Любовь к природе (взаимная)

— Какой гостеприимный регион, однако, — вздохнул Кэйа, когда сверху раздался шорох, и с толстой ветки упала и свесилась прядь лианы, покачиваясь. — Даже растения лезут здороваться. Он с абсолютно серьезным лицом отбил пять этой руке природы, будто при встрече с хорошим другом. Всё равно другой компании не предвидится. Разве что лягушки и спинокроки, но их Альберих старался обходить. С последними придется драться, а болотные квакши совершенно немузыкально орали при всяком постороннем шуме. Причина, по которой он сейчас брел во влажной сумерской жаре, была проста — он идиот. Хорошо, ну хочешь ты выпить в таверне с местными, послушать байки, так этим и занимайся. А не подписывайся помогать совершенно незнакомому тебе мужику искать его дочь. Сознание, уже немного пьяненькое, слишком заколола жалость к понурому, несчастному бородачу. Если бы пропала Кли, он бы тоже сходил с ума… Но его-то дочери девятнадцать, хмыкнул Кэйа, хлюпая по воде. Заводь, неглубокая, но широченная, баюкающая лотосы в своих ладонях и полная суетящихся стрекоз, волоклась за ним водорослями и корнями, цепляясь за сапоги. Загуляла. Как пить дать. Сбежала к какому-нибудь своему сумерскому ухажеру. Студенту Академии, во. Девушки обожают умников. А отец там волосы рвет и сетует, что все дозоры лесных стражей далеко. А он, как истинный рыцарь, теперь терзается болью в ушных перепонках от лягушачьих воплей и отирает пот со лба каждые пять минут, как по таймеру. Где-то сверху прокричала птица, незримая за темным сводом изумрудных крон, и сразу затихла. Нога проскользнула на илистом дне, Кэйа, споткнувшись и еле устояв, послал большой и нецензурный привет всем архонтам и Селестии в придачу. Обреченно склонился, принимаясь сдирать с сапог особо плотный слизский ком, ароматно лопнувший ему в нос пузырьком гнилости. Зато трезвею постепенно, обреченно вздохнул Кэйа. Как же тут темно в сумерках, одни жёлтые чашечки цветов да тонкие трещинки фиолетового неба меж ветвей. Хрен рассмотришь, что там за корень ловко поймал лодыжку и как его поддеть. Что-то ухнуло меж лопаток, чавкнув, и Кэйа чуть не подпрыгнул, смешно дернувшись в объятиях природы. — Люби природу, мать нашу. И вашу, — он выпрямился, опираясь на обломанный ствол сгнившего дерева, увитый мхом и ползучими усиками, и присмотрелся. Всего лишь еще одна лиана соскользнула с ветви. Так, ну серьезно, ему что, придется разуваться?! Только измазанных в болотной жиже брюк ему не хватало. Он сердито дернул ногой, покачнувшись, но та увязла намертво. Странно, на секунду Кэйе показалось, что усики водорослей двинулись против вялого течения, совершая еще один оборот вокруг сапога. Подумать он не успел. Что-то мягко стянулось вокруг запястья. Кэйа отдернул руку от своей опоры-ствола… …попытался отдернуть и не смог. Плотная, сочная лиана цепко обвилась, вдавившись в кожу. Кончик по-змеиному полз по руке дальше, спиралью затекая под рукав. — Эй, ты! — Кэйа возмущенно стукнул по наглому растению кулаком. — Я тебе не горшок с удобре… мха! Вместо конца фразы из него вырвался только гневный выдох, так как в этот момент его с силой дернуло уже за второе запястье. Изнутри затопило недоумением. Новая лиана тянулась снизу и сбоку, из воды, и теперь его растягивало за руки в разные стороны, как игрушку. Холодок осознания стыло упал в желудок — по лодыжкам тоже что-то ёрзало и ползло с полным энтузиазма хлюпаньем наверх, пригвоздив к месту. — Я теряю терпение, — рыкнул Кэйа, пытаясь дотянуться до меча и порубить всю эту сумерскую ботву в овощной салат. Ботва имела на сей счет свое мнение: новые усики тут же зашуршали и завились около ножен, отстегивая пряжку — ничего себе, умные какие, в этом регионе даже эти хлорофилловые учились в Академии, что ли? — а растительные путы на обоих запястьях стянулись туже, не давая двигаться. Распятый зелеными гадами, Кэйа плюнул на свою уязвленную гордость и решил, что пора переходить к серьезным мерам. Глаз бога задрожал, обдавая холодом, но прежде чем Кэйа срезал острый гранью льда хотя бы один держащий его растительный канат, его ударило в затылок, бросая на колени. Полуоглушенный, он зло стиснул зубы, замораживая заводь вокруг и отсекая лишнее от ног, но тут — новый рывок в районе пояса. — Отдай, ублюдочная ты петрушка! Крио глаз бога с плеском шлепнулся в воду, и в его тусклом сиянии можно было разобрать, как водоросли кончиками передают его собратьям, как на рок-концерте, унося всё дальше и дальше. — Пусти! Кэйа яростно забился, пытаясь хотя бы встать с колен, но растительное бедствие ему это не позволило. Ситуация становилась патовой: бедра сдавило сочными, толстыми стеблями, пульсирующими от натуги, огревшая по затылку толстенькая лиана нагло скользнула меж бедром и пахом, притираясь. Кэйа как никогда жалел, что свинтил в таверну — и из нее — не предупредив Дилюка. Спутник, конечно, прочел бы ему нотацию самым нудным аристократическим тоном, но хотя бы знал теперь, где его сейчас искать. А помощь ему ой как требовалась. Оставался кинжал в сапоге, но как до него добраться, если он весь покрыт буйнопомешанной грядкой? От ствола дерева выстрелил новый побег, нырнул в вырез рубашки, влажно скользнув по коже, поддел ткань и лихо, с треском рванул в сторону вместе с жилеткой. Кэйа даже выругаться не успел, охнув и жмурясь: в тот же момент пухлая лиана совершила несколько тесных, энергичных движений, пройдясь прямо по стянутому влажной тканью органу и игриво щелкнув кончиком по заднице. — Баобабы вы похотливые, что творите? — застонал Альберих. Вопрос был риторическим: наглые усики лезли повсюду, лаская кожу и нежно давя, стягивая и без того сползающую драную рубашку с плеч. Нижняя бригада отростков сокращалась на широко разведенных бедрах, будто массируя. Кровь тяжело запульсировала внизу живота. — Помогите? — слабо выдохнул Кэйа. На поясницу тоже легли тяжелые стебли, ужом скользнувшие под остатки ткани на влажном, беспомощно содрогающемся теле и крепким объятием сжимая пониже ребер. Более тонкие усики дразняще змеились на чувствительной груди, которую ласкал поднявшийся свежий вечерний ветерок. Кончики уютно обернулись колечками вокруг сосков, сжимая, потираясь и потягивая. Кэйа качнулся взад-вперед на коленях, глухо застонав. Соски были его слабым местом, и особенно после бутылки-другой доброго вина, горячащего кровь. — Ты падла, ты знаешь об этом? — Кэйа безуспешно попытался укусить яростно вьющийся вокруг побег, но не преуспел, лишь получил еще один, куда более сильный, шлепок по влажной заднице. То ли осмелев, то ли обозлившись, растительная хтонь стремительно полезла ему в штаны. В воду брызгами полетели сорванные пуговицы и клёпки, брюки поползли вниз. — Хватит портить мою одежду! Кэйа, изогнувшись, вцепился пальцами в одну из лиан, мстительно сдавив так, что из нее брызнул сок. Рывок под углом — ещё один стебель жалобно хрустнул, ослабив хватку на руке. Загрести рукоятку кинжала, быстро! Кэйа успел скользнуть по ней пальцами, когда сразу несколько новых побегов яростными кобрами спеленали конечность, выгнули и заломили за спину. Тяжелый ком надавил на поясницу, вынуждая рухнуть лицом вперед — ровнехонько животом на замшелое бревно, которого тут явно не было минуту назад. Водоросли слишком хорошо освоили навык быстро на себе перекатывать что-то. — Ты, салат-извращенец! Не смей... Ахххх! Этот клубок извращенных лиан не просто так перегнул его через бревно, подняв из воды задницу: теперь, как гневно убедился Альберих, обернувшись через плечо, те раз за разом скручивались в упругую спираль, чтобы резко щелкнуть, звонко шлепая Кэйю по горящим от боли ягодицам. — Ай! Блять! Ты! Хватит, — заныл Кэйа под градом ударов, каждый из которых еще и чувствительно толкал его пахом в плотный слой мха на бревне. — Удары… ах! … хуже, чем у Варки! Мгхммм! Лианы сравнению польстились: экзекуция прекратилась. Побеги нежно заструились по полыхающей обнаженной коже, будто утешая, шаловливо давя на колечко мышцы. Кэйа обреченно заскулил. Ему конец. Его затрахают до смерти ботанические конструкты с перверсиями. Это атас. Он заерзал, хотя и понимал, что уже не освободится: ноги увязли в иле и корнях, и кинжал в сапоге погребен с ними, ведущая рука намертво заблокирована за спиной, вторая все еще оттянута в сторону, к злополучному стволу. По факту, он стоит раком, жалкий, мокрый, в порванной одежде, без оружия и глаза бога. Бревно чуть колеблется от интенсивных притираний лиан к его пятой точке, в голове немного шумит от вина, усталости и неудобной позы. Хорошо хоть та свисает, уперевшись щекой в нежный мох. Могли и лицом в воду макнуть, эти зеленые бестии. Помянутые бестии снова оживились, еще ниже приспуская остатки штанов, что-то влажное, скользкое, прохладное сладко обвилось вокруг члена, покачиваясь до дурмана хорошо, зажимая между телом и бревном. Несколько тонких усиков аккуратно раз за разом толкались меж мышц ануса, пока не проникая, а скорее дразня. В глазах начало приятно темнеть: тело расслабилась, сдалось, Кэйа, облизывая пересохшие губы, бездумно сощурил глаз, глядя на круги на воде от толчков, блики на темной воде. Руки затекали, но движения около обвитого члена стали быстрей, судорожней, и он забыл об этом думать, судорожно глотая ртом воздух и невольно подаваясь бедрами в такт. По коже стекал пот и заливал глаза, в животе животно горело желание, губы пылали. Странное ощущение, будто что-то тонкое толкнулись… прямо в уретру. И запульсировало… Кэйю сотряс оргазм, он слабо забился со вскриком — мышцы сокращались, член истекал горячей жидкостью. Даже не успев очнуться, он ощутил, как в анус мягко скользнул плотный толстый отросток, давя и сокращаясь. — Нет… постой… много… слишком, — Кэйа судорожно сжал мышцы, пытаясь вытолкнуть вторженца, но успехом это не увенчалось. Теперь его нещадно драла какая-то особо дерзкая лиана. Толчки были резкие, с оттяжкой, вода хлюпала, были слышны шлепки от ударов о бревно косточками. Это было безумие, еще не отошедшее от оргазма тело плавилось. Обмякший член снова наливался кровью. Что-то коснулось губ, вынудив изнеможденно стонущего Кэйю открыть глаза. Тонкий усик нежно прошелся по губам, оставляя на тех капли влаги. — Хвастаешься, что залез внутрь… ах… моего члена? Ах… ублюдок… Фрикции приостановились, но хорошим знаком это не было: судя по ощущениям, теперь вокруг одной лианы внутри вилась другая, пытаясь скользнуть кончиком внутрь. — Я не резиновый! — дернулся в ужасе Кэйа, заплясав в путах. — Вы туда не влезете! …влезли. Постепенно, раз за разом гадский отросток номер два ненадолго оказывался внутри, в тесной компании номера один. Кэйа стонал, ругался, сжимался, пинался, но эта парочка таки вжалась в него вдвоем, глубоко, распирая тонкие стенки, пульсируя. И замерла Кэйа тоже замер, сжимая кулаки до кровавых вмятин от ногтей и искусывая губы. Это было невыносимо, ему словно ездили по обнаженному нерву, член, затвердевший, тыкался во влажную древесину, сочась от напряжения. Он не сможет, нет… Они задвигались. Затолкались внутрь, асинхронно, один-два, один-два, будто росчерк зажженной спичкой — по выступу внутри. Кэйа потерял силы, тело превратилось в жадное, впитывающее желе, он, обмякший, лишь глухо стонал, уронив голову. Длинная прядь волос упала в воду, чернильным штрихом растекаясь по глади. Время обратилось в ничто, лопнуло пузырем, изнутри вырвался жалкий протяжный хрип — тело забило новой судорогой. Член, вновь опустошенный, обмяк, а отростки выскользнули из саднящего заднего отверстия. Через звон в голове, темноту в глазах и накатывающую слабость и презрение к собственной слабости Кэйа как со стороны наблюдал, как его марионеткой за все конечности поднимают в воздух, вертят, бережно опускают спиной на бревно, вдоль по длине. Сапоги с кинжалом, гулко плеснув, упали в воду, сброшенные усиками, руки оказались стянуты над головой, ноги — широко разведены и закинуты вверх. Несколько плотных стеблей основательно легли витками под коленями, раскрывая его, как лягушку, еще парочка — спеленали щиколотки, удерживая те в воздухе по обе стороны от головы. И тут Кэйа увидел его. Увидел и не удержался от истерического смешка. — Развлекаешься? — поинтересовался ровным голосом Дилюк на берегу, чьи глаза зло сощурились, а рукоять на клинке, сжатая в ладони, опасно засияла алым. — Познаю мать природу и сожалею, что не научился оставлять записки? — слабо хрипнул Кэйа. — Может это… вытащишь меня?