"Kırılma noktası".

Словно ножом по горлу, слова что лились из уст госпожи Садакат медленно превращались в гул. Они звучали приглушенно, будто бы находились под плотной банкой, а в голове все шумело и пульсировало, намереваясь взорваться. Алья и Джихан не слышали ровным счётом ничего, пропуская всё мимо ушей. Лишь глаза видели, что хотели, и сердце знало истину. — Вы немедленно разведетесь! — гневные, порой даже истеричные крики властной женщины входили в её привычки, а потому и не удивляли находящихся в гостиной. Алья смотрела на мужчину, не смея оторвать взгляда или даже перевести свой взор. Глаза его были уставшие, утерявшие свой блеск вот уже несколько дней. Потухшие, потерявшие нечто очень ценное. Бесценное. Руки заведены за спину, плечи сильно опущенные, но прежняя стойкая осанка давала знать о сильном стержне главы Альборы. Он устал, но сказал что выдержит все проблемы и беды. «Мы выдержим». Джихан также не отрывал своих глаз от Альи, боясь, что стоит ему моргнуть и она исчезнет словно мираж, которое рисует воображение мозга под высоким давлением. Он видел, как в её взгляде борются тысячи чувств — боль, растерянность, обида, но под всем этим, глубоко, всё ещё теплилась искра. Надежда. Та самая, что держала его живым даже сейчас. Всё тонуло в тишине этого особняка, который рушился им на головы. Этот дом был пропитан болью, жгучей ненавистью и всегда скорбью. Лишь иногда она была свидетельницей счастья, нежной любви. Эта мысль отразилась на лице Джихана горечью правды и сожаления. Как же много он отдал, и как мало получил взамен за все свои потраченные годы этим землям, этим людям. — Джихан! Ты меня слышишь? Ты подашь на развод! — голос Садакат прорезал пространство, будто стекло треснуло. Алья обернулась к Садакат беспристрастным лицом, не выдавая никаких эмоции, лишь холодное спокойствие.  «Неужели конец?» — промелькнуло в голове. — Я не собираюсь разводится с женщиной, которую люблю лишь из-за твоей прихоти, мама, — выплюнул последнее слово с таким отвращением, что на минуту можно было засомневаться «действительно ли это его мать?», — Однажды я женился по просьбе Борана и к чему это привело? Вы сваливаете такой большой груз на другого человека, даже не имея представления, как будет тяжело нести эту ношу. Но, отныне… — мужской голос с высокими нотками и хрипотцой медленно перетикал в грубый и низкий баритон, вызывая мурашки даже у Эрола, — Я буду нести ответственность лишь за свои желания и поступки. Буду делать всё по своей прихоти.  Алья пыталась прислушаться к себе и собственным ощущениям, чтобы понять, что она испытывает на данный момент. Девушка отчаянно хотела поймать взгляд мужчины, найти его глаза. Садакат раскрыла рот в немом крике и застыла, не веря своим ушам и глазам. Будто бы перед ней стоял не её сын, а чужак, который готов был пойти по головам, отречься от всех, даже родной крови, что течёт по его жилам! И ради кого? Ради Канадской женщины, что скружила ему голову!  Женщина медленно подняла подбородок, а в её глазах плескалась смесь буйного гнева — такая холодная, расчетливая, с оттенком страха. — Что ты сказал? — старческий голос резко стал тихим, но все равно не терял опасных ноток, — Повтори. — Разве ты любила повторяться, мама? — его сарказм с параллельной отрешенностью бросал то в жар, то в холод, — Я не буду разводиться с Альей, не посмею её бросить. Не жди от меня такого. На секунду Алье показалось, будто стены особняка дрогнули от силы его слов. Мужской голос не терпел пререкании, девушка это чувствовала. Но вызывало ли это раздражение или желание отпираться? Не капли. Напротив, храбрость Джихана против собственной матери невидимой связью передавалась и ей, отчего она готова была даже бежать на другой конец света, лишь бы рядом был Джихан. Маленькие бабочки, что успели вымереть за последние дни, вдруг ожили целым цветочным садом, щекоча и сжигая всё внутри одновременно.  — Я не прощу тебе своего материнского молока! — холодно произнесла главная госпожа особняка, — Отрекусь! Джихан долго смерял свою мать хмурым взглядом, как резко его складка на лбу разгладилась, а губу тронула еле заметная ухмылка. В ней не было и намёка на веселье, зато отчетливо можно было увидеть горечь. — Не прощай, мама, — произнес он хрипло, — Или может ты уже отреклась? Садакат резко выдохнула, словно её ударили по сердцу. Все, кто находились в гостиной поджали хвост, задерживая воздух, сами того не замечая. — Брат… — пыталась встрепнуться Наре, как властный жест рукой остановил её на полпути. — Джихан… — Алья сделала шаг к нему, гулко отдавая стук своими каблуками по мраморному полу. Он медленно обернулся к ней, замечая как сердце ускоряло свои биты, пульс зашкаливал, а руки хотели обнять и притянуть к себе податливое женское тело. Хотелось забыться в любимом аромате шелковых волос, чтобы даже его одежда пахла ею. Джихан удивлялся самому себе, тому как его мир так резко сужался до одного человека в виде Альи. Его взгляд прожигал, а её исцелял. Всю, ту нежность и заботу, что Джихан искал в своей грешной матери, он нашел в Алье. То, чего люди не могут найти веками, Джихан нашел так легко и чувствовал спокойствие. Не хотелось терять это ощущение, как бы эгоистично не звучала эта фраза. Мужчина протянул свою грубую, шершаватую руку, но в нем проскальзывала некая неуверенность, будто он касался чего-то хрупкого, способного рассыпаться от одного неверного движения. Всё в нём сейчас было противоречием: решимость и дрожь, гордость и смирение. Его ладонь, сильная, покрытая едва заметными следами прожитых лет, зависла в воздухе, как немая просьба — быть с ним, не смотря ни на что. Он не мог даже просить смотреть на него в нынешней ситуации, не имел права даже претендовать быть её мужем, после недавних событий. Джихан не был ей законным мужем, но он им стал. Наполнил всё свое сердце Альей, что там даже не осталась и малейшей частички места для кого-то другого. Однозначно мужчина хотел быть с Альей, но она? Могла ли она продолжать любить его, когда её умерший муж ожил? Вдруг Алья бы захотела вернутся к Борану? Как он смел заявлять, что не бросит Алью так храбро, может даже против воли самой девушки? Тысячи сомнении сейчас разъедали Джихана, а ответ Алья могла дать только тем, что взяла бы руку мужчины в ответ или нет. Сама девушка видела, что он смотрит на неё так, будто в ней было его спасение. И всё, что оставалось — или протянуть руку в ответ, или навсегда остаться в этой комнате тенью, среди чужих голосов и проклятий. Но, выбор Альи был очевиден с самого начала. Пальцы встретились, прежде почувствовав легкое покалывание и мелкие удары тока.  Джихан благоговейно закрыл глаза, и на долю секунды мир перестал существовать. Не было Садакат, не было Наре, Кайи, Эрола, не было стен, давящих с четырёх сторон. Было только это прикосновение — живое, настоящее вопреки всему.  Садакат, стоявшая в стороне, смотрела на них так, будто наблюдала за предательством собственной плоти и крови. Её губы дрожали, но слова не находились. В её взгляде впервые не было напыщенной уверенности, вместо неё был виден страх. Она понимала: сейчас она теряет сына окончательно. — Пошли, Алья.  Держась за руки, так крепко как никогда прежде, они прошли мимо Садакат. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым, решительным, почти мучительным звоном. Воздух вокруг них был натянут, словно струна, готовая вот-вот оборваться. Они вышли из комнаты, оставляя за собой кучу недосказанностей, и тех, кто остался с вопросом без ответа.