Ярко-розовое недоразумение.

Ммм, ярко-розовый. Толстый, сантиметров девятнадцать в длину, из мягкого, тактильно приятного силикона, с большой, явно надёжной присоской. Феликс читает этикетку и видит заманчивое «с функцией подогрева». На веснушчатых щеках расцветает нездоровый румянец. Блондин закусывает нижнюю губу и свободной рукой немного оттягивает высокий воротник чёрной водолазки. Становится натурально душно. Продавец-консультант — миловидная девчушка лет двадцати двух — изредка бросает заинтересованные взгляды на единственного посетителя. Ликсу же кажется, что она смотрит с насмешкой и каким-то неуловимым осуждением.  Чего прицепилась? Может, он вообще на подарок хочет взять? Феликс пыхтит еще пару десятков секунд и, наконец, решается. Он прижимает незамысловатую игрушку в прозрачной пластиковой упаковке к груди и волочится к кассе. — Будете брать? — девушка приклеивает к лицу доброжелательную улыбку, смотря Феликсу прямо в глаза. — «Нет, блять, просто постоять с елдой возле кассы пришёл. Видала? Цвет красивый, понравился», — зло скрипит он у себя в голове, но вслух произносит лишь тихое: — Да. И можно… — Подарочную упаковку? — как-то снисходительно бросает консультантка. Феликс бесится. По спине бежит холодная капля пота, прочерчивая мокрую дорожку вдоль всего позвоночника.  Вот же сучка. Даже не дослушала. А он ведь действительно хотел попросить подарочный пакетик…  Парень хмурит брови, мотает головой и, стоически выдерживая эту пытку, твёрдо произносит: — Нет, просто положите в непрозрачный пакет. И вон ту арбузную смазку, — тычет пальцем за спину девушки. — Она на водной основе? Для анального секса подходит?  Консультантка на недолгие пару секунд приходит в замешательство, но быстро берёт себя в руки: достаёт нужную баночку, читает состав, суетливо угукает, пробивая всё вместе. … Красный как рак и униженный — кажется, хуже некуда — Ликс спешит домой и очень надеется на то, что соседа по квартире там нет.  Не хочется объяснять Хвану, что находится внутри таинственного чёрного пакета. Блондин, конечно, попытается отвертеться и вцепится в целлофан даже зубами, если нужно — только Хёнджин так просто не отстанет, пока не добьётся своего. Временами он бывает безумно вредным и раздражающим типом.  Но Феликс точно соврёт, если скажет, что сосед ему действительно неприятен (лишь иногда) или безразличен. Потому что Хван понравился Ли почти сразу.  С ним легко находить общий язык и темы для разговоров — они часами могут обсуждать что угодно: от полёта первого человека в космос до тонкостей посадки диких кустовых роз. Даже если Хёнджин чего-то не знает или не понимает, он обязательно захочет развить тему, чтобы впитать как можно больше новой для себя информации. А в следующий раз придёт с кучей забавных фактов, о которых Феликс раньше и не слышал. Брюнет всегда открыт миру и новым знакомствам. Логично, что и заобщались они с его подачи. Хёнджин, будучи всезнающим второкурсником, просто подошёл к скромному перваку, подпирающему университетскую стену, сказал что-то вроде: «Будем дружить» и так искренне улыбнулся, что у того напрочь отшибло последние мозги. С тех пор Феликс уже не помнит другой жизни. Не сказать, конечно, что это вызывает сильный восторг: по натуре он довольно тихий и нелюдимый. Из друзей у него только бывший одноклассник Сынмин, после школы уехавший учиться в Европу, и, собственно, сам Хван, который вечно таскает Ликса на всякие тусовки — в клубы, на вечеринки в студенческие дома, на импровизированные пикники у реки и в другие шумные, людные места, после которых он потом отходит по несколько дней, забившись в угол своей тихой, небольшой комнатушки. А ещё Хёнджин клёво танцует, неплохо поёт, обладает привлекательной внешностью, приятным мурчащим голосом и очень горячим телом — глядя на которое Ликс готов простить ему абсолютно всё.  Жить вместе они стали на втором году обучения Феликса. Он искал недорогую комнатку или квартиру для съёма недалеко от универа, чтобы больше не приходилось ездить на учёбу и обратно домой за тридевять земель, тратя на дорогу минимум три часа своей жизни. К слову, поиски продлились какие-то жалкие полчаса, потому что Хёнджин, узнав эту великолепнейшую новость, засиял как начищенный медный тазик и, не колеблясь ни секунды, самостоятельно решил всё за Ликса — буквально заставил его переехать в свою съёмную двушку, где по счастливой случайности пустовала вторая комната. В субботу они вдвоём уже перевезли немногочисленные вещи блондина, а в воскресенье весь день провалялись на диване в комнате Хёнджина, отмечая величайшее событие несколькими бутылочками соджу и кучей чипсов под любимое «Сверхъестественное». Феликс подозревал, что жить с брюнетом будет сложно, и нисколечко не ошибся. К тому моменту он полностью принял свою тяжелейшую влюблённость в Хвана и больше всего боялся того, что тот будет приводить к себе каких-нибудь пассий, каждый раз вырывая этим у Ликса часть его хрупкой, трепетной души. Однако опасения не подтвердились — у Хёнджина вообще никого не было и не намечалось, что, безусловно, не могло не радовать, но… как всегда прилипчивое, досаждающее «но». Этот чёртов Аполлон привык щеголять по хате в чём мать родила, и менять данную привычку не собирался от слова «совсем». За полтора года соседства Феликс с этим так и не смирился. Зато перманентно чувствовал себя каким-то пубертатным подростком или текущей омежкой из фанфиков.  Господи. Если бы Хван только знал, как влияет на своего скромняжку соседа… Но он не знал. Как и Ликс не знал того, что тоже нравился и продолжает нравиться брюнету…

***

Феликс: ты скоро вернёшься? 

Хёнджин: нет, у меня ещё две пары

Феликс: окей, купи чипсов и пепси на обратном пути) 

Хёнджин: будем что-то смотреть? 

Феликс: ага, фильм интересный нашёл вчера) 

Ликс откладывает телефон на прикроватную тумбу и задумчиво смотрит на чёрный непрозрачный пакетик с покупками, пытаясь высчитать, когда примерно придёт Хван.  Опробовать новую безделушку хочется уже сейчас, иначе у Феликса скоро поедет крыша, а сперма из яиц перекочует прямо в мозг.  На всё про всё у него есть около четырёх с половиной часов.  Что ж, этого с запасом хватит, чтобы удовлетворить все свои, э, ну… потребности.  Блондин хватает пакет и отправляется в ванную.  В комнату он возвращается через сорок минут — распаренный, горячий, голый и хорошо растянутый, с уже распакованной и обработанной игрушкой в одной руке и распечатанной смазкой — в другой. Пару секунд пялится на увесистый агрегат, затем жмакает еле заметную кнопочку под яичками, включая подогрев, и отправляет член на пол, плотно фиксируя за присоску.  — Боже… Я лишу себя девственности резиновой елдой… — еле слышно бормочет Феликс, присаживаясь на скользкий ламинат аккурат перед фаллосом. В паху сладко потягивает от предвкушения и несильного волнения. Собственный полувставший член чуть дёргается. Блондин пару секунд настраивается, затем быстро выдавливает побольше лубриканта на мелко подрагивающие пальцы и заводит руку за спину, растирая гель по нагревшемуся силикону. Желание поскорее ощутить в себе приятную — как её описывали на всевозможных форумах — наполненность, играет против Ликса. Он в один толчок насаживается на фаллос по самые яйца и вскрикивает, замирая в таком положении.  Жгучая боль мелькает вспышкой внутри и отдается куда-то в пах. Феликс тяжело дышит, опираясь руками на бортик кровати перед собой. Нутро будто бесконечно полосуют ножом изнутри.  — Пизде-е-ец… Господи, — жалобно стонет блондин. — Что я делаю-то, а? — Вопрос улетает в пустоту объятой дневным солнцем комнаты.  По щеке невольно скатывается слезинка.  Он ещё с минуту сидит в таком положении, пока боль не начинает постепенно отступать, оставляя после себя лишь шлейф небольшого дискомфорта.  В голову лезут самые разные фантазии — и все они об одном человеке. Феликс прикрывает глаза и старательно отвлекается от неприятных ощущений в заднице, представляя, как седлает мышечные, хорошо сложенные бёдра Хвана, как впускает в себя его истекающую эрекцию.  Остатки некогда сжирающего, неконтролируемого стыда испаряются со скоростью света. В животе снова горит — но уже не от боли. Возбуждение растекается по телу, пуская бесчисленные стайки мурашек блуждать по спине, ягодицам и ногам.  Ли начинает двигаться, медленно поднимаясь и опускаясь вновь. Мысли о Хёнджине помогают настроиться на нужный лад и поймать комфортный ритм.  Феликс чувствует так невообразимо много — фантомные прикосновения узловатых пальцев ощущаются словно наяву: на шее, на груди, на сухом, втянутом животе.  Под веками мелькают расплывчатые образы, унося блондина куда-то за грани реального мира.  Всё-таки есть свои плюсы в том, что Хван никогда не стесняется наготы. Его можно представлять очень детально и чётко: широкие, острые плечи; налитые бицепсы; жилистые предплечья; худой, но твёрдый живот с едва виднеющимся прессом и довольно милой родинкой. Чёртов Бог.  — М-м-м, Хёнджи… — тягуче выстанывает Феликс, ускоряясь.  Внутри теперь действительно чувствуется та самая наполненность — не болезненная, а приятная, пульсирующая.

***

Хёнджина отпустили с последней пары пораньше. Он спешит домой, держа путь через магазин, и решает не писать Феликсу — хочет сделать ему сюрприз. Наверняка блондин уже ждёт и готовит им любимый диванчик для комфортного просмотра фильма. Сегодня Хван почему-то особенно наполнен чувствами и небывалой энергией. Ему безумно нравится проводить время с лучшим другом.  Пока что другом. Брюнет долго размышлял на эту тему, когда понял, что испытывает к Феликсу нечто большее, чем просто дружеские чувства. К Феликсу, который не любит шумные и людные места, но никогда не отказывается от их посещения — ведь туда его зовёт Хёнджин. К Феликсу, который может не проронить ни слова в университете и даже не удостоить взглядом своих одногруппников, но всегда открыт для общения с Хваном. К Феликсу, который… просто нравится. Брюнет решил, что признается Ли, как только наступит подходящий момент.  Судя по всему, он тоже далеко небезразличен блондину — неоднократно подмечал его облизывающие взгляды и алеющие веснушчатые щёчки.   И от этого, честно сказать, сердце робеет, как у какого-то малолетнего мальчишки.  При виде тихого, милого соседа резко учащается пульс и сбивается ритм, а к ушам прилипает ярко-красное смущение.  Что происходит в штанах — лучше вообще не обсуждать. Просто дружить уже не получается. Хочется большего: обниматься, целоваться, ласкать друг друга и — чтоб совсем «по-дружески» — заниматься сексом.  Хван слегка взвинчивается и снова краснеет от своих же мыслей. Он быстро проходит через магазин, покупая две двухлитровые бутылки «Pepsi», несколько пачек любимых чипсов Феликса (с крабиком!), свежие булочки и большую упаковку орешков в глазури — себе, и направляется в уютную, хоть и совсем простенькую, двушку на втором этаже монолитного дома. … В узком коридорчике Хёнджин почти бесшумно разувается и ставит пакет с продуктами на мягкую обувницу. В нос ударяет запах приторного, химозного арбуза, а откуда-то из глубины квартиры слышатся странные звуки.  — Фел? — негромко зовёт брюнет, на что не получает ответа, но через пару секунд улавливает басистый полустон, доносящийся явно из спальни блондина.  В голову закрадываются не самые приятные мысли. Феликсу плохо? Или слишком хорошо? Может, он вообще не один? Показалось?  Хван проходит внутрь, минуя свою комнату, и останавливается возле приоткрытой двери. Он снова собирается позвать Ли, но случайно заглядывает в спальню и обмирает на месте. Развернувшаяся перед глазами картина вмиг заставляет ослабеть и без того уставшие после тяжёлого учебного дня ноги. Хёнджин цепляется левой рукой за косяк и судорожно выдыхает, гипнотизируя жадным взглядом точёную, оголённую фигуру Феликса. Конечности пробивает мелкая дрожь.  — Ахуеть… просто ахуеть…— шепчет себе под нос брюнет. К низу живота приливает жар. По карамельной коже расползается удушающая испарина. Хван до боли закусывает нижнюю губу и тянется свободной рукой к своему наливающемуся члену, сжимая его сквозь плотную ткань джинсов. Гребаный отлёт. У него начинает вставать на лучшего друга, который совершенно по-шлюшьи скачет на вырвиглазно-розовой, резиновой елде. Вот этот скромный, порой наивный парнишка с веснушками, светлой кожей и сияющей добродушной улыбкой, который в обычной жизни стесняется слов «эрекция» и «соитие». Мог ли Хван даже в самых смелых своих фантазиях увидеть такое? Нет.  В шоке ли он? Мягко говоря, да.  В тихом омуте, получается, действительно черти водятся… Феликс насаживается до основания, шлёпаясь ягодицами о свои порозовевшие пяточки, и запрокидывает голову. Хёнджин тихо охает, пытаясь совладать с накатывающим возбуждением. Ему думается, что он бредит или, скорее всего, спит — или вообще умер и попал в рай. Не может быть так хорошо и плохо разом.  Сука. Как же его хочется. До подгибающихся коленок и скручивающегося желудка хочется, чтобы так он поскакал не на этой бездушной херовине, а на живом, пульсирующем члене Хвана. Возможно, брюнет никогда не простит себе того, что сейчас сделает. Возможно, он не сможет больше смотреть Феликсу в глаза и, в конце концов, сиганёт с какой-нибудь крыши. Но это будет потом, когда он подрочит на блондина, точно вышедшего прямо с чёрно-оранжевого ютуба в их захудалую двухкомнатную халупу. Хёнджин нервно расстёгивает ширинку, быстро спускает трусы, цепляя их под яйцами и освобождая от тряпочных оков увесистый, налитый кровью, член. Он размазывает по головке натёкшую смазку, сопровождая каждое действие тяжёлыми вздохами. Тонкие, длинные пальцы окольцовывают твёрдую плоть и проходятся по всей длине. Хван прикладывается лбом к деревянному косяку, продолжая ощупывать сумасшедшим, колким взглядом изящную фигурку соседа. Оттопыренная назад сочная попка подрагивает на каждой фрикции, пока розовое чудовище с пошлыми, мокрыми хлюпами быстро и глубоко входит в хорошо растянутое, наверняка горячее и сладко сжимающееся нутро. Спина красиво изгибается, делая и без того тонкую талию ещё более стройной и манящей. Пальчики на сложенных под блондином ногах поджаты от удовольствия. Хёнджин взметает глаза к красивому профилю, надрачивая себе у основания. Раскрасневшиеся, покусанные губы блондина слегка приоткрыты. Пушистые ресницы красиво трепыхаются и переливаются коричнево-рыжеватыми оттенками в отблеске солнечных лучей. А белая копна волос разлетается блестящим шёлком по худым плечам. Хван закатывает глаза и еле слышно мычит. Он абсолютно не понимает, как можно трахать себя резиновым членом и при этом выглядеть словно сама светящаяся чистота и истинная, неопороченная грязью приземлённого мира невинность? Пальцы сжимают напряжённую плоть сильнее и ускоряются. Хёнджин жмурится, пытаясь совладать с эмоциями. Феликс сладко стонет и совершенно случайно слегка поворачивает голову назад, приоткрывая глаза и замечая какое-то странное движение в дверном проёме. Дыхание резко спирает, и блондин, приняв по самые яйца, остаётся в таком положении, во все глаза таращась на… — Хёнджин? — голос сипит и срывается в густой хрип. Сосед резко распахивает глаза, в миг переставая работать рукой. В потемневшем взгляде читается концентрированный ужас, мешающийся с обуявшим брюнета желанием. — Чёрт! Блять! Ликс, прости, я… — Хёнджин дрожащими руками пытается заправить член обратно в трусы. Эрекция сходит в считанные секунды, а в голове ни единой умной мысли. Как оправдываться? Что надо говорить? Это конец? Феликс отмирает, постепенно отходя от шока. Это же то, о чём он подумал, да? Его положение далеко незавидно. Сейчас остаётся либо всё свернуть и лишить себя долгожданного оргазма, либо воспользоваться моментом и попытать удачу с настоящим членом, о котором он так долго грезил, запихивая весь стыд ровно туда, куда был воткнут кусок розового силикона. — Хван, — громко басит блондин. Брюнет цепенеет, оставляя жалкие попытки справиться с трусами и джинсами, и поднимает на Феликса виноватый взгляд. — Я… — Сюда иди, — указательный пальчик манит к себе. Хёнджин повинуется, точно загипнотизированный, шире открывает дверь и медленно входит в спальню. Глаза сжирают сидящий на полу силуэт, любуясь похотливой красотой Ли вблизи. Член брюнета снова каменеет, и Феликс, подмечая это, пошло хмыкает, выпуская из себя фаллос.  Хван прикрывает ладонями лицо, пытаясь скрыть накатывающее волнение.  — Понравилось то, что видел?   — Ч-что?  Ли встаёт и подходит ближе.  — Тебе понравилось то, что ты видел? — повторяет вопрос, силой отнимая руки Хёнджина от темнеющих глаз. — Хочешь быть вместо него?   Феликс мысленно вопит во всю глотку и даёт себе подзатыльник. Стыдоба. Брюнета заметно потряхивает, но почти не думая, он тихо выдыхает: — Хочу. — Тогда возьми. Одежда беспорядочно летит на пол. Хван подхватывает опешившего от такой внезапности Ли под ягодицы и несёт на кровать, укладывая на мягкое одеяло как самый ценный груз.  — Ты мне нравишься, — нависает сверху, — очень.  Блондин мило улыбается, игриво покусывая нижнюю губу и проводя подрагивающими пальчиками по чужим плечам. Сжимает, подмечая общую напряжённость.  — Ты мне тоже.  Тело расслабляется, желание разливается по венам, концентрируясь в районе паха. Хёнджин ласкает горячими руками гладкие бёдра, проходится по тазовым косточкам, слегка царапая нежную кожу короткими ногтями. Феликса мажет от какого-то садистского наслаждения и едва уловимой нежности. — Поцелуй, — на выдохе. Хван склоняется ниже, ведёт губами по острой скуле, мягкой щеке, выбивая из Феликса тихий полустон, и припадает к выразительным бантикам, целуя нарочито медленно, растягивая удовольствие.   — М-м-м… — блондин прикрывает глаза, захватывая в свой плен нижнюю, пухлую губу Хёнджина.  Интимно, трепетно и почти невинно смакует его вишнёвый вкус на своих рецепторах. — Ты такой красивый… невозможный какой-то, — сбито шепчет брюнет, отстраняясь. — Хочу тебя. Блондин смотрит взволнованно, ловя чужой мутный взгляд своим янтарным. Тоже хочет — слишком долго и слишком сильно. — Давно пора, — призывно разводит ноги шире, подпуская Хвана ещё ближе к себе. Беспокойство подступает к горлу, застревая в нём сухим комом. Лихорадочное сердце заходится и падает в пятки.  Брюнет ещё раз целует припухшие губы-бантики, садится на колени и на несколько секунд зависает, удовлетворённо оглядывая полностью раскрытого перед ним Феликса, смущая того ещё больше.  Руки совсем не хотят слушаться, но Хёнджин заботливо подкладывает красную подушечку под поясницу блондина, подтягивая его ближе к себе за бока.  Растянутый, розоватый вход маняще поблёскивает от обилия арбузного лубриканта. Брюнет проводит головкой по ложбинке, собирая излишки смазки, и медленно толкается внутрь.  — Бля-я-ять… Ликс, — плавным толчком входит до конца.  Феликс изгибается и звонко стонет — чертовски красиво. Хвану до дрожи нравится такой Ли: возбуждённый и жаждущий, уже разогретый до предела, но не до конца разбитый. Блаженная истома прокатывается по телам, напрочь отключая любые мыслительные процессы. Хёнджин запрокидывает голову и лёгким движением рук кладёт худые ноги блондина себе на плечи, устанавливая сразу быстрый, размеренный ритм фрикций.  Узловатые пальцы впиваются в подкачанные ляжки, губы оставляют жаркие отпечатки на сводах небольших стоп. Он вкушает запах и жар тела под ним, исцеловывает по очереди чистые розовые пяточки, миниатюрные пальцы, лодыжки, не пропуская ни миллиметра мягкой кожи. Ли тянет руку к своей истекающей плоти, желая получить долгожданную стимуляцию. Член болезненно ноет и сочится, оставляя на худом животе вязкие капельки смазки. Блондин кружит большим пальцем по красноватой головке, надавливает на дырочку уретры и спускается ниже, надрачивая себе круговыми движениями. Глаза то и дело невольно закатываются вверх, и Ликс не препятствует такой реакции организма — ему слишком хорошо ощущать Хёнджина в себе. Хван рычит, выходя из горячего тела.   — Развернись.  Феликс заторможенно выдыхает, но выполняет приказ, становясь на колени и утыкаясь красным лицом в подушку.   — Пиздец… — шипит Хёнджин, наслаждаясь открывшимися видами и порывисто подкидывая чужие бёдра выше.   Он снова входит, рывком насаживая на себя разморенного, пребывающего в нирване Феликса. Толчки такие глубокие и тягучие, что хочется скулить и рассыпаться в мельчайшую крошку. Член Хвана проникает под идеальным углом, стимулируя набухшую простату.  Ли пытается хватать ртом живительный кислород и хрипит пересохшей глоткой.  — В тебе безумно хорошо, — шепчет брюнет, чувствуя, как гладкие, мокрые стеночки сокращаются, плотно обволакивая его ствол. — Хёнджи… Влажные, белые волосы липнут к лебединой шее, к графичным скулам, набиваются в рот и щекочут ноздри. Ли немного приподнимается, опираясь одной рукой на матрас, и заводит свободную руку за спину, шевеля пальцами. Хёнджин тут же цепляется за маленькую ладошку своей, соединяя их в крепкий замочек. Неровно бьющееся сердце переполняется теплом и нежностью. Он слегка замедляется, чтобы записать ощущения от их первого раза себе на подкорку. Симпатия долбит в виски сильнее беспорядочной похоти и вожделения. — Будем вместе? — движение прекращается. Брюнет часто и мелко дышит, ожидая заветного ответа. — Какой грязный приём… — раздражённо и как-то умоляюще сипит блондин. — Мх… Да, будем… продолжай, пожалуйста… Лицо Хвана озаряется победной ухмылкой. Он выписывает плавные волны бёдрами и наращивает темп, в награду получая от своего уже парня благодарный всхлип. На горизонте маячит скорая разрядка. Спёртый воздух напрочь сжигает лёгкие и заложенный нос. Феликс вскрикивает, снова падает грудью на кровать и, крупно сотрясаясь от оргазма, считает бесчисленные, вспыхивающие эйфорийными искрами звёзды под веками.   Хёнджин совершает ещё пару движений и замирает, кончая глубоко внутрь с громким, протяжным стоном. Пространство спальни, залитое дневным светом, подрагивает от мешающихся друг с другом тяжёлых выдохов. — Бляяяя, пояснице конец...— чуть отдышавшись, подаёт голос блондин и вертит задницей, призывая Хёнджина отлипнуть от него. Брюнет гулко шлёпает по влажной ягодице и плюхается рядом, покидая пульсирующее нутро. Он с улыбкой наблюдает за тем, как откровенно затраханный, мокрый и растрёпанный Феликс переворачивается, с забавным крёхом укладываясь на спину. Две пары сияющих, довольных глаз встречаются, немо передавая друг другу все эмоции и испытанные чувства. Блондин не сдерживает счастливого смешка, придвигаясь ближе к Хёнджину, который тут же окутывает его ласковыми руками и чмокает в макушку. — Я думал, ты скромный цветочек, Фел. — С чего это, — бурчит Ли, краснея щеками в сотый раз за день. Хван дурашливо смеётся и замолкает, лениво поглаживая острое, веснушчатое плечико. — Нам нужно в душ, — Феликс тихо мурчит и закидывает на брюнета ножку. — Вам — это тебе и вон той штуке на полу? — Хёнджин получает за свою издёвку в лоб, но не сдерживается и начинает уже откровенно ржать. — Дебил. Тебя на него посажу! Брюнет готов поклясться, что на последнем слове Феликса ярко-розовая нелепица, намертво присосанная к полу, зловеще сверкнула силиконовой, бархатной головкой и покачнулась. Привидится же такое…