7 избранных в Могилеве

                        Весна – одна из четырех пор года, которая сулила лишь хорошее: расцвет того, что ушло в спячку перед снежной зимой. В апреле снега уже не было, лишь приятное теплое солнце и зеленеющие деревья.       Чернобог — или Кирилл, как звал его единственный друг — сидел у верстака, разбирая карбюратор "Жигулей" 1987 года. Руки двигались автоматически, отточенными за семнадцать лет движениями. Разум был далеко.       «Скоро», — шептало что-то в глубине его сущности. — «Семнадцать лет, девять месяцев и четырнадцать дней с момента последнего рождения. Печать ослабевает.»       — Кирюх, ты опять в облаках? — раздался знакомый голос от входа. Виталик Дракин — тридцать три года, черная борода, вечный комбинезон и улыбка человека, который видел слишком многое, чтобы удивляться. Он нёс два пластиковых стакана с кофе из ближайшей забегаловки.       — Думаю, — коротко ответил Чернобог, не поднимая глаз.       — О том, что пора валить из города? Чернобог наконец посмотрел на друга. Виталик знал. Всегда знал, когда что-то не так. Семнадцать лет дружбы научили читать молчание лучше слов. — О том, что пора остаться, — тихо произнёс он. — Семеро родились. Последний — в ночь на 31 октября 2009 года. Ярослав Дубровский. Печать будет ослабевать с каждым днём, пока они не встретятся. Виталик поставил кофе на верстак, вытер руки о комбинезон и присел на старый табурет рядом. — Значит, начинается то, о чём ты рассказывал? Семеро избранных, древнее зло, все дела? — Не зло. — Чернобог покачал головой. — Сила. Древняя, нейтральная. Она не добрая и не злая. Она просто есть. И то, чем она станет, зависит от тех, кто её разбудит. — От детей, — уточнил Виталик. — От подростков. Самый опасный возраст. Старые достаточно, чтобы иметь силу. Молодые достаточно, чтобы не понимать последствий. Виталик отпил кофе, морщась от горечи. — И что ты собираешься делать? Чернобог встал, подошёл к окну. За стеклом, еще безлиственные деревья, но трава уже старалась набрать в себя больше зеленых красок. Где-то там, в этих стенах, росли семеро детей, которые не знали о метке на своих запястьях. Не знали, что их судьбы переплетены с момента рождения. — Я должен был уйти после смерти Духомиры, — сказал он тихо. — Шестьсот лет назад. Орден требовал моей головы. Вампиры — моего сердца. Оборотни — просто крови, без разницы чьей. Но я остался. Потому что кто-то должен был хранить память. — Кирилл, — Виталик встал рядом, положил руку на плечо друга. — Ты не обязан спасать мир. Ты уже сделал достаточно. — Недостаточно. — В голосе Чернобога прозвучало что-то древнее, тяжёлое, как гранитные плиты Старого замка. — Я видел, что происходит, когда силу берут неподготовленные. Я видел пепел, в который превратился Вирогост после того, как Духомира решила, что знает лучше. Я не позволю повториться этому. Виталик вздохнул. — Значит, будем нянчиться с подростками. Отлично. У меня, конечно, нет детей, но я уверен, что семеро магических тинейджеров с судьбой мира на плечах — это именно то, чего мне не хватало для полного счастья. Чернобог усмехнулся — редкое выражение на его лице. — Таня не убьёт меня за это? — Это будет убийство номер... я сбился со счёта. — Виталик хлопнул друга по спине. — Ладно. Рассказывай план. Чернобог развернул на верстаке старую карту Могилёва. Не современную — ту, что хранилась в архивах Ордена, датированную 1772 годом. На ней красными точками были отмечены Узлы Силы. — Семеро, — начал он, доставая из потайного ящика фотографии. — Каждый родился в ночь активности одного из Узлов. Каждый несёт метку — руну Связывания на левом запястье. Когда они соберутся вместе и их руки соприкоснутся, печать Сердца Вирогоста начнёт разрушаться. Виталик разложил фотографии. Семь лиц. Дети, которые уже были почти взрослыми. Антон Крыжановский. Высокий парень в очках, с задумчивыми серыми глазами. На фото он стоял у стен Старого замка, делая заметки в блокноте. — Визионер, — прокомментировал Чернобог. — Видит эхо прошлого. Его дед, Михаил, — мой старый знакомый из Ордена. Хороший человек, но слишком привязан к протоколам. Антон умнее его, но не увереннее. Дарья Волкова. Рыжая девушка в спортивной форме, с косой через плечо. На фото она смеялась, обнимая младших братьев. — Оборотень. Волчица. Её мать, Ирина, — одна из немногих вольных, кто не примкнул к стаям. Даша сильная, но импульсивная. Будет бросаться в бой раньше, чем подумает. Глеб Шестаков. Светловолосый юноша в белой рубашке, со взглядом, который казался старше его лет. — Вампир. Дом Северной Звезды. Аристократ до мозга костей. Его отец, Владислав, — один из магистров. Холодный ублюдок, если честно. Глеб борется с собственной природой. Эмпат. Редкая разновидность. Злата Ковалёва. Хрупкая девочка в чёрном, с огромными тёмными глазами, которые смотрели куда-то сквозь камеру. — Медиум. Некромант. Самый опасный дар из всех. — Голос Чернобога потяжелел. — После Духомиры некромантию запретили все фракции. Но дар не спрашивает разрешения. Злата видит мёртвых. Они её любят. Это... сложно. Тимур Асланов. Крепкий парень с восточными чертами лица, в кожаной куртке, с арбалетом за спиной на тренировочной фотографии. — Охотник. Братство Полуночного Клинка. Не маг, но чувствует нечисть. Его дядя, Рустам, — один из лучших охотников Могилёва. Тимур научен убивать вампиров. — Чернобог посмотрел на фото Глеба. — Это будет проблемой. Вероника Савельева. Яркая блондинка с розовыми прядями, в модной куртке, делающая селфи на фоне городской достопримечательности. — Чародейка социальной магии. Даже не знает, что её популярность — результат бессознательного колдовства. Её тётя Марианна — вампир из Домов, светская дама. Ярослав Дубровский. Невысокий кудрявый мальчик с зелёными глазами, склонившийся над какой-то электронной схемой. — Артефактор. Родился в ночь Самайна, когда барьеры между мирами тоньше всего. Он может создавать и ремонтировать магические предметы. Его дар связан напрямую с Сердцем Вирогоста. Когда печать начнёт разрушаться, он почувствует первым. Виталик молчал, изучая лица. — Дети, — наконец сказал он. — Витя, им по пятнадцать-семнадцать лет. Они должны учиться, влюбляться, делать глупости. А ты хочешь повесить на них судьбу города? — Я хочу дать им выбор, — жёстко ответил Чернобог. — Печать разрушится, нравится им это или нет. Метка уже на их коже. Но они могут встретить это подготовленными или беспомощными. Я выбираю первое. — И как ты их соберёшь? Они из разных миров. Вампир и охотник вампиров. Аристократ и девочка из неблагополучной семьи. Оборотень и... — Я не буду их собирать, — перебил Чернобог. — Судьба сделает это сама. Метка притягивает их друг к другу. Уже притягивает. — Он указал на фото Антона и Ярослава. — Они живут в соседних домах, но ещё не познакомились. Случайная встреча произойдёт через... — он прикрыл глаза, чувствуя потоки вероятности, — ...четыре дня. Антон потеряет дедовский дневник. Ярослав найдёт. — Магия судьбы, значит. — Хуже. Магия необходимости. Вселенная корректирует вероятности, чтобы семеро встретились. Это неостановимо. Я могу лишь... направить процесс. Сделать встречу менее травматичной. Виталик снова вздохнул. — Ладно. Что мне делать? Чернобог посмотрел на друга. На этого обычного человека, который семнадцать лет назад бросился защищать незнакомца с гаечным ключом в руках. Который узнал правду о природе друга и лишь пожал плечами: "Остальное — детали". — Будь тем, кем ты всегда был, — тихо сказал он. — Якорем. Напоминанием, что за всей этой магией, силой и судьбой есть простые вещи. Кофе по утрам. Починенная машина. Друг, который выслушает. — Это я могу. — Виталик протянул руку. — Договорились? Чернобог пожал её. — Договорились. Сумерки медленно наступали на город. Где-то в городе семеро подростков ложились спать, не зная, что их спокойные дни сочтены. Не зная, что древняя сила под городом начинает просыпаться. Не зная, что через несколько месяцев их жизни изменятся навсегда. Но один помнил. Один, кто жил шестьсот лет, хранил память о павшем городе и любимой женщине, которую не смог спасти. На этот раз будет иначе. На этот раз он не позволит истории повториться. Даже если придётся восстать против всех фракций. Даже если придётся стать монстром, которым его считают. Чернобог посмотрел на семь лиц на фотографиях. «Я научу вас выживать», — мысленно поклялся он. — «Я научу вас быть сильнее судьбы. Я не позволю вам стать пеплом, как стал им Вирогост.» Виталик похлопал его по плечу. — Пошли закроем мастерскую. Таня готовит драники. Кстати… Почему именно семеро? — Потому что я хотел стать как Белоснежка, а дети мои гномы, — Кирилл усмехнулся – А что, я не похож на нее? — Какая же ты все-таки язва. Очень даже похож. Почему бы тебе не стать одним из них? Семь хорошо, но восемь же куда лучше Чернобог покачал головой, но всё же усмехнулся. — Семеро уже есть. Я не могу быть восьмым. — Почему? — Потому что я их учитель. Их защитник. Но не их ровня. Я — тот, кто уже сделал свой выбор шестьсот лет назад. — И какой же? Чернобог посмотрел в окно, на спящий город. — Остаться Чернобог предложил своему другу сесть рядом с ним. Недолго думая, Виталик сел рядом и тут же почувствовал, как Кирилл приложил свою руку к его лбу и перед его глазами поплыли видения, не его воспоминания. 1267 год. Вирогост. За неделю до катастрофы. Город горел не огнём — тьмой. Чёрное пламя пожирало камень, превращая его в пыль. Духомира стояла на башне Старого замка, и её руки светились мертвенным светом некромантии. — Прекрати! — Чернобог поднимался по ступеням, перешагивая через тела павших защитников. Не врагов — своих. Тех, кто пытался остановить её. — Духомира, заклинаю тебя — останови ритуал! Она обернулась. Лицо, которое он любил, было искажено болью и яростью. — Они создали «подделки», Чернобог! — её голос эхом прокатился по умирающему городу. — Семеро Ложных! Семеро детей, на которых нанесли руны Связывания магией крови! Не судьбой, не древней силой — грубой, варварской магией! Чернобог замер. — О чём ты говоришь? — Приди. Посмотри. Она повела рукой, и перед ними возникли образы. Семеро подростков — не старше пятнадцати — лежали на алтарях в подземельях храма. Их запястья были вскрыты, кровь стекала в чаши, а жрецы в белых одеждах наносили на кожу светящиеся руны. — Орден Светлого Пламени, — прошипела Духомира. — Они решили, что могут «создать» избранных. Что могут обмануть само Пророчество. Взяли семерых сирот, детей войны, и превратили в... это. — Когда? — Три месяца назад. Я узнала случайно — один из жрецов умер, и его дух рассказал мне. Они создали Ложных избранных, чтобы те разрушили печать Сердца Вирогоста раньше времени. — Зачем? — Чернобог подошёл ближе, видя слезы на её лице. — Чтобы забрать силу себе. Видишь ли, они нашли способ. Если Ложные разрушат печать, пока истинные ещё не родились, сила Сердца не найдёт носителей. Она выплеснется в мир — и Орден соберёт её в специально подготовленные артефакты. Чернобог смотрел на образы детей. Напуганные глаза. Связанные руки. Руны, нанесённые против их воли. — Где они сейчас? — Здесь. В городе. Орден привёл их неделю назад. Готовит к ритуалу. Через семь дней, в ночь новолуния, семеро Ложных соединят руки на вершине этой башни — и печать падёт. — Тогда мы остановим их. — Чернобог вложил меч в ножны. — Спасём детей, накажем жрецов. — Ты не понимаешь! — Духомира развернулась к нему, и в её глазах плясали отражения мёртвого огня. — Руны уже нанесены! Кровь уже пролита! Связь установлена! Даже если мы убьём жрецов, даже если спасём детей — магия уже действует! Они притягиваются друг к другу! Через семь дней они встретятся, хотят они того или нет! — Тогда... — Тогда только один выход. — Её голос стал тихим, страшным. — Семеро Ложных должны умереть. Все, одновременно. И их души должны быть связаны навеки, чтобы не дать им переродиться и снова стать проводниками. Чернобог отступил на шаг. — Нет. Духомира, нет. Это дети. Невинные дети. — Они стали оружием! — закричала она. — Не по своей воле, но стали! И если я не остановлю их, Вирогост падёт! Печать разрушится неправильно, сила выплеснется хаотично — и город сгорит! Десятки тысяч жизней! — Должен быть другой путь... Я же вижу тысячи вероятностей. — Нет. — Духомира подняла руки, и вокруг неё закружились призраки. — Я искала две недели. Советовалась с мёртвыми мудрецами, с духами древних. Ответ один — Ложные должны пасть, и некромант должен связать их души в вечный круг, запечатав их за гранью. — И ты готова убить семерых детей ради спасения города? Она посмотрела на него — и он увидел, что она уже приняла решение. Видел, что это решение ломает её. — Да, — прошептала Духомира. — Я готова. Потому что я некромант. Потому что я вижу цену каждой жизни и каждой смерти. И цена семерых невинных душ меньше, чем цена тридцати тысяч жителей Вирогоста. — Тогда я остановлю тебя. Она печально улыбнулась. — Нет, любимый. Ты попытаешься. Но ты связан клятвой Ордена — не поднимать руку на живого без прямой угрозы. А я пока ещё жива. И дети ещё живы. Ты сможешь вступить в бой, только когда я начну ритуал — а тогда будет уже поздно. Чернобог провёл следующие дни в лихорадочных поисках. Он искал жрецов Ордена Светлого Пламени. Искал Ложных избранных. Искал способ разорвать кровавые руны, не убивая детей. Он нашёл жрецов на пятый день. Двенадцать человек в белых одеждах, скрывающихся в заброшенном монастыре на окраине города. Главным был архимандрит Серафим — седобородый старик с фанатичным блеском в глазах. — Ты не понимаешь, Чернобог, — говорил Серафим, когда меч уже был у его горла. — Вирогост обречён. Пророчество говорит о падении через сто лет. Но если мы заберём силу Сердца сейчас, мы сможем «переписать» судьбу. Создать новый город. Новый мир. — Ценой жизней детей. — Ценой семи жизней ради миллионов будущих поколений! — Серафим не дрогнул даже под лезвием. — Эти дети — сироты. Их родители пали в войне с оборотнями. У них нет будущего. Но их смерть даст будущее всему человечеству! — Где они? — Не скажу. И не найдёшь. Мы разделили их. По одному, в семи разных убежищах. Каждый охраняется магией и сталью. Ты можешь убить меня, но время работает против тебя. Через два дня новолуние. Через два дня руны приведут детей на башню. И ничто не остановит это. Чернобог сжал рукоять. — Я могу пытать тебя. — Можешь. Но твоя клятва запрещает пытки без санкции Ордена. А Орден раскололся. Половина магистров на моей стороне. Они считают, что цель оправдывает средства. Чернобог опустил меч. — Ты обрёк их всех. Детей, Духомиру, город. — Я «спас» город. Ты просто ещё не понимаешь этого. Чернобог вышел из монастыря. За его спиной остались двенадцать трупов. Он нарушил клятву — убил жрецов без прямой угрозы. Но это не имело значения. Потому что Серафим был прав. Время вышло. Духомира начала ритуал на закате. Семеро детей поднимались на башню — каждый своим путём, словно во сне. Их вели руны, нанесённые кровью. Магия, против которой не было защиты. Чернобог встретил первого у подножия башни. Мальчик лет четырнадцати, с пустыми глазами, шёл сквозь него, словно сквозь призрак. — Остановись, — Чернобог загородил дорогу. Мальчик протянул руку — и невидимая сила отбросила его в сторону. Не магия ребёнка. Магия рун. Он пытался остановить второго, третьего. Девочка с косичками. Юноша в оборванной одежде. Близнецы, державшиеся за руки. Каждый проходил сквозь преграды, словно их не существовало. Когда седьмой — маленькая рыжая девочка — поднялась по ступеням, Чернобог понял: он проиграл. На вершине башни Духомира ждала. Вокруг неё кружились мёртвые — духи всех некромантов Вирогоста, призванные для усиления ритуала. — Прости, — прошептала она, когда Чернобог ворвался на площадку. Семеро детей встали в круг. Их руки потянулись друг к другу. — НЕТ! — Чернобог бросился вперёд. Духомира подняла руку — и мёртвые задержали его. Не причиняя вреда, но держали крепко. Детские руки соединились. Руны на запястьях вспыхнули. И печать под городом треснула. Сила Сердца Вирогоста начала подниматься — древняя, нейтральная, огромная. Но она поднималась неправильно. Не через истинных избранных, рождённых судьбой. Через Ложных, созданных магией крови. И это разрывало их изнутри. Первым закричал самый младший. Его тело начало светиться, кожа покрылась трещинами. — ДУХОМИРА, ОСТАНОВИ! — Чернобог рвался сквозь призраков. — Я не могу! — слезы текли по её лицу. — Я могу только... завершить. Дать им быструю смерть. Не дать им мучиться! Она начала читать заклинание. Некромантия высшего уровня — ритуал, который разделяет душу и тело, даря мгновенную смерть без боли. Но для этого требовалась цена. Жизнь некроманта за семь жизней. — НЕТ! — Чернобог вырвался, наконец. — Духомира, нет! Не делай этого! Она посмотрела на него. И улыбнулась — последний раз. — Я люблю тебя, — сказала она. — Прости, что не смогла найти другой путь. Прости, что оставляю тебя одного. Но если я не сделаю это — они будут гореть часами. Дети не заслужили такой смерти. — Духомира... — Помни меня. Помни Вирогост. И когда через шестьсот лет родятся истинные Семеро — будь рядом. Научи их не повторять наших ошибок. Она завершила заклинание. Семеро детей упали мгновенно, без боли, без страха. Их души поднялись — и Духомира сплела их в вечный круг, запечатав за гранью смерти. Чтобы их никогда не смогли воскресить. Чтобы их никогда не смогли использовать снова. А затем её собственная душа начала угасать. Чернобог поймал её падающее тело. — Нет-нет-нет... — он прижимал её к себе, чувствуя, как жизнь покидает любимую. — Духомира, держись! Я найду целителя! Я... — Поздно, — прошептала она. — Цена... уже заплачена. Но город... город спасён. Печать... восстановится. Через шестьсот лет... истинные Семеро... Она не договорила. Духомира умерла на руках у Чернобога, на вершине башни Старого замка, в ночь новолуния 1227 года. А вокруг них лежали восемь тел. Семеро детей — Ложных избранных, созданных амбициями Ордена. И некромант, пожертвовавшая собой, чтобы их смерть не была мучительной. Вирогост не пал той ночью. Печать восстановилась — треснувшая, ослабленная, но держащаяся. Сила Сердца вернулась в глубины. Но город был обречён. Орден Светлого Пламени раскололся. Половина магистров, поддерживавших создание Ложных, была казнена. Но ущерб был нанесён. Через сорок лет Вирогост пал под объединённым натиском оборотней, вампиров и взбунтовавшихся магов. Но настоящей причиной была трещина в печати. Она медленно расширялась, отравляя землю, порождая аномалии. Город умирал изнутри. В 1267 году последние жители покинули руины. А Чернобог остался. Шестьсот лет он оставался. Хранил память. Изучал печать. Искал способ её укрепить. И ждал. Ждал, когда родятся истинные Семеро. Видение Чернобога закончилось глубокой ночью. Виталик сидел рядом, держа в руках остывшую кружку кофе. Молчал долго. — Черт, — наконец выдохнул он. — Витя, это... это капец какой-то, если честно. — Знаю. — Орден «создал» фальшивых избранных. Пожертвовал детьми ради власти. Духомира убила себя, спасая их от мучений. И теперь ты хочешь... — Защитить настоящих Семерых от той же участи, — закончил Чернобог. — Да. Орден всё ещё существует. Вампирские Дома тоже. Стаи оборотней. Братство охотников. И все они знают, что печать слабеет. Все они захотят использовать детей в своих целях. — А ты? — Я хочу дать им выбор. — Чернобог встал, подошёл к окну. Было уже темно и совершенно ничего не видно — Духомира не смогла спасти Ложных. Но я спасу истинных. Или умру, пытаясь. Виталик поставил кружку, потёр лицо руками. Ладно. Допустим, я в теме. Что нам конкретно делать? Прямо сейчас, сегодня? Чернобог повернулся. — Через четыре дня Антон Крыжановский потеряет дневник деда в Старом парке. Ярослав Дубровский найдёт его на следующее утро. Это первая встреча — она неизбежна. Но я могу быть там. Направить разговор. Дать понять, что они не одни. — А остальные пятеро? — Цепная реакция. Антон — визионер, он увидит лица остальных в видении. Попытается найти. Ярослав создаст устройство для отслеживания магических аномалий — и оно приведёт их к Даше, когда она впервые трансформируется. — Чернобог развернул блокнот с записями. — У меня есть карта вероятностей на ближайшие три месяца. К маю все семеро встретятся. — И что потом? — Потом начнётся настоящая игра. — Голос потяжелел. — Орден пришлёт эмиссаров. Дома вампиров попытаются переманить Глеба на свою сторону. Стаи заявят права на Дашу. Охотники потребуют от Тимура убить всех нелюдей в группе. А некроманты... — он замолчал. — Что некроманты? — Злата — медиум уровня Духомиры. Возможно, сильнее. После событий 1227 года некромантия под запретом всех фракций. Если кто-то узнает о её даре... — Её убьют. — Попытаются. — В голосе Чернобога прозвучала сталь. — Но для этого им придётся пройти через меня. Виталик усмехнулся. — Ты же понимаешь, что ввязываешься в войну? Против всех? — Ввязываюсь? — Чернобог покачал головой. — Виталик, я никогда из неё не выходил. Шестьсот лет я в этой войне. Просто раньше воевал скрытно. Теперь придётся выйти на свет. — Тебя объявят предателем. Врагом. — Уже объявили. В 1227 году. Я нарушил клятву, убив двенадцать жрецов без санкции. Формально я вне закона последние шестьсот лет. — Он усмехнулся. — Просто все делают вид, что не замечают. Удобнее так. — А эти дети... они готовы к такому? К войне, магии, опасности? — Нет. — Чернобог посмотрел на фотографии семерых подростков. — Никто не готов узнать, что мир не такой, каким кажется. Что магия реальна. Что ты — часть древнего пророчества. Что твоя жизнь больше не принадлежит тебе. — Тогда зачем... — Потому что альтернатива — смерть. Или хуже. — Чернобог сел обратно за стол. — Печать ослабевает. Когда семеро встретятся — а они встретятся — начнётся процесс. Сила Сердца Вирогоста начнёт пробуждаться. И если они не научатся контролировать её, она вырвется наружу. Как в 1227-м. — И город сгорит. — Могилёв — не Вирогост. Здесь живёт триста восемьдесят тысяч человек. Если Сердце пробудится неправильно... — он не закончил фразу. Не нужно было. Виталик кивнул. — Ясно. Значит, нам нужно превратить семерых школьников в команду магических супергероев за три месяца. Отличный план. Что может пойти не так? — Всё, — честно ответил Чернобог. — Может пойти не так абсолютно всё. Они могут отказаться верить. Могут испугаться и разбежаться. Могут поссориться — охотник и вампир в одной команде, это взрывоопасная смесь. Могут предать друг друга. Могут быть убиты фракциями. Могут погибнуть от самой силы, которую должны контролировать. — Оптимист, черт возьми. — Реалист. Я видел, как погибают избранные. Я видел, как гибнут города. Я не буду лгать — ни тебе, ни им. Виталик встал, подошёл к окну рядом с другом. — Но ты всё равно попытаешься их спасти. — Да. — Почему? Кирилл, ты же не обязан. Ты отдал шестьсот лет. Ты потерял любимую. Ты имеешь право просто... уйти. Исчезнуть. Пусть мир сам разбирается со своими проблемами. Чернобог долго молчал. Потом достал из кармана старый медальон. Открыл. Внутри — выцветший портрет. Молодая женщина с тёмными волосами и грустной улыбкой. — Последние слова Духомиры были: «Когда родятся истинные Семеро — будь рядом. Научи их не повторять наших ошибок.» — Он закрыл медальон. — Я дал ей обещание. Она умерла, спасая детей от мучений. Я не позволю её жертве быть напрасной. — Она умерла шестьсот лет назад, Кирилл. — Для некоторых вещей время не имеет значения. — Чернобог спрятал медальон. — Любовь. Долг. Обещание. Они не истлевают, как плоть. Они остаются, пока есть тот, кто помнит. Виталик положил руку на плечо друга. — Тогда мы сделаем это. Вместе. Как всегда. — Ты уверен? Это опасно. Таня... — Таня меня убьёт, — усмехнулся Виталик. — Но воскресит и убьёт снова, если я не помогу другу. Она такая. Знаешь, в 2009-м, когда ты мне всё рассказал, я пришёл домой и выложил ей правду. Про то, что ты — бессмертный, про магию, про всё. Знаешь, что она сказала? — Что? — "Наконец-то. Я уже три года думала, что ты в секте какой-то, раз друзья у тебя такие странные." — Виталик рассмеялся. — Она сразу приняла. Сказала: "Если он твой друг — значит, хороший человек. Остальное — детали." Чернобог впервые за этот разговор улыбнулся по-настоящему. — У тебя правильная жена. — Знаю. Поэтому я и женился. — Виталик хлопнул его по спине. — Ладно. Идём домой. Таня ждёт с драниками. А завтра начнём готовиться. Через четыре дня первая встреча, да? — Да. 17 апреля. Старый парк. 9:30 утра. — Тогда у нас есть четыре дня, чтобы подготовить почву. Что нужно? Чернобог достал список. — Во-первых, контакт с дедом Антона. Михаил Крыжановский — старый знакомый, но мы не общались двадцать лет. Нужно восстановить связь. Объяснить ситуацию. — Он поверит? — Он был в Ордене. Он знает о Пророчестве. Но нужно убедить его, что я не враг. Что я не хочу использовать его внука. — Хорошо. Что ещё? — Разведка. Нужно узнать, какие фракции уже заметили пробуждение. Орден точно знает — у них есть артефакты, отслеживающие печать. Дома вампиров тоже, вероятно. Стаи... сложнее. Оборотни чувствуют магию нутром, но не всегда понимают, что чувствуют. — Я могу поспрашивать, — предложил Виталик. — У меня есть пара знакомых в... специфических кругах. Не маги, но в курсе, что творится на улицах. Слухи, движения, странные личности в городе. — Будь осторожен. — Всегда. — Во-вторых, — продолжил Чернобог, — нужно подготовить убежище. Когда семеро начнут собираться, им понадобится безопасное место. Где можно тренироваться, учиться, прятаться. — Мастерская? — Слишком открыта. Нет защитных рун. Нет подземелий. — Чернобог задумался. — Есть один вариант. Старый завод на окраине. Закрыт в 90-х. Большая часть разрушена, но подвалы целы. И там... там есть вход в катакомбы под городом. — В катакомбы Вирогоста? — Да. Город пал, но подземелья остались. Километры туннелей, залов, хранилищ. Печать Сердца находится в самом центре. Если я укреплю защиту завода рунами, это будет идеальная база. — И как ты собираешься объяснить семерым подросткам, что их тренировочная площадка — в катакомбах мёртвого города? — Честно. — Чернобог сложил список. — Я буду честен с ними во всём. Они заслуживают знать правду. Даже если эта правда страшна. Виталик кивнул. — Ладно. Мне это нравится. План безумный, но мне нравится. — Он направился к двери. — Идём. Таня действительно готовила драники, и если мы не придём, она скормит их собаке. А собака на диете. Чернобог последовал за ним. На пороге мастерской обернулся, посмотрел на стол, где лежали семь фотографий. «Четыре дня», — подумал он. — «Четыре дня до начала. Четыре дня до того, как жизни этих детей изменятся навсегда. Четыре дня на подготовку к войне, которая длится шестьсот лет.» Он запер дверь и пошёл в ночь за другом. А в глубине, под многовековыми слоями камня и земли, под руинами Вирогоста, Сердце города билось медленнее. Печать слабела. Трещина, оставленная Ложными избранными в 1459 году, расширялась с каждым днём.