Драко, школа и завод

Драко Малфой был моим одноклассником. Точнее, его полной копией, которая существовала во вполне реальном и шумном классе средней школы, где я училась. Звали этого одноклассника Артур, и был он вылитый Малфой. Нет, правда, сходство было поразительным, вплоть до мельчайших деталей: блондин, богатые родители и самый что ни на есть слизеринский характер. Высокомерие и пассивная агрессия так и сочились из него, хотя оба эти качества он пытался скрывать. Каждый раз, когда ему что-то не нравилось, в его глазах буквально вспыхивала ярость, но внешне он оставался предельно спокойным и мог даже улыбаться, пока внутри явно бушевало что-то недоброе. Помимо характера, всегда выделялся и его внешний вид. Пока остальные пацаны рассекали в одежде, которую вряд ли можно было назвать формой, он всегда был как с иголочки. До сих пор помню, что чаще всего он носил светло-серый пиджак в клетку и идеально выглаженную рубашку. Странно, что при этом у его глаз всегда были какие-то катышки. Сначала могло показаться, что у него очень пышные светлые ресницы, но если присмотреться, можно было заметить, что их просто слепляют белёсые комки. Мне было жаль его: родители явно пеклись внешнем виде и образовании, но не замечали то, что у них прямо под носом, и, вполне имея средства, не могли элементарно пролечить сыну глаза. С Артуром я особо не общалась и дружила с другими одноклассниками, ведь с ними было очень легко, в отличие от него. На уроках для обычного шестиклассника Артур был невероятно сосредоточен — попробуй отвлеки, сразу пожалуется учителю и будет смотреть с мерзкой улыбочкой, как ты получаешь нагоняй. На переменах же его почти не было видно, он держался особняком. На наши игры и любые другие проявления веселья он реагировал демонстративным закатыванием глаз, хотя я замечала, как пристально Артур следил за тем, как мы носились по коридорам с диким гомоном. Мы пару раз звали его присоединиться, но, получив в ответ лишь едкие комментарии, быстро сдались. Так мы и бегали без Артура. А он посмотрит нам вслед и потом снова утыкается в тетрадь. Тетради у Артура всегда были разные, так как он занимался кучей всего вне школы. Обычные — для репетиторов, толстенные — для допов по МХК и гигантские — для музыкалки (которые, судя по их покоцанному виду, приходились ему по душе меньше всего). В общем, у всего класса была своя жизнь, а у Артура — своя. Я даже стала забывать о его существовании. И тем неожиданнее для меня стало следующее: однажды он подошёл ко мне и спросил ни с того ни с сего, будто не сдержавшись: — Это ты нарисовала? В его голубых глазах впервые за долгое время было такое искреннее восхищение и любопытство, что я сначала даже не поняла, о чём это он. А проследив за его взглядом, увидела, что он спрашивал про чехол телефона, где красовалась лошадь с пёстрой гривой всех цветов радуги, и выглядела эта лошадь действительно будто акварельный рисунок. В ответ я фыркнула слишком старательно и с насмешкой сказала: — Ты что, нет! Тогда я имела в виду, что, конечно же, я не могла нарисовать так хорошо и красиво, но Артур, видимо, не понял этого и, стушевавшись, быстро прошмыгнул к выходу из класса, так что я не успела сказать ему что-то ещё. Несмотря на то что наш разговор закончился весьма неловко, я много думала о нём и начала замечать, что иногда вместо работы на уроке Артур делает разнообразные наброски и выводит узоры на полях. Он не носил с собой альбом с рисунками или, по крайней мере, никогда не доставал его и никому не показывал, так что я не могла до конца понять, ходит он в художку или нет. И если всё-таки да, то я была бы рада за него. Хорошо, если у него есть настоящий интерес хоть к какой-то из секций, куда он без конца ходит. Впрочем, не далее чем через месяц, моя догадка про художку вскоре подтвердилась очень неожиданным образом: он нарисовал меня. Это было после очередного безумно скучного урока, даже не вспомню какого. Я чуть не уснула, а когда со звонком начала собирать вещи, Артур вдруг подошёл ко мне и сказал: — На вот. Он протянул мне небольшой кусочек бумаги, на котором было что-то нарисовано простым карандашом. Приглядевшись, я сразу узнала себя. Там я сидела спиной к зрителю, склонившись над учебником и подперев подбородок рукой, а из лица было видно только кончик носа и краешек глаза. Я вопросительно посмотрела на него. — Ты не подумай ничего, — строго предупредил меня Артур, отводя взгляд. — Просто ты одна сидела спокойно, не вертелась... А мне задали практиковать набросок с натуры… В общем, забери себе, мне это больше не нужно. Он быстрым движением вложил рисунок в мой пенал и ещё несколько секунд выжидал моей реакции. К его несчастью, я была слишком удивлена всем происходящим, так что мы просто смотрели друг на друга в молчании, пока он не убежал, как в прошлый раз. В общем, такой это был Драко Малфой, с изюминкой: вместо метлы «Нимбус-2001» у него был набор карандашей «Фабер-Кастелл», а за тренировки по квиддичу у него сходили перебежки из кружка в кружок после школы.

***

Вместо положенного по учебному плану похода в театр, класс наш вдруг направили на экскурсию на завод по производству силиконовых изделий: шлангов, присосок, форм для выпекания и всякой всячины. Как ни странно, завод принадлежал отцу Артура, который по интересному стечению обстоятельств не только состоял во главе родительского комитета, но и был спонсором школы. Видимо поэтому решение было принято в его пользу. Леонид Александрович – так звали отца Артура, наряженный в строгий чёрный костюм, собрал нас всех в холле, толкнул ужасающе длинную и пафосную речь, которую я, каюсь, полностью прослушала и не запомнила абсолютно ничего, кроме того, что он добьётся исключения каждого, кто попробует на его заводе убиться. Причём, я на все сто уверена, что ему было совершенно безразлично, если кто-то пострадает, и ему просто не хотелось бы разгребать последствия. Мне Леонид Александрович показался до ужаса занудным дядькой, поэтому я больше не обращала на него никакого внимания, до самого прибытия на завод. Артур же постоянно был рядом с ним, как примагниченный, и пока наша классная руководительница пересчитывала нас в заказанном автобусе, Артур уже ехал с отцом в личном автомобиле, на который все мальчики пускали слюни, а девочки закрывали уши руками от громкого мотора. На заводе было довольно скучно. В роли гида выступал сухонький дедушка с пышными белоснежными усами. Говорил он может и правильные вещи, но завихрастыми словами, обильно приправленными терминологией и цифрами. Чтобы понимать, насколько его речь была далека от наших шестиклашковых умов, слово «полимеризация» было самым понятным из всего сказанного им. Уже через пять минут голова трещала у всех, и даже Леонид Александрович время от времени потирал переносицу. Обстановка на заводе тоже была, мягко скажем, не впечатляющая. Многие станки просто стояли и гудели громко, до звона в ушах, а остальные и вовсе не работали. Освещалось помещение с помощью тускло помигивающих ламп, а окна были только с одной стороны и то бесполезные – их все загораживал огромный аппарат, к которому нам не разрешили подойти поближе. В общем, скука смертная. Чтобы как-то разрядить обстановку мальчики начали толкаться между собой. Артур шёл впереди вместе со взрослыми, а потому дальнейшие события были связаны с ним только косвенно. Мальчики же, продолжая хулиганить, с каждым разом влетали друг в друга всё сильнее, и толчки разгонялись как маятник. В один из таких сильнейших толчков, налаженная цепочка посыпалась и прежде чем кто-либо успел что-то сделать, сплошная масса толкающихся школьников обрушилась на несчастного белоусого гида. Если бы не цестерны, на которые наш гид осел, страшно представить, что бы случилось. После этого инцидента гид боялся нашего класса больше раскалённого железа и не подходил к нам ближе, чем на три метра, что, конечно же, не помогало. Леонид Александрович наугад схватил за шиворот двух мальчиков и поставил по обе стороны от себя, а сына он отправил в конец колонны, чтобы тот следил за порядком. Оказывается, идея эта была не очень, и вот почему.       Артур был очень послушным, даже заносчивым, но всё же ребёнком. А детям свойственно шалить, чем он и занялся, оставшись без отцовского надзора.       Мы подошли к станку, который единственный требовал постоянного обслуживание работника. Им оказался мужчина, представившийся просто Макаром. По Макару нельзя было определить, двадцать ли ему или же сорок лет, но одно можно было сказать точно – Макар знал своё дело. Макар стоял у станка, и скатывал длинные пласты белого силикона в подобие скрученного ковра, а затем вставлял его боком между двух гладких стальных валиков, которые беспрерывно крутились. Женя, один из мальчиков, которые избежали возмездия, прошептал: – Сопли какие-то. Некрасиво. И тут, Артур предложил с несвойственным ему авантюризмом: – А спорим, я подкину туда краски? Глаза Жени сразу загорелись энтузиазмом: – Реально? И оно прям покрасится? – Естественно. Я уже так сто раз делал. – Ну давай. Жги. Я обалдела от самоуверенности Артура, но мешать ему не собиралась. Мало ли, может, ему можно было такое проворачивать? Это же, считай, его завод. И вот, не долго думая, Артур залез в ящик и достал оттуда красный брусок, напоминавший пластелин. Отщипнув от него треть, он вернул большую часть массы обратно, и стал терпеливо ждать, спрятав краску за спиной. Стоило только Макару отвернуться, и бац – кусочек скрылся между двух валиков, под радостный Женин клич. Дальше из валиков наружу показалась красная точка, которая тут же расплылась по чисто белому силикону. Как только Макар увидел красное пятно, то чуть не грохнулся в обморок, и что есть мочи долбанул по кнопке, чтобы отключить станок. Когда Макар пригляделся, то выдохнул и повернулся к нам: – Госспадя, я думал мышь затесалась. Это кто сделал, сорванцы? Все посмотрели на Артура. Около станка он стоял уже один, а Женька спрятался за колонну, и тоже смотрел на Артура, будто и не при делах. Артур поспешилм убрать руки за спину, но все уже увидели его красные ладони. Реакция Леонида Анатольевича последовала незамедлительно. – Извините, – сказал он, сверля Артура взглядом, – Мы ненадолго оставим вас. Мой сын хочет проверить качество продукции в моём кабинете. Идём, Артур. Классная руководительница кивнула, и мы продолжили движение по полутёмному цеху. Если честно, к тому времени мне уже порядком надоело бродить по бесконечным коридорам. К тому же, нам не показывали, как именно выглядит процесс изготовления силикона, а на словах всё было сложнее квантовой физики раз в десять. Поэтому мне стало очень интересно, что делается если не в самом кабинете Леонида Александровича, то хотя бы рядом с ним. Так что я незаметно притормозила и свернула за угол, как только отец с сыном скрылись в дверном проёме, ведущим в другой корпус. Мне было любопытно, но не настолько, чтобы лезть в кабинет к самому Леониду Александровичу. Этого делать я уж точно не планировала. Вместо этого я решила просто осмотреться на этом этаже. Кабинет начальства оказался в длинном коридоре с поразительно мягким ковровым покрытием, заглушавшим шаги. По нему идти было намного приятнее, чем по металлическому полу цеха. Я осмотрелась. Стены были увешаны грамотами и дипломами завода, а в конце коридора виднелась дверь. Она была приоткрыта. Оттуда доносились приглушённые, но резкие голоса. Я сразу почувствовала, что мне там будут не рады, поэтому я прижалась к стене, стараясь не шуметь. Внутри ярко освещённой комнаты, от которой тянулась полоса света, явно было неспокойно: – Говорил тебе, не суйся больше туда. Этот строгий голос явно принадлежал Леониду Александровичу, который, судя по всему, был очень рассержен. – Я знаю, – отвечал совсем поблёкший голос Артура, – Но я же умею… Я просто хотел показать… Тут отец резко прервал его: – Ты испортил партию! Из-за твоего «творчества» мы должны будем списать пять килограммов материала. Но меня больше заботит другой вопрос. Из-за чего партия была приведена в негодность? Из-за твоего желания покрасоваться перед этим примитивным животным. Артур промолчал и засопел. – Запомни, чтобы не работать на заводе, а владеть им, нужно перестать думать о том, что ты хочешь, и начать думать о том, что надо. Ты меня понял? В ответ Артур, видимо, кивнул, потому что в следующую же секунду Леонид Александрович рявкнул: – Отвечай! – Да, отец. – Хорошо. Я услышала стук каблуков: – Тогда наклоняйся. – Нет! Но отец… Я была в замешательстве: почему такая простая просьба вызвала в Артуре столько паники? Спустя мгновение послышался звук выдвигающегося ящика, и Артур снова заголосил: – Только не шлангом! Это восклицание запутало меня ещё больше. «Только не шлангом» – что? Додумать я не успела. Следующие звуки врезались в память навсегда: резкий свист разрезаемого воздуха и глухой удар. Затем – слабый вскрик Артура, больше похожий на стон. Не успела я прийти в себя, как свист и удар повторились, на этот раз громче. Артур сдавленно крякнул, и я услышала, как он судорожно втягивает воздух. Мне тут же захотелось убежать, но я осталась, не в силах шелохнуться. Новый удар. Артур захлебнулся рыданием, которое тут же подавил, словно пытаясь взять себя в руки. Слышно было только его прерывистое, хриплое дыхание. Этот шланг явно был довольно тяжёлым. Настолько, что глухой звук его приземления на школьные брюки Артура напоминал процесс выбивания ковра. Я представила, как там, за дверью, на его бедрах и ягодицах расцветают багровые, вздутые полосы, и не могла понять, как тот Артур, что сейчас плачет так жалобно, может быть тем самым Артуром, которого каждый день возит в школу личный водитель, который смотрит на всех свысока и отказывается быть водой в догонялках, чтобы не помять свой костюм? Его же любят дома. Так как такое может быть? В этот момент Артур надрывно всхлипнул, и этот звук был полон такого отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием отца и рыданиями Артура. Я больше не могла этого выносить, пустилась бежать что есть мочи без оглядки. Ноги сами несли меня по бесконечным полутёмным коридорам, уши были заложены от ветра и топота, но даже это не могло заглушить тот страшный, методичный звук ударов и сдавленные рыдания, проносящиеся снова и снова в моей голове. Сердце бешено колотилось, в горле стоял ком. Я не могла отдышаться. Через несколько минут до меня донеслись приглушенные голоса и шаги. Я испугалась, что это Артур с отцом, но оказалось, что это был наш класс. Я быстро вытерла лицо рукавом, сделала глубокий вдох и вышла к ним, стараясь пристроиться в конец колонны. Гид, бросая опасливые взгляды на наш класс, всё ещё что-то тараторил. Минут через десять мы направились к выходу, где я заметила Леонида Александровича с сыном. Артур стоял спиной к нам. Его поза была неестественно прямой, даже застывшей. Когда группа тронулась к воротам, он развернулся и присоединился к нам, заняв свое привычное место впереди, рядом с отцом. Он не оборачивался, не смотрел ни на кого. Его лицо было бледным, а глаза красными. Когда он проходил мимо, я заметила, как его пальцы судорожно сжимали край его серого пиджака, и как он, совсем чуть-чуть, прихрамывал на левую ногу. На следующий день Артура не было в школе, и я начала волноваться. На следующий день он пришёл немного поздно, когда весь класс уже расселся по местам. Артур прошёл к первой парте и выдвинул стул. Я невольно задержала на нём взгляд. Он садился за парту, как потом скажет Женя, «Как мой дед с артритом». Действительно, казалось, что у Артура плохо сгибаются колени, и поэтому ему приходилось упираться ладонями в стол, чтобы осторожно сесть. Так продолжилось ещё целую неделю. И пока она длилась, я ни разу не видела, чтобы он взялся за карандаш или нарисовал бы что-то ручкой. Мне казалось, что в нём что-то сломалось. А потом, в один из дней, я шла по главному коридору на урок по трудам и увидела обновлённую выставку школьных рисунков. Я хотела было пройти мимо, так как я торопилась, но глаза сами выхватили одну картинку, заставив замедлить шаг. Этот рисунок сильно контрастировал с другими, выделяясь невероятной яркостью. На листе бумаги, лежащем под стеклом, цветными карандашами были нарисованы три ярко-красных яблока, которые прижались друг к другу в плетёной корзине. На их на глянцевой кожице играли золотистые блики. От этих яблок веяло странным теплом, которое нашло отклик в моей душе. Не знаю, насколько вообще натюрморты вообще способны вызвать отклик, но этому удалось. Я уже хотела отойти, как взгляд упал на маленькую табличку в углу. И я тут же расплылась в улыбке. На ней было напечатано крупными чёрными буквами: «Артур Леонидович, 6А».