Korie

***

Уже темно. Коди находится здесь, на заброшенном заводе, еще со светлого времени суток. С собой у него была пара мелков, ими он вырисовывал небольшие картинки на бетонных стенах и ими же расписывал надпись «TØP». Со второй половины дня и до самой темноты он расхаживал по брошенному цеху, часто оглядываясь, поскольку боялся остаться замеченным кем-либо. В наушниках его играла музыка, ногами он вяло пинал оранжево-красные ноябрьские листья. И казалось, все было хорошо. Но стоило ему оглянуться вокруг и понять, что уже стемнело, ему стало не по себе. Пару месяцев назад он со своей семьей переехал в канадский городок – Смит-Фолс, где живет его двоюродный брат. Отныне они с ним видятся чаще, чем когда семья Никсона жила в Осло, – столице Норвегии. Со дня переезда он самостоятельно, в одиночку изучал новый город, а иногда вместе с Сэмом Картером – так зовут его двоюродного брата. Тот показывал Никсону все популярные и непопулярные места канадского городка: от небольших мостиков над бурной рекой, что носила звучное название – Ридо, до заброшенного вокзала. Заброшенный цех, на котором сейчас находится Коди, тоже когда-то ему показал Сэм. «Засиделся...» – подумал Коди про себя, глядя темно-синее небо над головой. Находиться здесь ему уже кажется совсем небезопасным: кругом мрак, повсюду слышен шорох и шелест. Он сделал шаг, чтобы начать путь домой, но тут сзади, со стороны въездных ворот, послышались шаги. И откуда-то сзади луч фонарика, холодный и прямой, скользнул по стенам, на мгновение ослепив Коди. Сердце ушло в пятки. Он прижался спиной к шершавой кирпичной кладке, желая в нее провалиться. Луч света уперся прямо в него, заставив прищуриться. – Эй, не пугайся. Тоже художник? – раздался женский голос. Девушка опустила руку, в которой держала фонарик, чтобы не светить ему в глаза. Сначала Коди увидел лишь силуэт – высокий, в свободной черной толстовке с капюшоном и потертых джинсах. Потом луч фонарика упал на ее лицо и волосы. Ее волосы были рыжие, почти красные, а на ее лице – ни тени улыбки, лишь спокойное, изучающее выражение. Она скинула с плеча объемистую черную сумку, которая тяжело бухнулась на землю. – Я... я не... Нет! – начал запинаться Коди, чувствуя, как страх затмевает его разум. – Я просто мелками, это не вандализм, я... – Да ладно, – она махнула рукой, – это место давно никому не нужно. Кроме нас, креативных асоциалов. – она наклонилась к сумке, звучно расстегнула молнию и достала оттуда несколько баллончиков с краской. – Меня зовут Мари. – Коди... – неуверенно выдавил он. – Приятно познакомиться, Коди. – сказала она, ухмыльнувшись, а затем встряхнула баллончик с желтой краской, и звук шарика громко прозвучал в тишине пустого цеха. Баллончик зашипел и под ее рукой начал рождаться рисунок. – Чего же ты не уходишь? – поинтересовалась она, не отрываясь от работы. – ... Ну-у... Э-э, – замялся он, – мне просто интересно посмотреть, как ты делаешь это. Но если я мешаю, я могу уйти!... – Да... – задумчиво буркнула она. – Раз тебе интересно, можешь остаться, – она обернуласть к нему лицом и мягко улыбнулась, хватая баллончик с другим цветом. Коди выдохнул. – Это твой тег? – Ага! – она снова повернулась к стене, заканчивая последнюю букву жирной точкой-звездой. – И моя фамилия. – вновь она маняще улыбается. Никсон, прищурившись, стал разбирать её закрученные буквы. –... К-кв... Квист? – Верно. – Тегать свою фамилию это же все равно, что оставлять везде свою визитную карточку. – усмехнулся он. – Ну и пусть. – она наклонилась и стала складывать баллончики в сумку. – Я занимаюсь этим только на брошенных, никому не нужных развалинах, не думаю, что это криминально. – Тоже верно. – Школота? – вдруг сменила она тему, проницательно посмотрев ему в глаза. Коди почувствовал, как холодок пробежал по спине. – Мне пятнадцать. Я... да, в школе. – Здорово, – она встала на ноги и выпрямилась, – Я в колледже исскуств. На барабанах учусь играть. Вот это, – она кивнула на граффити, – для души. Чтобы мозги проветривались от сольфеджио и истории искусств. – сказала она и незаметно улыбнулась от своих же слов. – Ты... музыкант? – в голосе Коди прозвучало неподдельное восхищение. Его собственная вселенная крутилась вокруг музыки, но он лишь слушал ее и не умел ни петь, ни играть на каком-либо инструменте. – Пытаюсь быть. – она закинула сумку на плечо. – Ты рисовал? – она ткнула пальцем на мелковую надпись «TØP». – Да. – он спрятал руки за спину от смущения. – Ну... – протянула она, изучая надпись, а затем заметила еще одну похожую, – Знаешь, рисунки твои.. Они робкие. Но в них явно что-то есть. Баллончик в руки не пробовал брать? Коди покачал головой, сжимая в кармане кулаки, все еще липкие от мела. – Нет. Я... не уверен, что смогу. Мари хмыкнула и направилась к выходу. Потом обернулась. Луч ее фонарика выхватил из темноты его фигуру. – Эй. Есть стена на старой железнодорожной станции. В эту субботу, ближе к вечеру. Буду делать новый эскиз. Хочешь – приходи. Могу показать азы. Если, конечно, не испугаешься. Коди почувствовал, как в груди что-то екнуло – смесь страха и дикого, щемящего желания сказать «да». Он поколебался и ответил: – Я... – он проглотил комок в горле. – А какая краска лучше для начала? Мари рассмеялась. Ее смех был неожиданно теплым и живым, разорвавшим гулкую тишину цеха. – Та, которая больше нравится. Суббота, станция. Не проспи, школьник! И она растворилась в темноте, оставив после себя запах краски, легкое эхо шагов и большую, дерзкую надпись QUIST, которая теперь смотрела на Коди с холодной стены. Он долго смотрел то на свое мелковое, скромное «TØP», то на ее огненный «QUIST». Страх еще не ушел, но к нему добавилось что-то острое и колючее – предвкушение. Он достал телефон и создал в календаре новое событие: «Суббота. Станция. Не проспать». Выходя из цеха, Коди на последок обернулся. Два граффити, такие разные, теперь жили на одной стене. И это странным образом не казалось диссонансом. Он развернулся и зашагал в сторону дома. В далеке на небосводе догарал закат, а над ним уже мерцали звезды. То на них, то себе под ноги он глядел и тепло улыбался, проматывая этот вечер у себя в голове. ...