательски быстро, будто тело ликует вопреки боли. Она сжимает губы, чтобы не застонать — не от удовольствия, а от того, как он её касается. Не Маэль. Не сейчас. Каждый шорох за дверью, каждый мягкий скрип — словно крошечные лезвия под кожу. Он вошёл в Алисию так, будто никогда не покидал её. Маэль чувствует, как её пальцы дрожат, когда она касается себя. Она завидует. И не выдерживает. Дверь открывается медленно, почти беззвучно. Комната полутемна, лишь слабый свет от улицы скользит по краю простыней. Тела на кровати слились воедино: Алисия лежит на спине, раскинув руки, ее грудь тяжело вздымается. Версо над ней, двигается размеренно, будто растягивает удовольствие. Маэль делает несколько шагов, и половицы предательски скрипят под ее босыми ступнями. Версо оборачивается, но с задержкой, будто реальность только начала просачиваться в его затуманенное сознание. — Маэль… Нет, стой… — шепчет он со слабым протестом, но продолжает двигаться под ее пристальным взглядом. Маэль замирает, ожидая, что её прогонят. Что Версо поднимется, закроет перед ней дверь. Или накричит. Но этого не происходит. И тогда она подходит ближе, словно крадётся в сон, который ей не принадлежит. — Ты счастлива? — спрашивает Маэль. Алисия поворачивает голову и слегка кивает. На её лице странное выражение: смесь из слабости, вожделения и чего-то похожего на смирение. — Не уходи, — шепчет она и протягивает к Маэль руку — не как к гостье или любовнице, а как к части того, что сейчас с ними происходит. Кровать проседает под тяжестью третьего тела. Простыня шуршит под ладонью Маэль, когда она касается бедра Алисии. Пальцы скользят выше, туда, где Версо всё ещё настойчиво движется внутри, не сбавляя ритм, будто бы они одни. Алисия запрокидывает голову, и Маэль в этот момент целует её — сначала в шею, медленно, вдумчиво, как будто пробует на вкус жар кожи, потом — выше, ближе к уху, и, наконец, ловит губами открытый, влажный от дыхания рот. Целует обманчиво невинно, вытягивая хриплый стон прямо из горла. Версо смотрит на них, и зрелище разбивает остатки его самообладания. Его движения становятся резче, будто он злится на себя, на то, что позволил Маэль остаться. Но вместе с тем внутри него растёт возбуждение, не только от Алисии, но от их поцелуя, от того, как Маэль вторгается в их интимность, как её пальцы задевают его член там, где они соединены. — Вы обе… — хрипит он. — Это неправильно. Маэль отрывается от губ Алисии, её глаза блестят. — Хочешь поговорить о «правильном»? Версо смотрит на нее — долго, тяжело, как будто надеется найти в её лице отговорку. Но её взгляд — тёмный, затаённый, почти торжествующий — только подстёгивает его. Он закрывает глаза, втягивает воздух, будто борется с волной, накрывающей изнутри. — Ты не понимаешь, — выдыхает он глухо. — Или понимаешь слишком хорошо. Улыбка Маэль почти ласковая. — Возьми её сильнее, — говорит она, не отводя взгляда. — Я хочу видеть. От слов Маэль что-то внутри Версо словно трещит и расплавляется. Он входит в Алисию глубже, сильнее, каждое движение отдаётся жаром внизу живота, разгораясь до сладкой боли. Его тело подчиняется невидимой силе, будто кто-то дергает за ниточки, лишая выбора и оставляя лишь желание. Ощущения усиливаются до максимума, когда Маэль начинает играть с чувствительным клитором Алисии. Её движения быстрые, уверенные — ровно настолько, чтобы Алисия не успела ни подумать, ни спрятаться от удовольствия, которое захлёстывает её. Когда она вскрикивает, Версо чувствует, как ее мышцы сжимаются на нем и это — последнее, что нужно, чтобы он сдался. — Алисия… — успевает выдохнуть он, достигая пика, наполненного и трепетом, и огнём. Его руки цепляются за её бёдра, сдавливая их, оставляя синяки. Первые пульсации накрывают его — сперма изливается толчками, тёплыми и вязкими, но он не останавливается — вбивается в неё глубже, продолжая трахать, несмотря на судороги, пробегающие по его позвоночнику. Он дрожит, выгибается, но всё ещё двигается, пока член не становится слишком чувствительным в тепле ее тела. Когда он, наконец, покидает Алисию, медленно с влажным звуком, Маэль все еще двигается между складками, усиливая отголоски чужого оргазма. Алисия дергается от перегрузки, и хватает ее за руку. — Шш, я только хочу попробовать, — шепотом успокаивает ее Маэль, убирая влажные светлые пряди с ее лба. Алисия дергается, когда пальцы Маэль легко входят прямо в залитую теплом пустоту, оставшуюся после Версо. Она вся сжимается и извивается, но Маэль двигается коротко, с нажимом, будто хочет нащупать ту грань, за которой уже нет сил терпеть. Алисия срывается на хныканье, судорожно цепляется за простыни, и дрожит всем телом без единой связной мысли в голове. Маэль улыбается, нарочито медленно вытаскивает пальцы и начинает их облизывать. Сначала просто проводит языком по подушечкам. Потом берёт их глубже, сосёт с влажным, нескромным звуком, втягивая аромат и вкус Алисии в себя, смакуя чужое удовольствие, забранное силой. Глаза Маэль при этом смотрят не на Алисию, а прямо на него — на Версо. И он следит за каждым ее движение, лежа рядом, вспотевший и изможденный. Алисия замирает, не в силах отвести от Маэль глаз. Она не помнит, почему попросила ее остаться, но чувствует, что это было ошибкой. Маэль подтверждает ее опасения, когда садится и трется своими бедрами о ее — ее возбуждение еще не нашло выхода. Алисия дышит поверхностно, кожа снова вспыхивает жаром, когда Маэль гладит ее грудь, задевая соски. — Не мучай ее, — подает голос Версо. «Нет ничего приятнее, чем мучить себя», — хочет сказать Маэль, но лишь нежно проводит рукой по ее скуле, склоняясь для поцелуя. — Я сказал — нет, — Версо хватает ее за руку и тянет к себе. — Тогда я буду мучить тебя.